Захватчик. Часть 1

— У нас тихо, ария, — сказала она. — Комната наверху, отдельная, с ванной. Ужин принести?

— Принесите. И газету, — ответила я.

— Конечно, конечно.

Здание было старым, с толстыми стенами и маленькими окнами. В комнате — прибрано, но тянуло сыростью и ламповым маслом. Электричество здесь имелось только на первом этаже — наверху обходились без него. Мыло — самое дешёвое, постельное бельё — истончённое от частых стирок. Гостиный двор явно переживал не лучшие времена: после того как проложили железную дорогу, светская жизнь перебралась ближе к станциям, где останавливались поезда.

Поужинав, я села у окна. Дорога снаружи была пустая, чёрная, как ровный разрез. Где-то далеко прогрохотала телега, и снова стало тихо.

Газета была позавчерашней, но я не расстроилась. Вчера, собираясь в дорогу, я не просматривала новости, что делала каждое утро, живя во дворце.

На первой полосе — суд над замминистра сельского хозяйства. Эдвард не любил, когда журналисты выставляли напоказ несостоятельность правительства и частенько давал приказ или подкорректировать статью, или вовсе отозвать тираж. Считал, что ошибка служащих — ошибка короля. Но скандал с удобрениями получил слишком большой резонанс. Тут уж не спрячешь правду под ковёр — слишком много людей осталось без урожая и средств к жизни.

Читать не стала, всё и так знала из первых рук. Лишь улыбнулась, увидев приписку под статьёй жирным шрифтом: «Его величество Рем Шестнадцатый распорядился компенсировать убытки всем пострадавшим хозяйствам из королевской казны».

На второй странице: «Учебный дом набирает студентов”, «Арий Ките совершил прорыв в науке…». Слишком большая статья, не такая сложная как в «Познании», но всё равно тяжёлая для развлекательного чтива. Оставлю на потом. Прочитаю, если не смогу заснуть.

Ките на божественном языке означает «знание». Да, наши Ките всегда держались рядом со школами, академиями, чаще всего именно они возглавляли учебные дома и научные советы. Нынешний глава рода, арий Рогер Ките, занимается изучением свойств крови. За последние годы он сделал несколько заметных открытий о наследуемых характеристиках, которые переходят к потомкам.

Короля особенно заинтересовал один его вывод: даже в ветвях, где магия официально считается угасшей, могут сохраняться скрытые компоненты дара — «спящие» признаки. У большинства носителей они никак не проявляются, но способны всплыть в следующих поколениях, если совпадут нужные наследственные факторы. На исследования выделили деньги — не без нажима королевы. Любила наша Лия сложные задачи.

В Альтее давно существовал негласный закон против смешения магий: считалось, что роды нельзя перемешивать, особенно устраивать браки между наследниками, тем более, если в одной ветви дар ещё жив, а в другой уже угас. Правда, прежде за этим следили спустя рукава, и потому многие семьи успели основательно перепутаться. Наша — из таких. Хорн женился на Крее, и никого это особенно не тревожило.

Теперь Эдвард относится к подобным вещам куда серьёзнее и, кажется, сам раскладывает всех ариев по будущим брачным партиям, как фигуры на игровой доске. Особенно после того, как выяснилось, что у Тимура есть слабая интуиция, доставшаяся от отца, а я слегка чувствую металл — рядом с крупными скоплениями кожу будто холодит изнутри. И мы оба прекрасно ладим с животными. Ведь наша бабушка из Фархов.

Пора укладываться, я попросила хозяйку принести завтрак на рассвете, чтобы успеть доехать до Первого Храма хотя бы к вечеру следующего дня.

В последние месяцы заснуть стало огромной проблемой. Сон ускользал, как только я закрывала глаза, и приходилось либо читать до одури, пока буквы не начинали плыть, либо ходить кругами — по коридорам, по саду, где угодно — лишь бы достаточно устать и провалиться в забытьё хоть на пару часов.

Зато в бессоннице был свой плюс — научную статью я всё-таки прочитала, ну и задремать тоже смогла, под утро. Проснулась от стука в дверь.

— Ария, вам завтрак, — позвала хозяйка.

Я открыла. Женщина поставила поднос так осторожно, словно боялась, что я умею не только распознавать ложь, но и карать за неё на месте. Возможно, в глухих провинциях обо мне ходили именно такие сказки. Что ж, хоть какая-то польза от репутации.

Выехала сразу после завтрака. Второй день дороги оказался менее приятным. Чем дальше от столицы, тем беднее становился мир. Исчезли аккуратные усадьбы, ухоженные обочины, добротные станции. Посёлки попадались всё более унылые — серые дома, низкие крыши, заборы на честном слове, телеги, запряжённые такими же усталыми лошадьми, какими выглядели их хозяева.

На мой мобиль смотрели как на чудо.

Я старалась не останавливаться без нужды. Но однажды всё-таки пришлось — долить воды и ненадолго передохнуть у маленького частного пункта с облезлой вывеской. Всё там выглядело так, будто корона давно забыла о существовании этого места, а оно, в свою очередь, почти перестало ждать, что о нём вспомнят.

Надо бы сказать Эдварду, что королевство заканчивается не там, где на карте проведена граница, а там, где исчезают хорошие дороги и перестают работать станции.

Хотя, если подумать, он и сам это знает. Просто, как и всегда, есть дела поважнее.

Глава 3

Коттедж оказался совсем крошечным. Я даже успела подзабыть, что на свете бывают такие жилища: не комнаты — три тесные клетушки, каждая размером с кладовку в моём особняке.

Первая была кухней и столовой одновременно. Одно название — двум людям не разминуться даже при большом желании. Во второй стояла узкая кровать, похожая на лавку: жёсткая, простая, застеленная тонким пледом. Он, кажется, и грел-то больше из вежливости — чисто символически. Третью отвели под святилище.

Миниатюрный, карманный храм — стены расписаны сценами из легенд: боги в сияющих одеждах, их колесница, запряжённая огненными лошадьми, люди на коленях встречают небесных существ, спускающихся с горы. Статуй, хвала богам, не было — они бы сюда просто не поместились, да и смотрелись бы нелепо в такой тесноте.

Дальше, по стене тянулись сцены о первых ариях, детях богов. Я легонько касалась завитков имён на божественном языке... Умары зажигают свет в пещере, Фархи подзывают из леса животных, огромный очаг, полыхающий от силы Вертов, продукты, хранящиеся во льду, созданном Шанком.

Да, когда-то арии были многочисленны и сильны. А сейчас от той силы осталась тень от тени — одни воспоминания о могуществе.

Хотя, даже у тех ариев, чья магия давно угасла, всё равно оставалось нечто вроде эха — слабые, но узнаваемые остаточные способности. Они уже не творили чудес и не размахивали заклинаниями, однако родовая природа всё равно проступала в мелочах: в привычках, в талантах, в том, как человек держится и что выбирает делом жизни.

Так, Берги из поколения в поколение шли в лекари и держали лучшую в королевстве лечебницу. Верты удивляют выносливостью к холоду: зимой они могли ходить в одной рубашке, словно внутри у них тлел невидимый жар. А Нурвы, веками исполнявшие обязанности королевских шутов, и вовсе оставались верны своему предназначению до смешного неизменно: вели себя вызывающе, шутками сыпали без остановки, обожали пышные наряды и с наслаждением увешивались драгоценностями.

Скорее всего, эти росписи сделали сами смотрители, служившие здесь: то ли от усердия, то ли от религиозного жара. А что ещё остаётся делать долгими зимними вечерами, когда вокруг только снег, тишина и пустота?

Я, впрочем, никогда не была религиозной. Да, допускала, что боги в теориимогут существовать — бессмертные, непостижимые, милосердные, как их принято описывать. В конце концов, кто-то ведь должен был однажды вдохнуть жизнь в нашу планету. Но те, кто прилетал к нам тысячу лет назад, богами не были.

Иначе как объяснить, что в союзе с людьми у них появлялись дети? И откуда тогда все эти машины — та огромная, скрытая в Первом Храме, и те, поменьше, что лежат в сокровищнице дворца? Устройства, способные прожигать тончайшие отверстия в металле и камне, зажигать огонь на расстоянии или замораживать воду… Зачем всемогущим богам нужны приспособления, если они реально всемогущи?

Но Эдвард говорил, что религия полезна. Людям необходимо во что-то верить, кому-то молиться, на кого-то опираться, когда одиноко и страшно. Пусть лучше молятся нашим многочисленным богам — так безопаснее и привычнее. Да и доверия к ариям, стоящим во главе королевства, больше, если считать, что они — потомки богов.

Вышла из мини-святилища и повторно зашла в спальню. Болезненно скривилась. И во дворце, и в столичном особняке у меня шикарные спальни: окна выходят в парк, свежий воздух, тишина, простор, огромная по размерам кровать, простыни — шёлк и тончайший лён. И то, не всегда получалось уснуть. А стоя перед этой узкой жёсткой кушеткой, я заранее боялась, что всю ночь буду крутиться до ломоты в боках, а утро встречу с открытыми глазами и тяжёлой головой.

Слуги, конечно, позаботились обо всём: предусмотрительно упаковали постельное бельё, мою любимую подушку, пушистые полотенца — все те мелочи, без которых я не могла представить себе и дня. Но сейчас, в этом маленьком коттедже, я с тоской понимала: одних привычных удобств будет недостаточно.

Сюда бы повариху Анну или Полин, мою любимую горничную: они бы за полчаса превратили коттедж в уютное местечко. Но я ведь дала себе слово — никаких людей. Так что придётся справляться в одиночку.

Заранее предусмотрела важную вещь: по дороге заехала в Итарку. Проехалась по центральной улице, выбрала самый вычурный и дорогой ресторан — тот самый, где в витринах больше позолоты, чем здравого смысла, — и потребовала встречи с управляющим.

Даже до озвучивания имени он оценил и мой наряд, и «скромные» серьги в ушах, и часики на руке, и дорогущий мобиль, припаркованный у входа. Так что разговор вышел скорым и безболезненным. Я чётко объяснила условия: каждое утро, без опозданий, ко мне должны привозить готовую еду на день — аккуратно упакованную в одноразовую посуду, чтобы мне не пришлось ни готовить, ни мыть, ни вообще думать о быте.

А когда я выложила перед ним горку золотых монет, стало окончательно ясно: ради таких денег ресторатор мог бы объявить одноразовым даже парьенский фарфор — просто чтобы мне было удобно.

Деньгами я была обеспечена в избытке. Могла хоть каждый день покупать по мобилю последней модели, не обеднела бы. И отец, и мама были неприлично богатыми и в средствах любимую дочь никогда не ограничивали. Плюс у меня было личное состояние. Его завещал мне дедушка по отцовской линии, бывший Верховный судья, арий Велир Хорн. Он был так рад и горд, что в его внучке проснулась магия Хорнов, что объявил меня единственной наследницей.

Первая ночь и правда прошла в тревожном полусне. Я почти не сомкнула глаз: мне мерещились шорохи за стенами, скрипы старого дерева, невесомые шаги на чердаке. Следующая была лучше, а третья так и вовсе стала прекрасной — я проспала даже приезд курьера из ресторана.

Неужели одиночество повлияло? Так может мне каждый месяц устраивать подобную реабилитацию — выгонять всех слуг из особняка и жить там пару дней в полной изоляции?

Настоящим шоком оказались местные удобства — если их вообще можно было назвать удобствами: всё находилось снаружи, отдельно от дома. Туалет представлял собой дыру в деревянном настиле над неглубокой ямой, а вместо душа — обычная бочка с водой, которую пока ещё щедро прогревало летнее солнце. Что делает смотритель зимой и как вообще умудряется мыться в холод — мне даже представлять не хотелось.

Днями напролёт я гуляла: шла куда глаза глядят, собирала букеты из луговых трав, бродила по лесу, наблюдала за птицами, небом, облаками.

Свобода пьянила — никто не звал меня в суд, на бал, на допрос, на свидание. Но очень скоро вместе с тишиной пришло другое чувство — тревога. Страх, что внезапно все перестали во мне нуждаться. А без этой нужды я и сама не вполне понимала, кто я такая.

Поразительно жалкое открытие для взрослой женщины.

Я поймала себя на том, что мысленно перебираю дела, к которым уже не имела никакого отношения: прошлый суд, оставленные документы на столе, серые коридоры тюрьмы, даже недочитанную статью Ките в «Познании». Будто внутри меня продолжал крутиться механизм, который забыли выключить.

С трудом, но подавила в себе желание сесть в мобиль и отправиться обратно в столицу. Решила хоть выспаться нормально за две недели.

В один из дней добралась до Первого Храма. Он почти утонул в земле: вход находился ниже уровня почвы. Внутри, как я помнила, стояли тридцать две статуи со стёртыми от времени лицами — грубо обработанный камень тысячелетней давности.

Наши боги: Анкр, Берг, Верт, Горн, Зорг и так далее.

Полюбовавшись на едва уловимые черты, я двинулась дальше по длинному тёмному коридору, уходящему вглубь горы. Вскоре я увидела её — ту самую странную чужеродную машину, оставленную богами. Сейчас она тихо гудела. Луча видно не было, но я точно знала, что он есть.

Именно тут, в пещере, в самом сердце святилища, чуть больше года назад король с королевой собрали вокруг неё представителей всех тридцати двух семейств ариев. Машина походила на огромный плоский гриб на ножке — гладкий, холодный и неподвижный — с тридцатью двумя пятипалыми углублениями по краю.

Когда-то с её помощью скрепляли браки ариев. Позже машину стали использовать для проверки: стоило вложить ладонь отпрыска ария в углубление, как оно начинало светиться, а механизм издавал едва слышное гудение, будто узнавая своего.

Нас всех буквально распирало от любопытства: что за чудо оставили нам боги и на что оно способно? По приказу Его величества мы выстроились вдоль гладких плит. Каждый положил ладонь напротив своего имени, выведенного на священной вязи богов, и одновременно произнесли на божественном «скуз» — пуск.

Это было феерическое зрелище. Конечно, у пяти действующих магов сияние было ярче и насыщенней, но и у обычных ариев ладони засветились. Огромный механизм задрожал на низких нотах. По его поверхности побежали искры, россыпью посыпались короткие всполохи, а из центра вышла вверх тончайшая нить света — узкая, как лезвие. Через пару секунд она стала невидимой.

Храм содрогнулся от густого тяжёлого гула, от которого заныли зубы. Звук не унимался, даже когда мы отняли руки от углублений.

— Включилась, — выдохнул Эдвард, он был ответственный за имя Рем.

Только вот «разум» на божественном было не «рем», а «ре́мо». Мама и прежде говорила: первые Ремы ради солидности просто убрали одну букву, укоротили имя — чтобы выделиться перед остальными ариями. Магию они потеряли давным-давно, ещё на заре королевства. Видимо, к трону шли по головам. А то, что их до сих пор не сместили… возможно, кое-какие способности влиять на людей у них всё же остались — пусть и не такие, как раньше.

— И что теперь?.. — тоненько пискнула Лия, стоявшая за спиной мужа. Её дело было сделано. Оставалось лишь собирать плоды. Вот только никто не знал, какими они окажутся.

— Ждём, — коротко ответил король.

И мы ждём уже год. Но пока — ничего, машина никак себя не проявила.

Если честно, я даже рада. Королевству не нужны лишние потрясения. Как говорится, не буди зло, пока оно спит. Потому что, если проснётся — неизвестно, кто и как сумеет уложить его обратно.

Я ещё немного побродила вокруг входа, рассматривая древние фрески на стенах, углубления в камне степеней крыльца, стёртые бесчисленными шагами паломников прошлого. Тяжело вздохнув, затворила тяжёлую дверь Храма и повернула назад, к коттеджу.

Нужно было съездить в городок и пройтись по магазинам. Купить ещё несколько комплектов постельного белья, полотенец, да и новую одежду не мешало бы. Как стирать всё привезённое сюда добро, я не представляла — проще было выкинуть.

В городе меня уже знали — и, похоже, ждали. На улице кланялись мобилю, провожали взглядами, пока я медленно катила вдоль витрин. Я совсем не успела соскучиться по людям и предпочла бы не сталкиваться с ними вовсе, но пока не понимала, как покупать, не заходя внутрь. Раньше всем этим занималась Полин — верная, незаменимая, безупречно понимающая, что и в каком количестве мне нужно.

Остановилась возле самого помпезного ателье, со швейцаром на входе. Странно, для кого его вообще строили? Для ариев-туристов, приезжающих в эти края ради Первого Храма раз в год? Впрочем, мне же лучше. Внутри было пусто: ни покупателей, ни праздных зевак — ни одной живой души. Видимо, цены здесь были такими, что даже любопытство не задерживалось.

Я не стала бродить вдоль манекенов и придирчиво щупать ткань. Просто попросила девушку собрать мне полный гардероб — от белья и ночных рубашек до верхней одежды. Примерки, подгонка по размеру — всё это показалось лишним. Даже если ошибусь, ничего страшного: через неделю всё равно выброшу. Неосознанно проверила девушку (это давно вошло в привычку) — она была искренна в своём желании услужить.

Забрав пакеты, я закинула их в багажник и сразу же помчалась обратно.

А ночью произошло нечто странное.

Я проснулась от короткого резкого звука — то ли свиста, то ли воя. Или это была гроза? На мгновение комнату залило светом, будто кто-то включил солнце прямо над крышей. Я замерла, прислушиваясь, прижимая ладонь к колотящемуся сердцу. Но больше ничего не услышала — вокруг коттеджа стояла привычная темнота и тишина. Лишь птицы возбуждённо кричали, словно тоже чего-то испугались. Но потом затихли и они.

Приснилось? Показалось? Нервы?

Выйдя утром на крыльцо за контейнером с едой, я внимательно осмотрелась. Мир вокруг не изменился: всё то же безлюдье, далёкая птичья трель, терпкий запах трав и прелой листвы.

Я уже собиралась вернуться в дом, но что-то заставило меня замереть и прищуриться. На Горе Богов появилась нечто чужеродное — яркое, блестящее пятно со странными угловатыми очертаниями. Присмотревшись, я поняла, что оно напоминает закрытый мобиль.

Как он вообще туда попал?

Гора Богов и без того была странной — настоящая аномалия. Огромная у основания и с идеально ровным срезом где-то на высоте пары сотен ярдов от земли, будто её не раскололи, а аккуратно отсекли. Раньше, до того, как территорию закрыли, туда каждый год водили экскурсии для студентов академии. Наверх вела узкая крутая лестница, вырубленная в камне. Желающих подняться было немного. Я, помню, отказалась — лезть почти по отвесной скале под палящим солнцем несколько сотен ярдов было слишком героическим поступком для изнеженной аристократки, привыкшей к комфорту. И с чистой совестью осталась ждать остальных в тени Храма у подножия.

Удивительно — как по ней могли затащить на вершину тяжёлый мобиль — и, главное, зачем?

Легенды утверждали, что когда-то колесница богов опустилась на гору и разрушила её. Раньше под ней тянулась сеть пещер, но после строительства Первого Храма в более-менее сносном состоянии поддерживали лишь одну — ту самую, где находилась оставленная богами машина.

После завтрака я решила всё-таки дойти до Храма и проверить, что за «мобиль» появился наверху. Может быть, вблизи всё станет понятнее.

Чем ближе я подходила к горе, тем сильнее мне становилось не по себе. Пятно на вершине не было мобилем. Устройство оказалось странной формы и намного больше — раз этак в пять. Некоторые его детали ослепительно блестели на солнце, так, что на них было больно смотреть, края смазывались, словно текли по контуру. Агрегат стоял на нескольких опорах — коротких, толстых; сзади и снизу темнели круглые отверстия, закопчённые, будто их сильно обжёг огонь.

Дверь Храма была приоткрыта. Я не помнила — закрыла я её на замок или нет в своё прошлое посещение, но инстинктивно напряглась. Толкнула и, пригнувшись, шагнула внутрь

В полумраке, напротив статуй богов, стоял… наверное, человек. Но выглядел он настолько чуждо и неправильно для этого места, что в первый миг я решила, будто передо мной нечто потустороннее.

— Ты бог? — вырвалось само собой на божественном языке, прежде чем я успела подумать.

Человек обернулся. Растянул губы — не сказала бы, что это было похоже на улыбку, — слегка поднял подбородок и негромко рассмеялся.

— Нет. Но, если хочешь, можешь называть меня богом, — произнёс он, глядя свысока и немного насмешливо.

Я поняла его не сразу: речь была чуть искажённой, непривычной на слух. Впрочем, неудивительно — тысяча лет всё-таки прошла. Наши историки могли многое переврать, а язык — измениться. Все арии учили божественный алфавит в академии, но действующим магам он был нужен назубок: заклинания произносились только на нём.

Когда глаза немного привыкли к полумраку, я уже отчётливо видела: это всё-таки человек. Голова, две руки, две ноги. Обычный — если не считать одежды. На нём был цельный серебристый комбинезон, весь утыканный карманами, крючками и липучками, на поясе и запястье висели странные приспособления — похожие на те, что я видела в сокровищнице; на ногах — цельные полусапоги стального цвета, без шнурков и застёжек, будто их отлили по форме.

Лицо оказалось не слишком красивым и при этом странно знакомым. Длинный крючковатый нос, узкие скулы, тонкие жёсткие губы, искривлённые насмешливым, почти высокомерным выражением. Он стоял прямо напротив статуи Рема — и меня словно ударило внезапным узнаванием.

— Рем!

— Ремо, — спокойно поправил он.

Мужчина, а на вид ему было где-то около тридцати, медленно подошёл ближе, остановился на небольшом расстоянии и приподнял угольно-чёрную бровь.

— Пока меня не было, первобытные люди заметно продвинулись в развитии, — сказал он и демонстративно, пристально оглядел меня с макушки до пяток.

В голове шумело. Я была настолько ошеломлена появлением пришельца — настоящего, живого, стоящего напротив, — что не могла ухватиться ни за одну здравую мысль. Да их и не было.

Наверное, я должна была что-то сказать. Поздороваться. Спросить, как он здесь оказался. Но слова не находились — язык словно одеревенел.

— Значит, вы нам до сих пор поклоняетесь? — он медленно двинулся вокруг меня, рассматривая как музейный экспонат. Оценивающе прошёлся по одежде — шёлковой блузке, распахнутой на две верхние пуговицы, узким брюкам, изящным кожаным ботиночкам. Задержался взглядом на золотых часах и браслете из переплетённых виноградных листьев, подаренном мамой на восемнадцатилетие. — А ведь совсем недавно вы ходили в шкурах на голое тело и босиком.

Наконец мои мысли начали выстраиваться хоть в какую-то линию.

— Когда… «совсем недавно»? — спросила я сипло.

Мужчина усмехнулся.

— Ну, для меня прошло всего несколько месяцев. А вот для вас… — он чуть замолчал, будто прикидывал в уме, — около семисот оборотов вокруг солнца? — и вопросительно уставился мне в глаза, словно проверяя мою реакцию.

У меня резко закружилась голова.

— Наши легенды говорят тысячу, — выдавила из себя хрипло.

«Бог» прищурился, провёл пальцем по левой руке. Над запястьем вспыхнуло объёмное переплетение — то ли нитей, то ли букв, то ли крошечных символов; я так и не разобрала. Он щёлкнул по полупрозрачному экрану — будто сам воздух перед ним вдруг превратился в прибор. И, усмехнувшись, бросил:

— Если точно — семьсот сорок три ваших года с момента, когда мы покинули Ка-пять-один-семь.

По спине пробежал холодок, и я невольно поёжилась. Цифры не укладывались в голове. Для него прошло всего несколько месяцев, а для нас — целая вечность, сотни лет. Как такое вообще возможно? Он бессмертный? Он видел, как зарождалась древняя Альтея? Как родились арии? Он сам — отец первого Рема?

Впрочем, сейчас это было не главным.

Бог вернулся.

В груди тугим узлом скрутилось дурное предчувствие. Машина в Храме... Она его позвала. Я обречённо прикрыла глаза. Так и знала, что включать её было нельзя.

— А где остальные… — я судорожно подбирала слова, — «боги»? Почему ты один?

Ремо резко перестал улыбаться. Лицо стало жёстким, пустым. Он нахмурился и сухо произнёс:

— Проводи меня к вашим правителям. Или кто у вас за них. Мне нужно с ними поговорить… Для начала.

Я заставила себя вдохнуть. Кивнула и направилась к двери, молча приглашая его за собой.

Похоже, мой отпуск закончился раньше, чем я рассчитывала. Прилёт одного из «богов» — событие не просто великое, а оглушительное, выбивающее из привычной реальности. Это шок. Начало новой эпохи. Взрыв, который разнесёт наш прежний мир в щепки.

Если бы я только знала, насколько близка была к истине…

Переодеваться было некогда. Я лишь заскочила в коттедж, накинула поверх рубашки лёгкий пиджак, схватила запал для мобиля и вышла наружу. Ремо стоял ровно там, где я его оставила, и с интересом рассматривал окрестности — будто сверял воспоминания с тем, что видел сейчас. Да, для него прошли месяцы. А здесь успели смениться сотни поколений.

Вид моего мобиля заставил его скептически хмыкнуть. Он послушно сел на переднее сиденье рядом со мной и сразу же окинул взглядом лицевую панель.