Полукровка: Падшие Ангелы

– Сильно болят? – наблюдая за сыном и супругой, у которых был свой разговор, Слендер провел рукой по спине Лики. Даже когда ее векторы спрятались в теле, он мог чувствовать их боль. Возможно, от него не скрылась и ее причина. Понимая это, Лика ответила отцу молчанием. Ее тело подрагивало, а векторы выбрались наружу, несмотря на боль. Такие же, но появившиеся из спины Слендера, он сам чуть прикусил. Выступившая кровь разнесла по кухне приятный аромат, затмивший запах гари. Ее черные капли омыли вектора Лики, и раны с ожогами сами собой исчезали. Словно из старой плоти прорастала новая, молодая и немного шершавая.

– Раз спать уже никто не хочет, нужно подкрепиться. Алекс, достань яйца, мясо и овощи, – подойдя к плите, Вика ловко и быстро оттерла ее до блеска.

– А может, без мяса? – дверь холодильника открылась, и векторы мальчика потянулись за продуктами.

– Оно не такое плохое, как тебе кажется. Я же научилась его есть, когда нужно. А сейчас и по своему желанию не откажусь от кусочка, – улыбнувшись, девушка уловила недовольное лицо сына и стала готовить. Ей было смешно наблюдать за тем, как тяжело он привыкал к взрослой жизни безликого. Но в то же время война вокруг заставляла Вику становиться строже и поторапливать сына.

Наблюдая за ними, Слендер отпустил залеченные векторы Лики и спрятал свои. Душу грела их редкая семейная идиллия. Раньше, когда не было такой войны, он мог наблюдать ее чаще. Улыбка на лице дочери радовала его по утрам, за завтраком. Теперь же ее было почти не увидеть.

– Я разговаривал с Оффом. Он с братьями никак не может отойти от сегодняшней охоты. Говорит, они готовы выпить целый источник. – Поставив воду кипятиться, мужчина достал несколько чашек и бросил в них по бутону. С виду они был оборванными и неаккуратно подрезанными.

– Кто им попался на этот раз? – Лика подошла к матери с братом и стала помогать жарить мясо. Конечно, ей и Слендеру было бы куда приятнее есть его сырым. Или может даже еще живым. Но в ту ночь ради Алекса они пошли на уступку.

– Несколько человек, зараженных сифилисом.

– Гадость какая! – сморщившись, мальчик подошел к отцу с банками сахара и лимонных долек. – А вы мне говорите охотиться. Если мне однажды попадется кто-то такой, я же есть больше не смогу!

– Для этого тренируют чувствительность, Алекс. Наши дяди просто ленивые… – поведя плечами, Лика наложила по куску мяса каждому. Золотая корочка, ни капли крови, изысканный вид. А какой аромат! Безликих вполне можно было назвать гурманами. Их вкус отличался тонкостью, а обоняние – остротой.

Поставив на стол чайник и пиалы, Слендер наложил в маленькую тарелочку лимонных долек. Сладкого было не слишком много, зато блюдца с основной едой наполнились до краев. Любимые у безликих яйца пашот, нарезанные и посыпанные специями овощи, мясо идеальной прожарки. Все это было сложено на тарелках безумно красиво. Аромат еды наполнил комнату, и безликие не смогли больше ждать. Королевское семейство уселось за стол и принялось трапезничать. Простая человеческая еда быстро исчезла с тарелок Лики и Алекса. Но если девушка оставила самое вкусное напоследок, то брат ее не хотел даже смотреть на мясо.

– Алекс, если ты съешь хотя бы треть, я отпущу тебя из-за стола, – наблюдая за сыном, Слендер тоже ел без особого аппетита. Он, конечно, предпочитал живое мясо.

– Ладно. – Опустив голову, Алекс положил в рот маленький кусочек человечины и сморщился. Но проглотив, он понял, что все было не так уж и плохо. Мерзкую сладость затмили специи и отличная прожарка.

После плотной трапезы детей стало тянуть в сон. Их мать тоже не была бодра и вечно зевала. Ее веки потяжелели, а руки и векторы устало убирали посуду. Вдруг поверх них легли чужие, мужские. Белоснежная кожа и черные векторы идеально сочетались с исчезнувшим лицом. Во всей своей красе Слендер манил жену спать и не терпел возражений. В его объятьях не было беспокойств и чувства неправильного. Только покой.

– Доброй ночи, мам, пап, – быстро прибрав на кухне уже здоровыми векторами, Лика увела Алекса в комнату. Казалось, он, напротив, хотел еще остаться. Но в такое страшное время их родителям порой нужно побыть наедине.

В просторной кухне Слендер и Вика остались одни. Они стояли рядом и оба что-то вспоминали. Как начался их путь и куда привел. Рады ли они ему? Жалеют ли о чем-то? В глазах жены Слендермен читал ответы. В биении ее сердца он находил покой, а в ласках румяной кожи – утешение. Им пришлось пройти через многое, чтобы остаться вместе. В желании защищать друг друга супруги превратились в настоящих правителей. Таких, как они, было не много. Стойких, любящих, справедливых, местами безжалостных и жестоких. За свою жизнь Слендер и Вика преуспели во всем, как в семье, так и в правлении. И теперь ни с чем из этого не хотели расставаться. Во время страшной войны им приходилось ловить каждое мгновение с детьми, народом. И, конечно, друг с другом. Подхватив жену на руки, Слендер оставил поцелуй на ее лбу. Лицо его так и не вернулось, на пустом полотне были только аристократичные губы. Вика любила, когда мужчина целовал ее так. Безликим он вошел в ее сердце, им и остался в нем навсегда.

Спальня встретила супругов теплой постелью. Свет потускнел, в комнатах повисла тишина. Нежная, ласковая, с которой не хотелось прощаться. Лежа рядом с женой, Слендер поглаживал ее по волосам и ждал. Ему нравилось наблюдать за тем, как медленно она засыпала. Ее веки смыкались, волосы разметались по подушке, а рука лежала у безликого на груди. Кольцо на безымянном пальце блестело, и невольно мужчина посмотрел на свое. Благословение Кабадатха и Арианы Армстронг. Клятва. Судьба королевской семьи. Из потока мыслей мужчину внезапно вырвал скрип двери. Их спальня все еще оставалась нетронутой, но на кухню снаружи явно кто–то зашел. Поднявшись с постели, Слендер последний раз взглянул на жену и вышел из комнаты. Он не задерживался, не волновался, ведь без сомнений знал, кто пришел. Тот человек вырос у мужчины на глазах. Безликие стали его новым домом. Среди них он нашел свой смысл.

– Мистер Слендер. Вы меня звали. – Поклонившись, юноша заговорил тихо, чтобы никого не разбудить. Он чувствовал на себе проницательный взгляд Короля Нечисти и невольно вспоминал прошлое. Царя, дом, подчиненных. Но почему-то при каждом слове он представлял другое. Не Асгард, не родителей. Майкл Иверсен изменился, превратился из стратега в приближенного. Человека, стоявшего рядом с Королем Нечисти. Теперь его домом было Поселение Безликих. Царем – Слендермен. А подчиненными... он больше не любил кого-то звать. Все они превратились в семью.

– Военный отряд ЦУИ вызвал подозрения. Следи за ними. И особенно за командиром Майером. – Скрестив руки за спиной, Слендер прислушался. Кто-то все еще не спал. В одной из комнат от новых ожогов дрожали черные вектора.

– Я понял. Все сделаю, мистер Слендер, – чувствуя чужое внимание к одной из комнат, Майкл сказал это чуть громче и вновь склонил голову. Отвлечь мужчину не получилось, и его взгляд остановился на скользнувших из комнаты векторах. Стопка писем осторожно протиснулась в спальню и опустилась в отцовский ящик. Стараясь не удариться, векторы вернулись в комнату Лики, и наконец свет в ней потускнел. К удивлению Майкла, Король Нечисти стоял и улыбался. Но кто мог знать, что за белым полотном глаза грустили.

Глава 9

Боль, словно сжигали заживо. Темнота, как глубина ночной воды. Руки, помазывающие раны. Голоса, звучащие в памяти. Резко сев на кровати, Анисия схватилась за грудь и сморщилась. Ее потряхивало. Щеки горели, кожа странно покраснела. Огромное клеймо на груди медленно темнело. Чувствуя, что рядом кто-то есть, девушка подняла голову. Взгляд светлых, как топленое молоко, глаз заставил ее вздрогнуть. Уроженка Святой Лагуны помазывала ее раны. Таких, как она, было много. Дом превратился в лазарет, а врачами там стали люди, от которых никто не ждал помощи. Как такое возможно? На лицах женщин играли улыбки, руки мужчин четко и быстро зашивали детям и взрослым раны. Они даже не пытались сделать кому-то больно. За все время в доме, казалось, никто не пискнул.

– Нам пора идти. Работа не ждет. Сегодня рано не ложитесь, мы принесем новые мази. – Собрав сумку, женщина взяла за руку маленького сына и вышла так быстро, что никто не успел и слова сказать. Ни поблагодарить, ни попрощаться. Следом за женщиной ушла вся ее семья. Удивительно, среди стольких дочерей был всего один мальчик. Слабый и очень худой.

– Почему они помогли нам? – держась за грудь, Анисия опустила ноги на пол и вздрогнула. Кажется, она наступила на что-то липкое.

– Это была их воля. Мы не могли отказаться от помощи, – мужчина, будучи старше на 5-7 лет, стоял к ней спиной, – вытри кровь с ног.

По дому разносился аромат медикаментов и паленого мяса. Подожженные раны медленно остывали, пока перед глазами больных стало темнеть. Кто-то умер во сне, другие всего лишь вздремнули. Вытирая ноги мокрым полотенцем, Анисия посмотрела на мужчину и поправила волосы. Он не был угоден ее сердцу никогда, даже после свадьбы. Однако вместо любви в девушке осталось уважение. И именно из-за него было невыносимо понимать, что супруг больше не посмотрит на нее.

– Я догоню их. Хоть поблагодарю и еды на работу дам. – Осторожно поднявшись с постели, девушка с трудом добралась до уборной. Все тело сковала боль. Где-то за спиной мужчина было возразил ей... Но не нашлось слов. И смелости. Теперь, когда ее образ буквально исчезал из его жизни, их брак терял смысл. Он мог бы вернуть Анисию семье, но почему-то не хотел. Прирученных зверей не бросали.

Пару минут спустя девушка выскочила из уборной и стала складывать в сумку еду. Пирожные, сэндвичи, сырки и творог. По ее телу струилось тонкое платье. Ткань закрывала почти всю фигуру, спускаясь ниже колен. Маленькие ступни устроились в удобных туфлях, а в ушах мерцали дорогие камни. Даря украшения редко, но щедро, ее супруг постепенно осыпал ее золотом.

– Я вернусь к обеду. – Пытаясь уловить его взгляд, девушка понимала, что это безнадежно. Своим клеймом на груди она подарила ему великое унижение.

Хлопнула дверь. На огромных улицах Святой Лагуны людей с утра было мало. На водной глади отражалось яркое солнце. От его лучей мерцали окна домов. Все вокруг радовались и улыбались, пока у девушки на душе хмурились тучи. С наказания ЦУИ прошло уже несколько дней. Многие полукровки от отчаяния канули в уныние и ощущали себя ниже животных. Заклейменные, презираемые. И самое страшное, что виной этому были те, кто протянул руку помощи. А ненавидящие их, наоборот, помогли, подлатали.

– Мадам! Подождите, пожалуйста! – закинув на плечо сумку, девушка побежала за виднеющейся неподалеку женщиной. Она вместе со своей семьей, кажется, пробиралась к рынку. Но стоило Анисье подойти ближе, как что-то стало меняться. Тень женщины тускнела, несмотря на яркое солнце. Ее шаг стал более размеренным, а семья, наоборот, всполошилась. Но вскоре и их настигла та же участь. Улыбаясь, они вошли в узкий переулок, когда их тени пропали совсем, унося людей в Мертвую Гавань.

– Как же… – подрагивая, Анисия остановилась посреди улицы и сжала в руках сумку. Кусок сыра вывалился из нее, покатился по дороге и попал глазастому зверенышу прямо в рот. Схватив его, он скрылся под большим каменным забором. Но уже через пару секунд оттуда послышался страшный писк. Видимо, кто-то очень недовольный решил покончить со зверьком. «Странно. Для жителей они, как собаки для мидгардцев. С ними и едой делятся, и в дома пускают», – вздыхая, Анисия решила еще немного погулять. К своему несчастью, она заметила, что никакая горесть больше не задерживалась в ее душе. Эмоции гасли слишком быстро. Смирение уничтожало ее человечность, а чувства слабели. Идя мимо красивых высоких домов, девушка не заметила, как угодила в тень одного из них. За небольшим забором было тихо. Свет горел в комнате на втором этаже. Из-за штор виднелся силуэт маленькой девочки с милым пучком. Казалось, она изображала из себя то королеву, то пирата. Маленькая табуретка, на которую ее ножки запрыгивали все чаще, сильно шаталась. Анисье хотелось крикнуть, попросить девочку остановиться. Но все случилось куда быстрее. Ребенок вместе с табуреткой рухнул на пол, отцовский меч подлетел высоко и тихо во что-то вонзился. Он так и остался ровно стоять, окропленный кровью. Пока маленькая тиара, перевернутая, валялась на полу.

Отступив назад, девушка схватилась за грудь и метнулась вглубь города, подальше от тех домов. Перед ней проносились прилавки, лица торговцев, улыбки детей. Сердце страшно болело, пока Анисия начала замечать, что кто-то идет так же быстро, как она бежит. От этого человека исходила власть. Медленно ее бег перешел в нервный шаг, но девушка так и не посмотрела на спутника. Что-то мешало ей. Вместо этого в голове сам по себе начал вырисовываться образ. Высокий, стройный, меткий. Откуда было последнее? Впервые за много лет в Анисье вновь проснулось чутье, и какие-то странные ассоциации стали всплывать в голове. Зоркий, ловкий, гибкий. Гурман. От него веяло дорогим сыром. От сумки Анисии тоже. Подрагивая, она продолжала идти, попутный ветер развевал ее пушистые волосы. Все было в порядке. Девушка контролировала каждый свой шаг, знала, куда идет, и не беспокоилась. Ее рассудок был обманчиво холодным, пока ноги не завели ее в темный переулок. Почему Анисия туда повернула? Ей самой было непонятно, однако несущаяся по широким дорогам толпа осталась позади. И, возможно, в ней исчез ее преследователь. Облегченно выдохнув, девушка прислонилась плечом к холодной стене и полезла в сумку. Она даже не успела позавтракать, а еда так и манила своим ароматом. Свежий творог в маленькой коробочке был белым, как снег. А крем на пирожных напоминал облака. Анисия так и представляла их сладкий вкус и таящий во рту бисквит. Вновь она быстро забыла о любых горестях.

– Как мило. Замещать все свои чувства потребностями, приравнивать пристрастие к еде к любви. – Преследователь возник, словно из ниоткуда, и теперь стоял у нее за спиной. – Я словил очень интересный экземпляр.

Его дыхание обжигало девичий затылок, а мерзкий безумный смех травил ее слух. Вжав ее в стену лицом, юноша посмотрел на упавшие на пол продукты. Творог растекался по земле, а фрукты все покололись от удара. Преследователя передернуло, меч в руке прошелся по девичьей шее и пустил кровь.

– Боги. Восхитительно. – Сжимая ее волосы, юноша жадно вдохнул ее аромат. – Но знаешь, что еще лучше? Твоя магия. Так бы и испил ее из этого жалкого тела.

Меч сверкнул во тьме, когда он аккуратно опустил его прямо у Анисии перед глазами.

– Только посмотрите, ты от страха даже не можешь говорить. Но давай добавим в твой спектр эмоций еще одну. К примеру, удивление. Ты узнаешь этот меч? – оружие продолжало опускаться, представляя девушке знакомую рукоять. Глаза ее расширились от удивления, а тело затряслось. Аромат детской крови. Девочка. Меч в ее груди, как в камне.

– Боже мой! Ты действительно восхитительна, воробушек. На твое личико можно смотреть вечно. – Рассмеявшись, юноша схватил меч покрепче. – Особенно, когда тебе больно.

Мгновение, и лезвие пронзило насквозь ее впалый живот, разбрызгивая кровь по белым стенам. Металлические нити обвили ее тело, сшили даже губы и проникли глубоко в гортань, лишая голоса. Воспоминания о наказании ЦУИ с болью ударили Анисии в голову. Неужели этот человек был одним из них? Лезвие покинуло ее тело так же быстро, как и вошло, позволив чешуе прорасти через рану. Медленно покрывая девичье тело, она переплеталась с металлическими нитями. На глазах Анисия превращалась в произведение жестокого искусства.

– Изумительно. – Хищно улыбнувшись, юноша провел лезвием под ее коленями и оставил там две глубоких раны. Рухнувшее на пол тело заставило его только сильнее обезумить. Один жалкий вид своей жертвы будоражил его.

– Знаешь, я рад, что расправлюсь с тобой так быстро. Было бы грустно, если бы ты мне надоела. – Наблюдая, как она медленно умирала, преследователь не обращал внимания на проходящую толпу. Он знал, что кто-то их обязательно заметит. И это было ему на руку. Испуганные лица, бьющиеся в отчаянии сердца... Они вновь подтолкнули бы людей побежать за помощью к тем, кто их уже предал.

Так шли часы, кровь на земле высохла, а в другом переулке вовсю звучал топот военных сапог. Мужчины ходили взад и вперед, пока командир Майер с недоверием рассматривал полукровку. Это была большая удача. Совестный человек увидел их раньше, чем добрался до дома старика, и тут же попросил о помощи. Он стал свидетелем страшного убийства, которое, по уликам, могло принадлежать ЦУИ. Однако мужчина не верил в такую чепуху до последнего.

– Я видел собственными глазами, как она умирала, но не смог ничего сделать. Я вырвался из толпы слишком поздно. Убийца скрылся, так и не показав лица, – его хриплый голос выдавал волнение и дрожал.

– Все улики указывали на ЦУИ. Металлические нити, чешуя. Почему же вы нам все рассказали? Было бы логичнее сперва добраться до других полукровок. – Один из подчиненных Майера чуть наклонил голову вбок.

– ЦУИ не могло нас предать. Да, вы наказали нас. И мы, наверное, никогда этого не простим. Но вы бы не опустились до убийства. – Вслушиваясь в слова полукровки, Майер задумчиво массировал подбородок. Ему потребовалось несколько минут, чтоб решиться и подойти. Мужская рука легла на чужое плечо и крепко сжала.

– Конечно, месье. Никогда. – Их взгляды встретились и были прикованы друг к другу не долго и не мало. Ровно так, чтоб вера полукровки стала непоколебимой. После хватка Майера ослабла, и он отступил. Освободившаяся рука незаметно дернулась, заблестели мечи, нити, и в Святой Лагуне холодных тел стало два.

Глава 10

Золотые нити блестели в свете палящего солнца. На белом холсте сидел маленький принц. Иголка в его руках была странно большой, а нитки тянулись до самого окна. Казалось, их концы свисали с него и впутывались в волосы стражников. Девушка, вышивавшая эту прелестную картину, могла слышать их ворчание. Но только в своей голове. На самом деле не было наяву ни мальчика, ни длинных ниток. Все это жило лишь на лоскутке ткани. Вместо мальчика в мягком кресле сидела королева и вышивала свою мечту. Маленькая иголка сверкала, изредка покалывая ее нежную кожу, и выпала, когда вдруг дверь распахнулась. Каждый шаг короля излучал уверенность. Он шел к своей жене и замечал в ее взгляде прежнюю игривость. Другая девушка на ее месте вечно плакала бы по своей мечте о ребенке. А эта отпускала все в тот же миг. Точнее, ей удавалось прятать чувства за пеленой принципов и страсти. Королева была убеждена – ее любовь не так чиста, чтоб вырастить ребенка.

– Твои чувства меня нисколько не отталкивают. Наоборот, ты всегда казалась мне роднее всех, дорогая. Тебе стоило родиться в нашей семье, – словно читая ее мысли, мужчина остановился в паре шагов от жены.

– Нет, в тщеславии я точно не переиграю твоих предков. А насчет ребенка… Рано или поздно мы начнем видеть в нем оружие. Не хочу начинать войну между нами, однако сын скорее был бы на моей стороне. – Усмехнувшись, девушка провела пальцами по вышивке, и нитки вмиг расплели картину, повиснув в воздухе.

– Да ты что? – злорадная ухмылка озарила его лицо, когда мужчина поднял руку и одним взмахом закрыл далекую дверь. Он видел, как нити горели, на концах превращаясь в иголки. В руках у его жены был словно целый рой.

– Милая Келли… Как же я люблю с тобой играть. – С первым ударом нити полетели в мужчину, как острые стрелы. Но ему хватило взмаха, чтобы отразить их. Небольшая простынь с туалетного столика повисла перед ним и затвердела. Разбившись о нее, нитки превратились в пятна краски.

– Защита не нападение, Уэйн. Ты что, уже сдаешься? – озорно улыбаясь, девушка призвала горящую свечку. Канделябр от нее достался супругу. Их бытовые дуэли случались часто. Они скрашивали их семейную жизнь, в которой пока не было места ребенку. Изюминка таких драк заключалась в отсутствии настоящего оружия. Уэйн и Келли не наставляли друг на друга мечи, кинжалы, не направляли стрелы. Но они могли создать их из подручных вещей.

– Дорогая, ты заигрываешься, – тяжело дыша, Уэйн уже был немного потрепан через 10 минут дуэли. Он не любил долгих драк. Удовольствие от них исчезало, весь сок улетучивался. Именно поэтому супруги никогда не задерживались, давая одному резко закончить бой.

Легкий жест. Вышитые золотом шторы распустились, и веревка от них метнулась к паре. Конец, что сильно пушился, обвился вокруг талии Келли и крепко сжал. В то время как жесткий залакированный оказался у мужчины в руке.

– Уэйн! – резко притянув ее к себе, он чуть наклонил голову и коснулся ее носа своим. Видеть ее такой беззащитной было для него отдельным удовольствием. К сожалению, ему это почти никогда не удавалось. Зачастую вся ее беззащитность была фальшивой.

– Келли… Когда же ты прекратишь притворяться? – осыпая поцелуями ее лицо, Уэйн медленно спускался к шее. Губ он намеренно не касался в ожидании самого сладкого. Ему было важно заставить Келли хоть немного ослабнуть.

– Мой неудачник, – поглаживая его по волосам, она чуть поддалась Уэйну и расслабилась. Ее плечи беспомощно опустились, а сердце затрепетало от чужого довольного вздоха.

– Великий? – выжидающе спросил мужчина и прижался носом к ее шее. Тихий смех над ухом ласкал его слух. Он не смотрел, но видел, как Келли отрицательно качала головой. Темная любовь связала их навеки крепкими узами. Супруги видели друг друга без глаз и слышали без ушей. Наверняка, ребенок таких родителей был бы невероятно счастливым. Если бы не корона Святой Лагуны. Она повязала их, в особенности Келли, которой в будущем предстояло сделать выбор. Муж или сын.

– Келли, – ласковый голос Уэйна вырвал ее из раздумий, пока его руки все также покоились у нее на спине, – я пришел не просто так.

Осторожно подведя ее к зеркалу, он опустил руку в тайный карман пиджака и достал оттуда небольшую коробочку. Бархат украшал ее, блестя при свете солнца. Келли разглядывала его и маленький золотой замочек с легкой улыбкой. Слова были ни к чему. Приоткрыв коробочку, Уэйн надел блестящее в лучах солнца ожерелье жене на шею. Маленькие жемчужины идеально смотрелись на ее нежной коже. Они не были слишком громоздкими и переливались, словно натертые перламутром.

– Ожерелье первой королевы. Безупречная вещь. – рассматривая Келли в зеркале, мужчина упивался тем, что именно ему она досталась в жены. Казалось, во всем мире не было никого краше и своенравнее. Но сам Уэйн искренне говорил это жене очень редко. Чаще всего его слова, как и ее, были пропитаны фальшью.

– Первая, созданная родами Вездесущих и Элдридж, – подметила девушка, поправляя волосы. История их династии была долгой и смутной. Она строилась из легенд, которые никогда не выходили за пределы дворца. К примеру, одна из них начиналась задолго до появления людей в Святой Лагуне. Тогда ее и Мертвую Гавань ничего не разделяло. Те, кто мог понять, знали настоящие грехи и святость в лицо. Таких было немного, и вместе они звались родом Вездесущих. Существа великолепные и непостижимые, как сам Вселенский Суд. Говорят, их воркование стало символом Святой Лагуны и Мертвой Гавани. Но с приходом людей все изменилось. Первых Элдриджей встретили с радостью и надеждой. Им дали возможность покорять все просторы той земли. Однако людям не хватило целомудрия, чтобы постичь всю степень греха и святости. Это осталось для них чем-то непостижимым. Как и власть над собой в Святой Лагуне и Мертвой Гавани. Они не могли контролировать свои и чужие силы. Если Вездесущие жили на равных правах с самими землями, то люди вечно подчинялись, даже сев на трон. Они не верили, что с воркующими существами когда-то было так же. Нетерпеливость Элдриджей толкнула их на страшное. Началась война. Подаренные Вездесущими нижние силы стали ключом к нечестной победе людей. Они наблюдали, выжидали момент. Наконец Вездесущие погрузились в Мертвую Гавань. Их силы, святые и грешные, уравнялись. Но вернуться существа не смогли. Люди заперли их, воздвигнув водную гладь. Это положило начало ужасам Мертвой Гавани. Под натиском греха и сил Вездесущих она была отравлена. Все там стало уродливым, а дикий голод сводил с ума. Вездесущие, чьи весы греха и святости вновь потеряли равновесие, ушли. Говорят, где-то им нашлось место. И иногда они навещали свои земли в надежде увидеть прежнее целомудрие. На этом легенда подходила к концу, и начиналась новая. Но обратиться к ней супругам уже не дал голос юноши.

– Прошу прощения, Ваше Высочество, – чуть склонившись, он стоял в дверях и не стеснялся открытого коридора. Костюм был идеально выглажен, а темные векторы в любой момент могли захлопнуть дверь.

– Майкл Иверсен. Зачем пожаловал? – не любя незваных гостей, Уэйн говорил очень небрежно. Нельзя было давать и повода для подозрений. Это выматывало.

– Нас волнует ситуация в Святой Лагуне. Я побродил по улицам, послушал людей. Все только и говорят о полукровках и наказании.