Захватчик. Часть 1

— Механическое управление? — спросил он вскользь, так, словно уточнял мелочь.

— Да, — кивнула я и завела мотор.

А какое ещё бывает? Если честно, в устройстве машин я разбиралась не слишком. Вот мой брат Тимур — тот мог бы говорить о мобилях, яхтах, паровозах и прочих агрегатах часами. Я же была просто пользователем. Впрочем, пользователем умелым — и, если нужно, очень ловким.

Я вела мобиль, крепко сжимая руль и не отрывая взгляда от дороги. Руки сами машинально переключали рычаги, а в голове всё ещё звенело — тревожно, жутко, будто эхо взрыва, прогремевшего совсем рядом, под самыми ногами.

Кто он такой, этот пришелец? Бог? Обычный человек? Враг? Друг? Нужно ли его бояться? И что мне с ним делать?

Оставить в Итарке, поселить в одной из гостиниц, телеграфировать в столицу и ждать ответа Эдварда? Или не тянуть и самой везти его в Шалир? Не опасен ли он? Есть ли у этого «бога» при себе оружие, способное причинить нам вред? И что он вообще может?

На первый взгляд Ремо казался безоружным. Пустым. Но я слишком хорошо помнила крошечные устройства из дворцовой сокровищницы: не длиннее мизинца, они резали камень, как масло. А значит, оружие вполне спокойно могло находиться у него в кармане.

Наконец, после лихорадочного потока мыслей, у меня всё же начал складываться хоть какой-то план. Как раз в этот момент мы подъехали к окраинам городка.

— В столицу поедем на поезде, так будет удобнее и быстрее, — решилась я. Всё-таки, бросать пришельца в Итарке — плохая идея. Если он опасен, оставлять его одного никак нельзя. — Есть хочешь? Или… переодеться во что-то другое?

— Есть не хочу, а вот переодеться не мешало бы. Чтобы не выглядеть пришельцем из другого мира, — ответил он с насмешкой.

«А кто же ты тогда?» — подумала я, но вслух, разумеется, не сказала.

Мы ехали быстро, Ремо с любопытством крутил головой. Его брови взлетали вверх, а и без того некрасивое лицо то и дело перекашивалось — стоило на дороге появиться хоть какому-нибудь зданию или, не дай боги, телеге с лошадьми. Было немного стыдно, словно это я была виновата в то, что крестьяне одеты в грязную потрёпанную одежду, а у телеги разваливаются борта.

Мне всё время казалось, что Ремо внутри потешается.

— Глубокое неравенство — это результат бездарного управления страной… — произнёс он снисходительным тоном.

Я молча проглотила возмущение. Сама вижу, как отличается одежда фермера от моей. Да что говорить, мои часы на руке стоят дороже, чем всё хозяйство этого земледельца.

Это ты ещё не видел того, что было в Альтее всего тридцать лет назад до того, как Эдвард взошёл на престол, — мысленно парировала я.

— Потрясающе: вы изобрели машины, но так и не изобрели нормальные туалеты…

Мы проехали мимо покосившегося уличного нужника, из которого выходил мужик, на ходу застёгивая штаны. У меня порозовели щёки.

Голос Ремо сочился ядом. Его взгляд — холодный, беспристрастный — скользил по мне и этому миру с неприятным чувством превосходства, словно он уже вынес нам обоим приговор.

Порой его глаза застывали на моём лице, буквально впиваясь в кожу. Я делала вид, что ничего не замечаю: смотрела на дорогу, ровно держала руки, следила за дыханием, старалась не дёрнуться и не выдать себя ни жестом, ни лишним движением. Но тело предавало: между лопаток катился ледяной пот, а в горле вибрировала тонкая, готовая вот-вот лопнуть струна.

— Хорн? — поинтересовался он вдруг.

— Откуда ты…? — Я как начала с перепугу называть его на ты, так и продолжила. А он то ли делает вид, что не заметил, то ли ему было всё равно, что вернее.

— Похожа, — ответил коротко.

Значит, я была права, рассматривая в детстве себя в зеркале и выискивая тайные отличия. По наследству не только передаётся магия, но и внешность. И если Ремо, сидящий рядом, так поразительно похож на нашего короля, то и я — Марта Хорн — наверняка похожа на тех Хорнов, что прилетали сюда… как он сказал?.. семьсот сорок три года назад.

Ремо…

Проклятье! Он ведь умеет воздействовать на разум! Как я вообще могла об этом забыть?

Я вздрогнула всем телом и прислушалась к себе — к мыслям, к желаниям, к внутреннему голосу. Ничего чужого. Всё на месте. Либо его вмешательство было таким тонким, что не оставляло следов, либо он пока ещё не пользовался своими способностями.

По тому, что я об этом подумала, стало ясно: голова понемногу проясняется. Паника ушла, остался лишь простой животный страх и детское желание спрятаться.

Существо рядом было настолько чужим и непостижимым, что все мои привычные ориентиры разлетелись в пыль. Моя спесь, безоговорочная вера в собственное превосходство над простыми людьми и даже ариями испарились без следа — я вдруг ощутила себя крошечной и беспомощной. Потерянной до смешного. Ещё секунда — и я бы начала звать маму или бросилась искать убежище под креслом или за ближайшим кустом, лишь бы скрыться от этого ледяного, оценивающего взгляда.

Мы въехали в Итарку. Я, не раздумывая, подрулила к тому самому пафосному ателье с готовой одеждой, где закупалась вчера, завела пришельца внутрь и подозвала девушку-консультанта.

— Оденьте герра по современной моде, — холодно распорядилась я. — И побыстрее. Мы спешим.

Оставила золото на стойке, а сама сразу же развернулась к железнодорожному вокзалу: времени на вежливости не оставалось — только на дело. Начальника я поймала на месте и надавила с порога, блеснув гонором, фамилией и авторитетом.

— Мне нужен ближайший скорый до Шалира. Отдельный вагон со всеми удобствами, — нагло присела за стол начальника, взяла бумагу, ручку и принялась писать сообщение королю, — послание отправить сейчас же телеграфом во дворец в секретариат его величества с пометкой «срочно». Не вздумайте болтать о том, что здесь написано и связного предупредите. Дело королевской важности. Если узнаю, что кому-то рассказали — будете доживать с семьёй в ссылке на севере, до конца жизни убирая снег.

Начальник вокзала кланялся без перерыва, обещая сделать всё, как я сказала, заверяя в своём абсолютном молчании.

Телеграмма была короткой: «Через сутки буду во дворце. Со мной едет настоящий Ремо. Машина сработала. Марта».

Надеюсь, Эдвард поймёт сразу. Непосвящённый либо вообще не разберётся, либо до него дойдёт слишком поздно. А королю нужно хотя бы мгновение форы — чтобы встретить пришельца не с открытым ртом, а с готовым планом...

Родителям не писала. Незачем их беспокоить.

Пришелец уже поджидал меня у входа — одетый с иголочки: тонкошёрстные брюки, кожаные туфли, рубашка стального цвета и что-то вроде мягкого трикотажного пиджака. Всё сидело на его худощавой фигуре так идеально, будто эту одежду шили именно под него. Со стороны — обычный человек. Не скажешь, что пришелец. Выдавало лишь выражение лица и блестящая штуковина на левом запястье: одежда ей не мешала, экран всё так же плавал над рукавом, и Ремо невозмутимо нажимал на «воздушные» кнопки.

Увидев меня, он одним движением свернул экран, подхватил небольшую сумку, лежавшую рядом (наверное, там был его старый комбинезон), и недовольно бросил:

— Я жду уже три с половиной минуты.

И только сейчас до меня дошло, что он разговаривал на нашем, земном языке, а не на божественном. Когда только выучить успел? Я не стала расспрашивать, всех его способностей я не знаю, и, если честно, не стремлюсь узнавать. Потому что… страшно.

До отправления поезда в Шалир оставалось около получаса — вполне достаточно времени, чтобы устроиться без лишней суеты. Наш вагон, который позже должны были подцепить к основному составу, уже ждал на запасном пути. Начальник станции проявил неожиданную щедрость, выделив нам нескольких охранников и горничную для обслуживания в дороге.

Очень полезный жест: в пути же надо было что-то есть и пить.

— У вас даже паровозы есть! — присвистнул пришелец, заметив стальные рельсы и вагон, замерший на путях. — Неплохо… цивилизация продвинулась.

Я не поняла, что это было — похвала или очередная насмешка, — поэтому промолчала.

Мы разошлись по купе и решили отдохнуть. Я мысленно уговаривала себя успокоиться и не трястись. Кое-как, через время у меня получилось. Ведь ничего же страшного не произошло? Я и раньше знала: тысячу лет назад к нам кто-то прилетал— не боги, а высокоразвитые чужие, — и именно они подтолкнули нашу цивилизацию вперёд. Так что такого в том, что один из них решил вернуться и посмотреть на плоды своих усилий? Просто прилетел в гости… обычное любопытство… ведь так?

Глава 4

— Поговорим?

Обед остался позади. Поезд бодро стучал колёсами, набрав приличную скорость, оставив позади провинцию Альтея. За окном сплошной стеной стоял густой величественный лес — мы углубились в земли Тургарии — край, над которым много веков безраздельно властвовал древний род Тургов.

Горничная, присланная герром Вольдом, оказалась на редкость толковой: накрыла стол в одном из купе, позвала нас к обеду, а потом тихо и быстро убрала посуду, оставив лишь бутылку вина и блюдо с фруктами — то, что нужно для дороги и разговора.

Ремо, откинувшись на спинку дивана, лениво разглядывал меня сквозь полуопущенные веки, медленно потягивая вино. Не только лицо — взгляд скользил по моим рукам, плечам, груди, изучал складки одежды и даже, казалось, следил за ритмом моего дыхания. Будто не смотрел, а оценивал, выискивая слабые места. От этого становилось тревожно и неуютно. Хотелось отвести глаза, заговорить о пустяках — или вовсе выйти из купе. Но я упрямо молчала, ожидая, когда он заговорит первым.

Дождалась.

В какой-то момент Ремо надоело играть в гляделки. Он отставил бокал в сторону, и наконец нарушил затянувшееся молчание:

— Что ж, — его голос прозвучал непривычно мягко после гнетущей тишины. — Пожалуй, перейдём к делу. Расскажи о своём мире. У вас монархия? Есть ещё какие-то формы правления? Науки? Биология, физика, химия, генетика? Каких успехов добились? Есть ли войны? Каким оружием пользуетесь? Как живут люди, я примерно понял по тому городишке.

— Равноценный обмен? — посмела возразить я небожителю. — Ты тоже расскажешь о себе? Что значит: «для тебя прошло несколько месяцев»? Как это возможно? Почему ты назвал нашу планету Ка-пять-один-семь? С какой целью ты прилетел, где все остальные «боги»? И как долго ты намерен здесь задержаться?

Ремо криво ухмыльнулся.

— Ох. Как бодро ты начала… да ещё и силу использовала.

Не знаю, как у меня вышло — намеренно или на чистой интуиции. Я даже не сразу уловила момент приложения силы, просто, как обычно, мысленно произнесла пару слов на божественном, добавила обертонов, изменила интонацию… а он почувствовал влияние мгновенно.

— Для начала — познакомимся. Меня зовут Крэ-Мир-Тоба. «Ремо» — это, по-вашему, род. Или, скорее, клан. Я осведомлён об одном из талантов Хорнов — способности вытягивать признания силой слова. Поэтому сейчас я подчиняюсь твоей магии.

Слова прозвучали неуместно высокопарно и торжественно, словно он находился не в купе поезда, а на заседании Верховного суда. Картину дополнял и его вид: Ремо слегка склонил голову набок, принимая позу, до смешного похожую на ту, в какой дают присягу.

— Хотя у нас ментальные воздействия без разрешения запрещены.

— Запрещены? — я растерянно нахмурилась.

Ремо кивнул.

— Начну первым. И постараюсь говорить простым, понятным языком.

Я мысленно скривилась: не такая уж я и отсталая, чтобы мне всё разжёвывали. Я и сложные вещи понять могу. Ремо бросил на меня насмешливый взгляд, будто прочитал мои мысли, и начал говорить:

— Начну издалека. Наш мир не слишком добр к своим обитателям. У нас очень активное солнце. Бывало, корональные выбросы выжигали до четверти континента с той стороны планеты, что была обращена к светилу: сдирали атмосферу, кипятили океаны… пока мы не научились защищаться — отводить выбросы в сторону. Удивительно, что цивилизация вообще успела быстро развиться при таких вводных.

И тут же, не дожидаясь моего вопроса, добавил:

— Наверное, излучение и помогло. Именно под его воздействием в людях начали происходить мутации. Не буду углубляться. Скажу проще: почти сразу эти изменения «разошлись» по признакам. У одних проявились ментальные способности: коммуникативные, как у тебя, управленческие, как у меня, эмоционально-творческие, как у Нурва, логико-интеллектуальные, как у Ките и другие.

Я замерла, понимая, что слышу вещи, которых наш мир ещё не знал. «Вот, значит как, — подумала скептически, — Нурвов наградили творческим талантом, а у нас они — просто шуты».

Ремо продолжал:

— Помимо ментальных есть и материальные таланты — у тех, кто работает с самой материей: Крей, Зорг, Горн. Есть энергетические — Верт, Умар, Шанк и другие. Мы называем себя люмами. Вы, как я понял, ариями. Вообще на нашей планете каждый человек — люм и обладает всеми возможными способностями.

Он вдруг прервался, взял вилку, почти беззвучно прошептал на божественном: «бенд» — то есть «сгиб», — и металл послушно согнулся дугой. Я уставилась на вилку, не в силах вымолвить ни слова — подобное могли сотворить лишь мама или Тимур.

— Но я всё-таки состою в клане Ремо, — продолжил чужак буднично, словно не сделал невозможного, — значит, ментальные способности у меня выражены сильнее. Скрещивать определённые таланты, чтобы усилить один выбранный дар, мы начали очень давно. Вам ведь знакомо определение селекции?

Мне оставалось только кивнуть.

— Со временем кланы структурировались, — он хмыкнул, — даже не знаю, что случилось первым — названия кланов или новый алфавит, подстраивающийся под эти названия. А планетой давно уже управляют главы-старейшины — сильнейшие люмы, по одному от каждого клана.

— Почему у вас запрещено использовать силу? — меня этот вопрос интересовал больше всего. Ведь в моём мире наоборот — все хотят, чтобы арии магичили без остановки.

Ремо бросил быстрый насмешливый взгляд. Я вспыхнула и потупилась, к щекам прилила кровь. Да, вопрос был почти детским. Сейчас я одна Хорн со способностями на всю планету — редкость, легенда. А если бы здесь жили сотни Хорнов и тысячи Ремов? Что стало бы с обществом, если бы каждый мог безнаказанно лезть в чужую голову или подталкивать соседа к нужному решению?

Пришелец коротко кивнул — мол, правильно думаешь.

— Именно. Хотя раньше, на заре цивилизации, было всякое. И войны, и убийства, и противостояние, кто талантливее… — он неопределённо махнул рукой, будто даже вспоминать не хотел. — Поэтому первое, что учат в школах менталистов — не пользоваться магией, а сдерживать её. Чтобы случайно не повлиять, не нажать — даже без злого умысла — на чей-то страх, стыд или слабость. Мы тренируемся друг на друге, на учителях, животных…

— На животных? — переспросила я, — а как же Фархи? Ведь только они умеют управлять животными.

Ремо щёлкнул ногтем по бокалу и слабо улыбнулся.

— Фархи влияют более углублённо. Понимают мысли, желания, эмоции. Даже умеют разговаривать с животными на примитивном языке. Я же могу только управлять. Отдавать приказы.

Он сказал: «Отдавать приказы»? Действительно страшный дар — ломать волю другого существа. Я поёжилась и сухо спросила:

— То есть, магией ты вообще не пользуешься?

— Почти нет, — сказал пришелец уклончиво, — сначала долго учился, а после окончания… — он помолчал, подбирая слово на моём языке… — академии меня сразу отобрали для миссии.

Вот мы и добрались до самого интересного.

— Отбирали самых лучших и сильных люмов — молодых, закончивших образование. Ведь неизвестно, сколько пришло бы мотаться в космосе.

— Что за миссия?

Ремо не стал сразу отвечать, неспеша разлил вино по бокалам, пригубил свой, уважительно качнул головой и сказал:

— Вот, что мне нравится в отсталых мирах, так это примитивная еда и питьё. Вкус ещё не испорчен химией.

В отсталых, значит.

Я не позволила себе сорваться, ответив на его слова лишь холодной, отстранённой улыбкой. Медленно выдохнула и взяла бокал с вином. Заметила быстрый взгляд Ремо на мои пальцы, обхватившие хрустальную ножку. Тонкие, бледные, с единственным украшением на безымянном — простым серебряным колечком, подаренным Демисом в день помолвки. Я носила его не как украшение, а как вечное напоминание о предательстве.

— Это была предыстория. Настоящее… точнее, то прошлое, что знаю я, — Ремо усмехнулся, — таково: наши учёные просчитали, на сколько лет ещё хватит нашего светила, пока оно совсем не слетит с катушек. Выходила совсем смешная цифра — тысяч на двадцать-тридцать, максимум пятьдесят. Поэтому старейшины дали приказ искать миры, где можно… продолжить жить.

Он говорил спокойно, ровно, почти без эмоций, будто читал лекцию студентам.

— В экипаж набирали люмов всех разновидностей… — он снова несколько секунд подбирал нужное слово, — силы. Брали молодых, образованных, одиноких люмов одного пола, как ты поняла, мужчин. Потому что даже на околосветовой скорости наш корабль мог лететь очень долго — сотни, тысячи лет по меркам тех, кто остаётся дома. Мы заранее знали: ни родных, ни друзей мы больше не увидим…

Ремо залпом допил вино и перевёл взгляд в окно. В стекле отразилось худое бледное лицо с тусклыми глазами. А ведь он и не отдыхал вовсе. Прилетел глубокой ночью, неизвестно, сколько времени провёл в дороге. Потом мобиль, поезд, наш разговор. Я злилась на его высокомерие… но цена этого высокомерия — неподъёмная усталость.

— Почему не увидите? — мой голос дрогнул.

Ремо качнул головой.

— Это сложная наука, тебе не понять, — попытался отмахнуться он, но, заметив упрямое выражение моего лица, всё-таки смягчился. — Ладно. Представь, что время — это река. Для того, кто стоит на берегу, она течёт с одной скоростью. Но если ты начнёшь плыть по ней, течение для тебя замедлится. Если совсем просто: чем быстрее ты движешься, тем медленнее для тебя идёт время по сравнению с теми, кто, скажем так, стоит на месте.

Честно говоря, я поняла только про реку и то не всё. Но, сделав умное лицо, задала ещё один вопрос:

— А что такое околосветовая скорость?

— Скорость, близкая к скорости света, — пояснил он. — Свет — самый быстрый гонец во Вселенной. Быстрее него разогнаться нельзя никому. Можно только… обойти. Мы придумали как.

Уточнять я не стала — поверила на слово. Да и кое-что я уже знала: в научном журнале писали, что свет распространяется не как попало, а с определённой, постоянной скоростью. Она настолько огромна, что на поверхности земли её не измерить привычными способами. Зато можно прикинуть, наблюдая небесные тела: сравнивая, как меняются их положения и как запаздывает свет от событий на далёких планетах и у самого солнца, которые удаётся рассмотреть в мощные телескопы. Правда, точную цифру у нас пока никто вслух не называл — лишь осторожно говорили о порядке величины. Она была колоссальной.

— А по поводу названия. Это наша внутренняя аббревиатура. Ка — класс солнца «Като», пять — пятая открытая нами планета земного типа, один — она заселена гуманоидами, ноль — не заселена, семь — привлекательность по десятибалльной шкале — климат, континенты, океаны, воздух и так далее. Есть и другие цифры, описывающие планету, но тогда её название неимоверно удлинится.

Я понятливо кивнула. Он и вправду старался говорить на простом доступном языке. Основную часть я понимала, лишь кое-какие фразы вызывали недоумение.

— А что делает машина, которую вы оставили внутри горы?

— Это маяк, — расслабленно хмыкнул пришелец. Похоже, вино понемногу разъедало его привычное высокомерие, делая голос мягче, а жесты — свободнее. — С их помощью мы и обходим скорость света. Между двумя маяками корабль перемещается мгновенно — по линии фазового сшивания. Тридцать два резонанса выравнивают поле до устойчивого состояния…

Погорячилась на счёт «простого языка». Речь Ремо внезапно превратилась в набор странных неведомых звуков — я понимала каждое слово по отдельности, но их общий смысл оставался за гранью восприятия.

— Эти машины очень дорогие и сложные в создании. Первую разрабатывали учёные всего мира. Она использует энергию всех кланов и активируется всеми тридцатью двумя видами силы — энергетическими, ментальными, материальными, пространственными и так далее. Так же много лет ушло на строительство корабля, способного перемещаться по маякам. Ключевые базовые маяки, как ваш, мы ставили на планетах, которые открыли. Они нужны, чтобы преодолеть притяжение, создать стабильный пространственный коридор, «туннель» для прыжка. Мелкие, промежуточные — в пустоте: на спутниках, орбитах, возле необитаемых миров на расстоянии светового года или двух друг от друга. Они просто ориентиры, соединяют маршрут в одну линию, сшивая промежутки… — Ремо продолжил, но дальше посыпалось что-то совсем запредельное: термины, длинные связки непроизносимых слов. — Проводят согласование частот, протягивают мост когерентности через пространство…

Ремо бросил на меня взгляд и чуть перекосил рот — то ли усмехнулся, то ли поморщился:

— Хотя нет. Это ты уж точно не поймёшь.

Я не стала обижаться. И так мозг работал на пределе своих возможностей. Голова кружилась, мысли путались, расползались, как дым. Всё происходящее казалось не разговором, а бредовым сном. Привычный, упорядоченный, спокойный и понятный мир рушился на глазах. Какие-то маяки, спутники, туннели…

— То есть маяк открывает путь? Это не храмовая реликвия, а дорога к вам? — попыталась перефразировать я его объяснения на свой манер.

— Реликвия? — хохотнул Ремо, — у нас нет реликвий, только инструменты.

Он осушил почти всю бутылку. Алкоголь тронул румянцем его скулы и зажёг во взгляде влажный, лихорадочный блеск. Вечно напряжённый, каменный подбородок наконец-то расслабился. Он полулежал на подушках, лениво перекатывая в пальцах хрустальный бокал, в гранях которого плясали лучи закатного солнца. И говорил. Мягко, неторопливо, почти по-доброму. В его речи божественный язык причудливо переплетался с обычными словами, а простые понятные объяснения — с холодными техническими терминами.

Удивительный. Непостижимый, как и они.

Я не перебивала. Слушала, кивала, ловила смысл между строк — и радовалась. Какой же молодец герр Вольд, что вместе с охранниками, горничной и припасами велел загрузить в наш вагон несколько бутылок отличного вина. Или на разговорчивость пришельца повлияла моя сила? Меня-то никто не учил сдерживаться, наоборот — я щедро вливала её в вопросы.

— Мы летели на околосветовой скорости, — рассказывал Ремо, не спеша подбирая слова. — Находили пригодную для жизни планету, ставили на ней базовый маяк, активировали, отправляли координаты домой и двигались дальше, автоматически разбрасывая мелочь по пути. Для нас время почти не шло: в пути мы спали в криогенных капсулах. Но на нашей родной планете шли сотни лет. Экипаж просыпался только тогда, когда корабль находил следующий подходящий мир. На последней, вашей, пришлось задержаться — при прохождении атмосферы мы повредили один из парусов. Сплав, из которого он сделан, очень сложен и на борту не было его достаточного количества материала…

Я слушала, и всё казалось почти… обыденным. Почти человеческим — если бы не слова вроде «криогенных капсул» и каких-то «парусов», от которых внутри холодело. Немного напрягали долгие пристальные взгляды Ремо в мою сторону. Всё-таки, пьяный мужчина — не лучшая компания для девушки в тесном купе.

Наверное, я не должна была встревать в его рассказ. Но я встряла.

— А почему ты прилетел лишь через год после включения маяка? — сказала я и в ту же секунду захотела укусить себя за язык. Зачем. Зачем я спросила?!

Ремо изменился мгновенно — как если бы кто-то одним движением сорвал с него пьяную маску. Он подобрался, став похожим на хищника перед прыжком: глаза сузились в тёмные щели, ноздри затрепетали, а подбородок вновь заострился.

— Вот, значит, что… Вы включили маяк год назад?

Его голос был ровным, лишённым даже намёка на эмоцию, но у меня волосы зашевелились на затылке. Когда человек кричит, ты хотя бы понимаешь, что он чувствует. А здесь — холодная пустота, зияющая бездна. По спине побежали ледяные мурашки.

Я однажды, по просьбе короля, присутствовала на общем Совете, где отчитывались министры. Что-то не сходилось с докладами, я писала Эдварду записки — кто врёт, а кто говорит правду. Король гневался — и все в зале ощущали на себе его давящую ауру: даже мне хотелось склонить голову и прикрыть её руками, лишь бы спрятаться от этого невидимого пресса. Так вот — та сила не шла ни в какое сравнение с нынешней.

— Да, чуть больше года… — уточнила осторожно, опуская глаза, — а в чём проблема? Мы только недавно собрали всех ариев, — я исправилась, — всех тридцати двух представителей силы. Никаких записей за семьсот сорок три года не сохранилось. Мы должны были его включить раньше? Или не включать вовсе? На самом деле, мы и включили его случайно. Просто повезло... подобрали правильное слово…