Ворон и ключ

Рэйвен, шатаясь от усталости, потянулась за своим скребком и случайно подняла взгляд к вентиляционной решетке под потолком. Там, в глубокой технической нише, куда взрослый человек ни за что бы не втиснулся, неподвижно сидел худой мальчишка. Большие, круглые от испуга глаза блестели в полумраке. Он наблюдал за ними, затаив дыхание.

Встретившись взглядом с Рэйвен, подросток судорожно отшатнулся назад и бесшумно растворился в темноте трубы.

Как только смена подошла к середине, протяжный звонок, разнесшийся по всему уровню, объявил о коротком перерыве на обед. Марта еще в первые дни рассказала ей, что рабов кормили регулярно, пусть и дерьмово. Прикасаться к тому, что здесь называли едой, было противно, но выбирать все равно не приходилось. Либо это, либо голодная смерть.

Когда очередь дошла до Рэйвен, девушка с трудом сдержалась, чтобы не скривиться. Обедом то, что ей всучила хмурая рабыня, готовившая на кухне уровнем выше, назвать было трудно. Девушка внимательно осмотрела кусок серого хлеба, напоминавшего глину, и миску мутной слегка теплой жижи.

— В прошлый раз хотя бы хлеб выглядел съедобным, — еле слышно пробормотала она, отойдя в сторону и ища глазами свободный угол.

Желудок заныл, когда некстати вспомнились воздушные булочки с корицей, которые умело готовил отец Файлана. Рэйвен была готова душу за них продать, и парень об этом прекрасно знал, поэтому каждый раз приносил несколько штук с собой. В один прекрасный день Рэйвен ощутила, что привычные холщовые брюки завязываются на талии с натяжкой, и с любовью к сдобе пришлось притормозить.

Сделав пару шагов вглубь галереи, девушка осмотрелась. Ноги у нее гудели, а содранные о камень локти все еще щипало от соли. Вдруг на самой границе света от масляной лампы она заметила знакомую худую фигуру.

Мальчишка, который наблюдал за ними из верхней ниши, сидел в узком простенке между двумя паровыми трубами, подтянув колени к подбородку. Свою миску он прижимал к груди обеими руками, словно ожидал, что ее вот-вот отнимут. Порой так и случалось. Рэйвен сама была свидетельницей того, как более крупные рабы отбирали еду у слабых. Еды всегда было мало, поэтому никто в такие моменты не вставал на защиту и не вмешивался. Равнодушные охранники подобных действий не поощряли, но и не пресекали.

Рэйвен молча направилась к пареньку. Кажется, его звали Финн. Его большие глаза лихорадочно бегали по сторонам, отслеживая каждое движение взрослых рабов. Заметив ее приближение, мальчишка мгновенно подобрался, весь вытянулся и вжался спиной в ржавое железо трубы. Его взгляд заметался между лицом Рэйвен и выходом из галереи — он явно просчитывал путь к отступлению, как дикий зверек, загнанный в угол.

— Расслабься, — тихо сказала Рэйвен, опустившись прямо на грязный каменный пол в двух шагах от него. Специально не стала садиться слишком близко, чтобы не спугнуть его.

Мальчик промолчал, лишь сильнее сжал пальцами края своей миски. Из-под грязной, свалявшейся челки он смотрел на нее с опаской, но Рэйвен уловила в этом взгляде кое-что еще: жгучее, почти детское любопытство. Он видел, что она сделала у шлюза.

Рэйвен посмотрела на свой кусок хлеба — черствый и серый, с вкраплениями какой-то шелухи. Смертельно хотелось вцепиться в него зубами и проглотить целиком, желудок скручивало от голода. Вздохнув, она переломила ломоть пополам, хрустнув коркой, и протянула большую часть Финну.

— Держи. Ешь.

Она и сама до конца не понимала, зачем сделала это. Что-то в этом мальчике, должно быть, напоминало ей ее саму несколько лет назад: постоянно чумазую, огрызающуюся и ожидающую от посторонних подвоха. Мальчишка замер. Недоверчиво уставился на протянутую ладонь, переводя взгляд с хлеба на лицо Рэйвен и обратно. Ноздри его затрепетали, но он не шевелился несколько секунд, словно ожидая подвоха или удара.

— Ну? — приподняла брови Рэйвен. — Бери, не бойся.

Она еще даже не успела договорить, как Финн вдруг совершил молниеносное, почти вороватое движение, выхватив хлеб из ее пальцев. Он тут же отвернулся к стене, прикрывая добычу плечом, и принялся жадно, давясь, запихивать хлеб в рот, даже толком не прожевывая. Рэйвен фыркнула.

— Жуй нормально. Никто не отберет, — сама она вяло поковыряла жижу в тарелке и нерешительно зачерпнула немного. — Тебя Финн зовут?

Подросток судорожно сглотнул, закашлялся и вытер рот рукавом.

— Ага, — хрипло буркнул он, по-прежнему косясь на нее. Диковатый прищур никуда не исчез, но паника в глазах уступила место интересу. Он поерзал на месте, чуть расслабив плечи. — Ты… ты механик? Марта говорила, что ты в механизмах разбираешься.

— Разбираюсь, — отозвалась Рэйвен, сунув ложку в рот и быстро сглатывая кашу, чтобы не успеть ощутить ее вкус. — Но, как видишь, тут в основном грязь скребу. Так же, как и все.

— Ты безумная, — вдруг выдал Финн, и его глаза округлились, точь-в-точь как там, у вентиляционной решетки. — Я видел сверху. Зачем ты в поток полезла? Там же шлюз! Если бы Бад не подоспел, тебя бы вместе с Гленном в колодец утащило. А там поршни… Я видел, что от крыс оставалось, когда их туда затягивало.

Рэйвен медленно повернула к нему голову.

— А ты, Финн, похоже, любишь смотреть сверху, как люди тонут?

Мальчишка мгновенно вспыхнул под слоем копоти и испуганно втянул голову в плечи.

— Я не… я испугался! Мое дело — трубы изнутри чистить, туда взрослые не пролезут. Если бы я туда прыгнул, меня бы сразу расшибло! Да и… здесь никто никому не помогает. Марта всегда говорит: «Смотри под ноги и молчи, если жить хочешь».

— Марта умная женщина, — уныло произнесла Рэйвен, глядя перед собой на колеблющееся пламя лампы. — Слушай ее.

— Но ты-то не послушала! — Финн подался чуть вперед, страх в нем окончательно отступил. — Ты полезла. Ты смелая.

— Я тоже не сразу полезла, — качнула головой девушка.

Горечь от того, как долго ей пришлось колебаться, прежде чем протянуть руку помощи, до сих пор стояла комом в горле. Она всегда была о себе лучшего мнения. Но в итоге ею точно так же, как и всеми остальными, овладели страх и отчаяние, пусть и на время.

Финн поерзал, усаживаясь поудобнее. Он то и дело смущенно отводил глаза, а потом снова поглядывал на нее с удвоенным любопытством. Рэйвен едва заметно усмехнулась: похоже, мальчишка окончательно перестал ее бояться.

— А у тебя… это… — Финн замялся, неловко почесал затылок. — Там, в деревне твоей, парень остался? Ну, жених… или кто? У нас в цеху старшие парни только про девок и болтали по вечерам. Говорили, что к некоторым хрен подступишься…

Рэйвен покачала головой, снова с трудом сдерживая улыбку. Желудок после половины пайка все еще подводил, но этот бесхитростный подростковый допрос неожиданно отвлекал от голодной тошноты.

— Был. Файлан зовут. Его тоже сюда привезли, только в шахты отправили.

— Ох, — Финн сник, сразу посерьезнев. — В шахтах паршиво. Но если он крепкий, то выдержит.

Девушка кивнула, прикусив щеку изнутри. Файлан и правда был крепким всегда, вот только после избиения ему необходимы были недели восстановления. Она сильно сомневалась, что в шахтах ему позволили отлежаться хотя бы пару дней.

Они еще немного помолчали. Ковыряясь ложкой в остатках каши, Рэйвен все еще ощущала взгляд Финна. Она уже знала наверняка, каким будет его следующий вопрос. Слуховой аппарат тихо, на грани слышимости, выдавал тонкий писк, и она пообещала себе после отбоя незаметно снять его и протереть сухой тряпкой.

— Рэйвен, а это у тебя на ухе что за штуковина? — Финн даже подался вперед, напрочь позабыв про свою робость. Глаза у него загорелись интересом еще сильнее. — Я такие игрушки только у господ-фейри видел, когда по городу нас провозили. Из серебра, с шестеренками. Чистая работа… Ты ее сама сделала?

Рэйвен невольно коснулась пальцами прохладного металла за ухом. Внутри кольнуло привычной, тоскливой болью.

— Это отец мой сделал. Сам. Почти год над чертежами сидел, все вручную вытачивал. Без аппарата я правым ухом ничего не слышу. В детстве в мастерской заготовку сорвало, а я как раз в тот момент рядом оказалась.

— Твой отец?! — восторженно выдохнул Финн. Теперь он смотрел на прибор со стократным уважением. — Сам? С ума сойти… А какой материал внутри? А как он крепится? Там за ухом скоба и пружина? А если вода попадет, он будет работать? Ты мне покажешь потом, как он устроен? Ну, когда Ульфа поблизости не будет…

От такой лавины вопросов, сопровождаемых отчаянным жестикулированием, Рэйвен даже растерялась на мгновение. Потом все же не выдержала и слабо улыбнулась. Впервые за эти недели в подземелье кто-то заставил ее искренне улыбнуться. Этот паренек посреди ада, вони и отчаяния умудрялся оставаться обычным любопытным подростком, которому до смерти хотелось разгадать секрет сложного отцовского механизма. И в этом он тоже был похож на нее саму.

Заметив ее колебания, Финн смущенно шмыгнул носом, зачерпнул ложкой кашу, но взгляда от прибора так и не отвел. Жуя, он насупился, о чем-то напряженно размышляя, а потом тихо спросил:

— Слушай, Рэйвен… а как это вообще — не слышать? Страшно, наверное? Как это вышло-то? Отец не доглядел?

Рэйвен опустила глаза в свою миску, легонько помешивая остатки мутной жижи. Воспоминание отозвалось в голове не болью, а далеким эхом, напоминавшим удар молота по наковальне.

— Отец тут ни при чем, — тихо сказала она. — Сама виновата. Маленькая еще была, глупая… Лет семь мне было. Крутилась в мастерской, под ногами мешалась, всюду хотелось нос сунуть. Отец тогда взял необычный заказ от заезжего купца — ковал стальной обруч для водяной мельницы. Металл капризный попался, пережгли его где-то, внутри трещина оказалась…

Она бессознательно потерла пальцами мочку правого уха.

— Отец отошел к горну за клещами, а я решила помочь. Подошла поближе к наковальне, рассмотреть деталь хотела, пока она светилась. И в этот момент сталь просто лопнула. Прямо у меня под боком разом разлетелась на куски. Помню только оглушительный треск, а потом — все. Тишина. Такая абсолютная, будто меня с головой под воду опустили.

Финн, не отрываясь, смотрел на нее, и его взгляд скользнул по ее лицу. Рэйвен знала, на что он смотрит. Три тонких, еле заметных белесых шрама, словно от кошачьих когтей, змеились от ее скулы к уху. Подняв руку, она осторожно провела пальцем по одному из них.

— Весь пол в мастерской был в осколках. Один чиркнул по скуле, другой по плечу… Почти не больно было, только испугалась сильно. Левое ухо со временем отошло, звенеть перестало, а вот правое так и осталось глухим. Отец тогда весь извелся, винил себя, что не уследил… А потом заперся в мастерской.

Финн даже жевать перестал, почти шепотом произнес:

— А что ты почувствовала тогда… ну, после взрыва?

— Сначала вообще ничего не поняла. Кровь из уха течет, отец бежит ко мне, рот открывает, что-то кричит, а звуков нет… Вообще никаких. Я тогда страшно испугалась, думала, навсегда в этой тишине останусь.

Она бережно, едва касаясь, провела подушечками пальцев по прохладному резному ободку аппарата.

— Обычный кузнец такое бы не собрал, Финн. Тут одной механики мало. Нужна была магия фейри, чтобы прибор заработал. Отец ради этого дошел до самой границы. До Железных холмов. Уж не знаю, кого он там повстречал, как именно нашел и договорился… Но металл в итоге заговорили магией. И когда он вернулся, у него на правой, рабочей руке не хватало двух пальцев. Мизинца и безымянного.

Финн испуганно округлил глаза и даже дышать перестал. Будучи подмастерьем, он прекрасно понимал, сколь важны для мастера были именно эти пальцы.

— Пальцы? — выдохнул он. — Отдал за железку?

— Не за железку, — тихо возразила Рэйвен, и в ее глазах блеснула гордость. — За то, чтобы я снова могла слышать. Фейри никогда не дают ничего просто так, сам понимаешь. Они забрали два пальца с рабочей руки — самое страшное, что можно отнять у мастера. Зато этот аппарат стал… особенным.

***

После обеда время в главном распределителе словно завязалось тугим узлом и потекло еще медленнее. Вода больше не поднималась, но ледяной раствор успел пропитать робу Рэйвен по самую грудь. Лопатки горели огнем. Каждый раз, когда она замахивалась скребком, содранная о камни кожа на локтях саднила и жгла.

Финн больше не появлялся. Чистильщики, как он, работали глубоко внутри перекрытий, и лишь изредка из вентиляционных отдушин доносился их сиплый кашель. Бад работал на дальнем конце шлюза. Он двигался мерно, как заведенный механизм, ни разу не подняв головы и ни с кем не заговорив до самого конца смены. Зато Марта пару раз оказывалась рядом с Рэйвен, остервенело скребя соседнюю решетку.

— Говори тебе, не говори! — буркнула она, не поднимая головы, и Рэйвен удивленно скосила на нее глаза. — Сказано же было: сидеть тихо и спокойно. Так нет! Она, чуть что, первая в омут!

— А сама-то… — хмыкнула девушка, тут же ощутив на себе недовольный взгляд женщины.

— Так я тебя спасти хотела! Ты ж глупая пигалица, что с тебя взять? — слова прозвучали совсем не обидно, Рэйвен даже слегка улыбнулась, заметив слабый огонек в глазах Марты. Она ей нравилась. — Только не вздумай завтра опять что-то такое выкинуть! Бад не всегда будет поблизости… Я вообще удивлена, что он решил помочь. Он самый нелюдимый тут.

Рэйвен лишь молча кивнула в ответ и бросила взгляд на широкую спину Бада невдалеке. Ей хотелось подойти и поблагодарить его, да возможность никак не представлялась. В конце смены она поплелась в жилой сектор, еле переставляя ноги от усталости в толпе таких же серых, пахнущих сыростью человеческих теней.

Вечер в бараке всегда пах гарью от масляных ламп, кислым потом и дешевым табаком, который осмеливались закуривать лишь после объявления отбоя. В их углу, у самой вентиляционной отдушины, было совсем тихо.

Рэйвен сидела на гнилой соломе, подтянув колени к груди. Рядом устроилась Марта, методично перебирая края своей порванной рубахи. Чуть поодаль, в густой тени каменной подпорки, сидел Бад. Его огромный силуэт казался частью стены, и слабый мерный блеск глаз выдавал, что громила не спит. Финн явился последним, когда паек уже раздали. Хлеб сегодня был совсем скверным — сырой и с мелкой соломенной трухой. Мальчишка тихонько примостился сбоку от Рэйвен, почти прижавшись плечом к ее куртке, словно искал защиты от холодного сквозняка.

Их небольшая группа из пяти человек сидела молча, лениво ковыряя ложками мутную, чуть теплую жижу в мисках. Жевать черствую корку ни у кого не было сил. Рэйвен какое-то время сидела молча, перебирая в голове слова, и то и дело поглядывала на Бада. Поблагодарить его сейчас казалось самым верным решением.

— Бад, — негромко позвала она, и все одновременно повернулись к ней.

Громила тоже перевел взгляд на нее, но на его лице не промелькнуло ни единой эмоции. С трудом поборов смущение от такого пристального внимания, Рэйвен севшим голосом произнесла:

— Спасибо… что помог сегодня. Спасибо вам всем, что помогли.

Повисла неловкая тишина. Рэйвен мысленно отвесила себе подзатыльник за то, что вообще открыла рот, и почувствовала, как слегка порозовели щеки. Первой молчание нарушила Марта. Она со стуком поставила пустую глиняную посудину на пол и строго посмотрела на Рэйвен, а потом перевела взгляд на Бада.

— Глупо вы сегодня сделали. Оба! — проворчала она, утирая рот ладонью. — Чуть не утонули вместе с ним. Из-за какого-то дурака, который завтра все равно ласты склеит от заражения. У него кость наружу торчала, я видела…

Бад не шелохнулся. Из темноты донесся его глубокий голос:

— Зато не дали человеку сдохнуть, как собаке.

Рэйвен посмотрела на него, вглядываясь в его изуродованное шрамом мужественное лицо. Должно быть, когда-то он был красивым. В тусклом свете фитиля его вид казался еще более угрожающим, но отчего-то Рэйвен вдруг поняла, что это лишь оболочка. Все недели она обходила его десятой дорогой, думая, что он из тех головорезов, о которых ее предупреждала Марта.

— А ты чего туда вообще полез? — взъелась на него Марта. — Раньше ты ни разу ни за кого не вступился.

Рэйвен слабо усмехнулась. Марта так напирала на них обоих, как будто не была третьим человеком, бросившимся Гленну на помощь. Бад медленно пожал широкими плечами, не отрывая взгляда от своих ладоней.

— Надоело смотреть, как все отворачиваются, — ответил он, и в его голосе прорезалась тяжелая злоба. — Вдоволь насмотрелся уже. Дома.

Финн перестал жевать, по-детски подавшись вперед. Любопытство снова взяло над ним верх.

— А ты откуда, Бад? — шепотом спросил он.

Бад так долго молчал, что Рэйвен подумала, что он не ответит вовсе. Или просто прикрикнет на мальчишку, чтобы тот отвязался. Но громила вдруг тяжело вздохнул.

— Солдатом я был, — глухо заговорил он. — В гарнизоне на южной границе, где Нейтральные земли начинаются. Вернулся в родной городок, к семье. А там… Новый чиновник. Из тех псов, что властям сапоги лижут, чтобы шкуру свою сберечь. Он к сестре моей младшей залез в дом, пока мать на рынке была. Надругался над ней.

Пальцы Бада сжались, и сухая корка хлеба с резким хрустом переломилась в его кулаке, превратившись в мелкие крошки.

— А соседи-то… окна ставнями позакрывали, чтобы криков ее не слышать. Боялись вмешаться, помочь ей. Я когда домой пришел — она на крыльце сидит, вся в слезах и синяках. Ну я и пошел на площадь. Нашел этого урода.

— И что? – Финн даже рот приоткрыл.

— И забил его до смерти, — ровно, без тени сожаления произнес Бад. — Голыми руками. Прямо на глазах у его стражи. Меня в тот же вечер скрутили и в списки Десятины вписали, без суда. Сестра потом плакала и кричала, что из-за нее я погиб… А я думаю: чего плакать-то? Поделом ублюдку, ни о чем не жалею.

В углу барака вновь повисла тяжелая тишина. Только паровая труба над головами ритмично ухала, отсчитывая время. Марта отвела глаза, задумчиво ковыряя ногтем солому у своих ног. На ее бледном лице больше не было строгости, только глубокие складки скорби. Рэйвен молча опустила глаза. История Бада была чем-то похожа на ее собственную. Вот только Бад сам принял свое наказание, а она еще и возлюбленного обрекла на смерть.

— Все они твари, — тихо, но с какой-то недетской горечью выплюнул Финн. Он уставился прямо перед собой. — Мой мастер, он кузнецом был. Хорошим, к нему даже из соседних округов заказчики приезжали. Я у него три года в подмастерьях ходил, уголь таскал, меха раздувал. Думал, отцом мне станет, раз своих родителей у меня не было.

Паренек судорожно вздохнул, и его пальцы до белизны стиснули грязную ткань робы.

— А потом пришло время Десятины. Из города должны были забрать троих парней-кузнецов. Мастер как-то прознал об этом заранее. А у него как раз двое сыновей, сильных, толковых мастеров… Так он пошел к старейшине и попросил того вписать меня вместо его сыновей. Сказал, что я самый талантливый из них. Вот меня и вписали. За сиротой убиваться никто не станет.

Рэйвен поджала губы, глядя на мальчика. Ей сложно было представить боль от такого предательства. Когда считаешь человека семьей, а он трусливо продает тебя и отправляет на смерть.

— Это я уже потом узнал. А мастер на следующий день собрал семью и ночью уехал из города. Ночью сбежал. Испугался, что фейри подлог проверят и его сыновей все равно заберут. И я теперь здесь… Страшно там, наверху. Трубы узкие, темно, крысы за пальцы кусают. А если воду дадут, пока я внутри шлюза ползаю, то все. Конец.

Мальчик шмыгнул носом и бросил на Рэйвен неуверенный взгляд, будто ища поддержки. Девушка лишь молча кивнула ему, не найдя, что ответить. Тяжелая пауза затянулась. Бад сидел неподвижно, только желваки на его квадратной челюсти играли.

— Трус твой кузнец, малый, — ровно произнес он. — Но здесь ты не один. Не бойся.

Все взгляды обратились к Марте. Женщина сидела неподвижно, ее скрюченные пальцы все так же методично перебирали рубаху. Она долго молчала, а потом все-таки вскинула голову:

— Чего уставились? — огрызнулась она, но в ее голосе не было прежней злости. — Думаете, у меня история краше? Я здесь уже четыре года. Считай, старожил.

Она залезла рукой под ворот своей робы и вытащила на свет тонкий, потемневший от пота и грязи кожаный шнурок. На нем висело маленькое деревянное колечко — простая детская игрушка, которую вырезают из липы для младенцев, у которых режутся зубы.

— Мой внук, — тихо сказала Марта, и ее губы дрогнули. — Ему и года не было. Мы в общине на окраине жили, лечебные травы фейри поставляли. В тот год засуха была, ничего не уродилось, норму мы не добрали. Наместник приехал злой. Сказал: либо тридцать мешков сушеной синюхи к утру, либо забирает младенца в Башню Костей. Фейри любят маленьких… кровь у них чистая, для их зелий как раз.

Рэйвен почувствовала, как у нее внутри все заледенело. Финн рядом тихо ахнул.

— Сын мой в ноги ему падал, умолял пощадить, — Марта зажала деревянное колечко в кулаке так сильно, что ногти побелели. — А я… я вышла к наместнику. Сказала, что он может забрать меня. Я в травничестве хорошо соображаю, смогу вырастить им что потребуется. Наместник посмеялся, но согласился. Я сначала при Башне жила, потом надоела им, видать, и меня отправили в коллекторы. Зато знаю, что внук мой дома остался. Сейчас уже большой совсем, наверное…

Марта резко отпустила шнурок, и колечко спряталось обратно под робу. Она зло вытерла глаза рукавом и окинула взглядом притихшую группу.

— Ну и чего замолчали? Ешьте давайте свою бурду, пока совсем не остыла. Развели тут… поминальный вечер. Живы пока — и ладно.

Она первая поднялась на ноги и вскоре скрылась в темноте барака. Рэйвен молча отложила тарелку, мысленно порадовавшись, что до нее очередь исповедоваться не дошла. Сил на то, чтобы пересказывать эту историю, не было. Рана была все еще слишком свежей.

Вскоре улеглись и все остальные. Рэйвен свернулась калачиком на своей койке, зацепившись взглядом за Бада, который так и остался сидеть у стены, запрокинув голову и прикрыв глаза. Наверху выла гидравлика, за стенами утробно урчали тонны нечистот, а содранные локти и горящая спина не давали забыться глубоким сном. Рэйвен провалилась в тяжелое, липкое полузабытье, где ей снился грохот наковальни и обрубки вместо пальцев на отцовской руке.

Ее вырвал из сна резкий толчок.

Койка под спиной содрогнулась, а с потолка посыпалась известковая крошка. Рэйвен распахнула глаза и мгновенно подскочила. Правое ухо отозвалось диким, закладывающим свистом — слуховой аппарат буквально зашелся от бешеной вибрации воздуха.

— Что?.. — испуганно вскочила на соседней койке Марта, протирая глаза.

Где-то в дальнем конце коридора раздался гул. Похожий на раскат грома, но более плотный и тяжелый. Звук лавины. А в следующую секунду тишину разорвал истошный крик надсмотрщика со стороны прохода:

— Прорыв! Магистральный прорыв на четвертом уровне! Задвижки шлюзов выбило! Всем подняться и на выход! Быстро!

Барак мгновенно превратился в бурлящий ад. Сотни рабов подскочили со своих мест, давя друг друга в темноте, сбивая с ног слабых. Вспыхнули редкие факелы стражи, выхватывая из темноты перепуганные, безумные лица.

Бад уже стоял на ногах, его огромная фигура выросла перед Рэйвен, заслоняя ее от хлынувшей к выходу толпы. За его локоть уже цеплялся бледный Финн.

— Держись за меня! — рявкнул Бад, хватая ее за шкирку.

— Марта? Где Марта?! — перекрикивая нарастающий рев, закричала Рэйвен. Она заозиралась по сторонам, пытаясь разглядеть в мешанине тел знакомую фигуру. — Марта!

Гул за стеной превратился в оглушительный грохот. Внезапно из технического лаза в полу с шипением и свистом ударил фонтан ледяной, черной воды. Она прибывала с сумасшедшей скоростью, за секунды затопив помещение почти по щиколотку. Из главного туннеля хлынула ударная волна, выталкивая наружу тучи мыльной пены и смрада.

— Нижние уровни уже ушли! Четвертый и пятый сектора фильтрации затопило полностью! — заорал стражник на мостках, отчаянно пробивая себе дорогу дубинкой сквозь живую стену рабов. — Закрывайте шлюзовые ворота верхних галерей! Запирайте их к чертовой матери, иначе всю сеть затопит!

— Нет! — Рэйвен рванулась было вперед, но Бад намертво перехватил ее за плечо. — Там же остались люди! Там третья смена!

— Нас сейчас самих тут закроют, как крыс в бочке! — Бад сорвался на бег, увлекая ее и Финна за собой к крутой железной лестнице, ведущей к спасительным техническим мосткам.

Вода уже бурлила у них по колено, тяжелая, ледяная, пахнущая близкой, неизбежной смертью. Сверху, со стороны верхних галерей, вдруг раздался тяжелый, скрежущий звук опускающихся герметичных железных заслонок. Рэйвен ощутила, как сердце срывается и ухает куда-то вниз.

Стража только что запечатала затопленные коллекторы вместе со всеми, кто оставался внутри.