Захватчик. Часть 1

С Аланом мы простились у двери моих апартаментов. Я вручила ему секстант, ещё раз поздравила — и почти бегом скрылась в спальне, делая вид, будто не замечаю, как он тянет прощание, как смотрит на меня — неотрывно, пристально, с умоляющим блеском в глазах.

Нана, моя личная дворцовая горничная, дремала в кресле, дожидаясь меня. Помогла снять платье, набрала ванну.

— Ария Хорн, — обратилась ко мне, когда я её уже отпустила, сказав, что искупаюсь сама, — я могу взять завтра выходной? Мама приболела, мне нужно съездить в пригород.

— Можешь, — ответила коротко и закрыла за собой дверь ванной комнаты.

Прислонилась к стене и начала медленно считать вдохи и выдохи. Потом зажала руками рот и бросилась к унитазу. Меня вывернуло вином, ужином и ложью, которую только что мне «скормила» Нана.

Зачем?.. Не понимаю. Неужели она думала, что я не отпущу её, если она скажет правду? На свидание собралась, по магазинам, в ателье или просто погулять? Люди… врут, как дышат. Нигде не скрыться от этой лжи.

От прекрасного ужина в желудке ничего не осталось. Шатаясь, я подошла к ванной, погрузилась в пену и закрыла глаза.

Глава 2

На следующее утро меня вызвали в кабинет Его величества Эдварда Рема Шестнадцатого.

— Почему молчала? — встретил меня король вопросом. — Алан сказал, что ты уже на пределе.

Я передёрнула плечами. Предел — он такой: может наступить и завтра, и через пару месяцев. Но, видимо, Алану виднее.

— Возьми неделю. Уезжай к родителям в поместье, отдохни. — Эдвард всмотрелся в моё лицо и добавил: — лучше пару недель.

Неужели я так плохо выгляжу?

— А как же завтрашний суд? — поинтересовалась равнодушно.

— Без тебя справятся, — отмахнулся Эдвард, — справлялись же как-то раньше.

— А бал?

Король пожевал губами.

— Даю перерыв до следующего.

Ну да, здоровая и счастливая Хорн важнее каких-то провинциальных ухажёров.

— Хорошо, — кивнула я, — спасибо.

И уже выходя за дверь услышала приглушённое: «Простила бы Демиса. Всем было бы лучше».

Имя резануло по сердцу застарелой болью: ещё не забытое, всё такое же близкое, но уже с привкусом горечи на языке. Значит, король в курсе той истории… неудивительно, на Эдварда работают лучшие шпионы. Я стиснула зубы и бесшумно закрыла за собой дверь.

В приёмной столкнулась с королевой и арием Ките, руководителем научного сообщества Альтеи, профессором, исследователем, почётным бессменным ректором Королевской академии и прочее, прочее.

Лия терпеливо ждала, пока муж освободится.

— Здравствуй, Марта, — заулыбалась она, — ты знакома с Рогером? Он готовит большую статью в «Познание». Хотела показать её сначала Эдварду для согласования.

Я вежливо поздоровалась с арием. Конечно, я его знала — Ките был хорошо известен всем студентам: пусть и нечасто читал нам лекции, но каждая из них запоминалась, как редкое сокровище.

Мы обменялись парой вежливых фраз, и я пошла дальше, стараясь сосредоточиться на своей цели, а не на мысли о том, что даже научные статьи «нужно» согласовывать с Его величеством. Для блага королевства, само собой.

Итак. Отдых. Уединение. Тишина. Слова звучали заманчиво, но стоило представить поместье Фабрии — и внутри меня поднимался протест.

Нет, в Фабрию не поеду. Родителей люблю, младшего братика обожаю, поместье считаю лучшим местом для жизни. Но… там будут люди, а это значит, я неосознанно начну проверять каждого на правду или ложь. Слуг, работников, родных и друзей… Нет!

Хочу на необитаемый остров! Яхта полностью готова к такому путешествию: она оборудована всем, от душа до кухни, а трюмы можно забить припасами под завязку. Управлять ею я умею, спасибо отцу. Он сам научил меня этому после того, как подарил яхту на очередной день рождения.

— Не пущу! — категорично заявил Алан в ответ на озвученные мной планы, — необитаемых островов поблизости нет. А дальние… небезопасны. Если не пираты, то контрабандисты, или просто бандиты. Мимо такого лакомого кусочка, как ария и наследница богатейшего рода, они точно не пройдут.

С огромным сожалением, но мне пришлось согласиться с его аргументами. Я же ценнейший маг королевства. А везти с собой охрану — это как объявить «мне нужна тишина» и тут же устроить салют.

— Тогда куда? — спросила я.

Алан помялся.

— Ты ведь, конечно, не захочешь, чтобы я поехал вместе с тобой.

Он договорить не успел: ответ уже был написан у меня на лице. Алан коротко кивнул — мол, понял.

— Тогда… вдовий остров, — предложил осторожно. — У бабушки огромный замок. Там можно устроиться так, что вы и пересекаться не будете. И охраны достаточно, и слуг — сколько угодно.

Я хмыкнула. Ирония была почти смешной: именно от охраны и слуг — от всей этой вечной суеты я и пыталась уехать. В том числе.

Алан заметил выражение моего лица и, не настаивая, тут же подкинул другой вариант:

— Может тогда в одном из заповедников поселишься?

— В шалаше жить не хочу, — вздохнула я. — Мне бы и удобства, и абсолютную уединённость.

Алан помолчал секунду, словно перебирая в голове карту королевства, и наконец сказал:

— Тогда — в Альтею.

Я непонимающе уставилась на друга. Я и такв Альтее.

— В провинцию Альтею. Сейчас там на многие мили — ни одной живой души. Первый Храм объявили территорией под личной охраной короля, а Гора Богов и без того священное место: туда никто просто так не сунется. Ближайший город — в часе пути на мобиле.

Наше огромное королевство выросло из скромного поселения у подножия гор. Древние сказания гласят, что именно там наших предков посетили сошедшие с неба боги. В те далёкие времена эта земля называлась Альтеей, но по размерам была меньше любой из нынешних провинций. Забавно, что колыбель нашей цивилизации до сих пор носит то же имя. Словно в самом сердце могучего государства до сих пор живёт его миниатюрная прародительница — маленькая Альтея внутри большой.

— А где я буду жить? — поинтересовалась со вздохом.

— Рядом с Первым Храмом есть коттедж смотрителя, — сказал Алан. — Бывший настоятель умер от старости, а нового до сих пор не назначили. Так что дом пустует. Как мне говорили, там есть все удобства — и кухня, и туалет, и душ.

Какой же он у меня умница: всё знает, всё продумал, всё предусмотрел. И зря твердит, что корона ему не подходит — лучшего наследника ещё поискать. А доброта и мягкость качества очень хрупкие: достаточно двух-трёх потрясений, чтобы они либо исчезли, либо превратились в стальную броню.

По крайней мере, со мной так было.

Я ехала на мобиле домой, в особняк на Цветочной улице, и размышляла. Значит, Первый Храм. Гора Богов. Место, с которого начинается летопись Альтеи…

Эту историю я знала с детства. Сначала мама рассказывала её как сказку на ночь. Потом в академии на лекциях нам выдавали сухие факты, да и тех было немного, больше догадок, чем знаний. Позже я уже сама рылась в дворцовой библиотеке и в хранилищах, куда меня пустили по личному распоряжению Эдварда.

По официальной версии, примерно тысячу лет назад над небольшим поселением в центре нынешней провинции Альтея с жуткими гулом опустилась небесная колесница — огромная, как гора, сияющая, как солнце.

Из её чрева вышли тридцать два существа — прекрасные и сильные, умеющие двигать горы, зажигать огонь в ладонях, замораживать траву до льдистых осколков, повелевать голосом, читать мысли, управлять животными и много всего другого.

Боги сказали просто: их колесница повреждена, потребуется время на починку. Много лет они жили рядом с людьми, помогали им, учили правильно возделывать землю, добывать и плавить металлы, передавали свой язык, счёт, ремёсла и прочие премудрости. Брали женщин в жёны и от этих союзов рождались дети, тоже наделённые божественной силой.

Арии — потомки тех самых детей богов.

Когда я была ребёнком, то часто подолгу вглядывалась в зеркало, высматривая в собственной внешности намёк на небесную породу: особый излом бровей, чудной свет в зрачках, другую форму ушей. Но, увы, отражение отвечало простотой: нос — самый обычный, рот — как у любой другой девчонки, глаза — знакомые до боли. Ни отблеска молний, ни тайного знака.

Впрочем, меня и без того восхваляли достаточно. Во-первых, я уродилась в отца, а его до сих пор считают первым красавцем в Альтее. Даже сейчас, в свои сорок восемь, на него оборачиваются все женщины — от юных фрейлин до почтенных дам, когда он просто идёт по коридору. Бедная мама, не знаю, как она это терпит.

Во-вторых, что куда важнее, во мне проявилась очень полезная магия, магия Хорнов.

Наша семья вообще выглядела довольно занятно, особенно для тех, кто не знает, как у нас устроены роды. Начнём с того, что нас зовут по-разному. Мама — ария Дениза Крей, папа — арий Торус Хорн, брат — арий Тимур Крей, а я — ария Марта Хорн. Всё потому, что в королевстве действует закон: чья магия проявляется в ребёнке, в тот род он и вступает. В моём брате проявилась способность взаимодействовать со всевозможными металлами, а у меня — отличать правду от лжи.

Повезло родиться с такой чудесной способностью.

Это в детстве я радовалась, что во мне есть магия, что я такая уникальная и замечательная. Спустя годы моё восхищение собой несколько поблекло. Особенно после того, как с четырнадцати лет меня начали брать на суды.

Мама, помню, возмущалась:

— Как можно! Она ещё маленькая! Зачем девочке слушать эти ужасы!

Папа её поддержал. Но король, разумеется, нашёл способ обойти обоих. Он никогда не давил в лоб, когда можно было зайти сбоку. Однажды будто бы случайно поймал меня в дворцовом коридоре и попросил помочь по пустяку — просто шепнуть, правду говорит один человек или врёт.

Я, конечно, согласилась.

Раз, другой, третий.

Сначала наблюдала с балкона, потом перебралась в зал суда. Мама кипела от злости, папа пытался спорить, но их аргументы разбивались о факты: благодаря мне приговоры выносились быстрее, ошибок становилось меньше, а невиновные перестали отправляться на плаху.

Потребовалось немало лет, чтобы я увидела всю схему целиком. Эдвард не просто пользовался моим даром — он аккуратно приручал меня к мысли, что я незаменима, что обязана быть полезной стране. Манипулятор высочайшего класса, он играл на тщеславии подростка: восхищался, выделял, превозносил, заставлял поверить в собственную исключительность. А я, разумеется, тянулась за этим светом, как дура к огню. Мне льстило королевское внимание, пьянило ощущение собственной значимости.

Родители пытались вразумить, но я отмахивалась. Осознание пришло позже. Когда я уже слишком глубоко вошла в колею, из которой не выбраться без потерь.

Королевскую академию я так толком и не окончила: заседания, допросы, срочные вызовы, бесконечные просьбы «присутствовать хотя бы недолго» съедали всё время. Его величество при этом выглядел удивительно довольным и любил повторять — обычно для мамы, — что я, между прочим, экономлю бюджету огромные средства. Не нужно держать лишних сыщиков, месяцами тянуть расследования, оплачивать долгую слежку и собирать горы доказательств, если есть Марта Хорн, способная за минуту отделить ложь от правды, виновного от невиновного.

Мама лишь качала головой. На самом деле они с Эдвардом были хорошими друзьями и понимали друг друга с полуслова. Но у Эдварда, в отличие от мамы, всегда на первом месте было благополучие королевства, а у мамы — её семья.

У Хорнов магия исчезла много поколений назад, и потому посоветоваться о том, как ею пользоваться, мне было попросту не с кем. Не осталось ни наставников, ни семейных преданий, ни хотя бы приличной книжки с заметками на полях.

Не сразу и не по чьей-то подсказке, а исключительно методом проб и ошибок, я поняла, на что способна. Я умела не только точно чувствовать, кто говорит правду, а кто лжёт. Я могла «разговорить» человека: вызвать на откровенность, подтолкнуть к признанию, заставить раскрыться так, будто ему самому не терпелось выложить всё до последней мелочи.

Эта способность оказалась неожиданно полезной в дипломатии. Послы, придворные гости, люди с улыбками, за которыми прятались вторые и третьи смыслы, — рядом с ними мой дар становился особенно ценным. Поэтому меня часто приглашали на встречи и официальные обеды, где важные решения принимались между тостами за здравие.

Интересно получалось. В суде всё было просто — решали только факты. «Ты сделал то-то?» — и в ответ однозначное «да» или «нет», правда или ложь. А в дипломатии царила неопределённость. Человек мог искренне верить в собственные слова — и тогда то, что для меня обычно звучало как ложь, становилось правдой. В таких случаях оставалось одно: развязать ему язык и мягко вести разговор дальше, пока он сам не оговорится и не выдаст то, что прятал.

Моя внешность в этом тоже помогала. Титул самой красивой девушки Альтеи был и средством, и оружием, и ключом, которым я открывала нужные двери.

Мама до последнего кружила вокруг меня, как наседка: оберегала, присматривала, не позволяла Эдварду даже думать о том, чтобы втянуть меня в шпионаж или другие дела, от которых пачкаются руки и портится репутация. Она считала, что мне там не место — и точка.

Но она уехала. Вместе с папой. И защитить меня стало некому. Конечно, я заверяла родителей, что уже взрослая, что справлюсь сама, что не позволю ни королю, ни кому-либо ещё меня использовать. Но правда была куда менее лестной: во мне слишком глубоко сидела болезненная привычка быть безупречной, заслужить похвалу, соответствовать чужим ожиданиям, не разочаровывать, не подводить. А человеком, который всю жизнь старается всё сделать правильно, управлять легче всего — достаточно убедить его, что именно этого от него и ждут.

И король это делал виртуозно.

Последние полгода у меня не было ни единого выходного — ни дня, когда можно просто выдохнуть и принадлежать самой себе.

То я сижу среди важных господ с каменными лицами и утверждаю приговоры преступникам. То уже вечером оказываюсь на балу — улыбаюсь, знакомлюсь с вероятными женихами. То меня зовут на дипломатические встречи, и я «разговариваю» послов, вытягивая из них тайны.

А в другие дни езжу по тюрьмам, спускаюсь в холодные коридоры и захожу в камеры предварительного заключения, чтобы отсеять невиновных — тех, кто по случайности, по ошибке или по чьей-то злой воле оказался в застенках. И каждый раз, выходя оттуда, я понимаю: у меня нет права устать. Потому что цена усталости — чужая сломанная судьба.

Но усталость не спрашивает разрешения. День за днём она копится и давит, пока однажды не обрушивается всей массой, ломая хребет. И тогда хочется лишь одного — упасть лицом в подушку и выть до хрипоты, до звона в ушах, до полной тишины в голове. И даже три бокала вина на крыше в приятной компании не спасают.

Верховный судья, узнав о моём незапланированном отпуске, запричитал:

— Вы надолго? Как же мы без вас? Что будем делать?

Привыкли за десять лет, расслабились, обленились. Прав был Эдвард. Легко выносить приговоры, точно зная виновен обвиняемый или нет. Пусть теперь попробуют сами, основываясь только на уголовном кодексе и доказательствах, собранных сыщиками.

— Все вопросы к королю, — отрезала я сухо.

Ария я в самом деле или нет?

Сборы заняли немного времени — по сути, мне требовалось лишь дать распоряжения слугам. В столичном особняке я появлялась раза два в неделю, и прислуга за это время заметно расслабилась: ну сколько пыли может набраться за один день, чтобы гоняться за ней с тряпкой по пять раз подряд? Казалось, они скорее протирали поверхности от скуки, чем по необходимости.

Так что выехала я буквально через пару дней. Перед поездкой заскочила к королю. То ли работа всё никак не отпускала, то ли совесть грызла.

— Давай я пройдусь напоследок по всем ведомствам дворца и проверю чиновников на гнильцу? — предложила добродушно.

Последние два громких процесса как раз касались воровства бюджетных денег в особо крупных размерах.

— Нет! — отказал Эдвард. — Нецелевое использование ресурса (если что, ресурс — это я). Каждую неделю кто-то да меняется, то секретарь новый, то помощник, то командировка у одних, а ротация кадров у других. Ты будешь ходить кругами из одного кабинета в другой целыми днями, а на другое времени не хватит. Так что езжай спокойно, без тебя министерства не развалятся.

Ну и ладно, моё дело предложить.

Последние долги: письмо родителям— ровное, без лишних подробностей. И визит к брату, короткий, суховатый, но необходимый.

Тимур давно звал меня в гости, но я всё отказывалась. Рядом с ним и его женой мне было неуютно. Слишком разными мы были.

Мне нравился их дом на окраине Шалира, у самого леса. Нравилась тёплая атмосфера в нём, запах свежей выпечки, витавший по комнатам, кружевные салфетки ручной работы на спинках кресел, живые цветы в вазонах. Но эта идиллия иногда меня пугала: супруги могли не видеться целыми днями, и это их нисколько не беспокоило. Моя невестка, получившая лишь домашнее образование, не стремилась ни учиться, ни работать, ни узнавать новое. Я не могла понять, как ей хватает мира в четырёх стенах дома и почему её совсем не тянет за их пределы. В то время как я вечно куда-то бежала, она могла месяцами не выходить в город, даже балы посещая крайне редко.

Тимур женился три года назад на миленькой девушке, дочери зажиточного фермера. Они познакомились на «невестином балу», который проходит каждый месяц во дворце и на котором знакомятся парочки. Девушка была тихой, скромной и неразговорчивой — точь-в-точь под стать моему молчаливому брату. Помню, как я пошутила тогда:

— Как же вы будете общаться? Ты выдаёшь двадцать слов за день, она — ещё меньше.

Но, как бы там ни было, из них получилась прекрасная пара, живут душа в душу, у меня есть уже один племянник и ещё один на подходе. В маленьком Свене проявилась магия Креев, что, несомненно, радует.

Магов нужно больше, магия должна быть разнообразнее. Это кредо нашего короля.

Наша королева — ему под стать. Год назад она наконец завершила дело всей своей жизни (хотя я, признаться, всегда думала, что главным её призванием было родить мужу как можно больше наследников). Но как ни крути, Лия — молодец.

Она подняла на ноги полкоролевства: привлекла десятки людей и ещё больше — тех, кого не видно. На неё работали шпионы, лучшие следопыты, архивариусы и учёные, копавшиеся в родословных и в самой природе крови — в том, что нынче называют генетикой. В это вложили сотни тысяч золотых, и всё ради одной цели.

И она была достигнута: Лия собрала в Альтее все тридцать две семьи ариев — и нынешних, и тех, что давно считались «бывшими». Правда, треть из них, кажется, не знала, с какой стороны браться за столовый нож, но это, право, такие мелочи — золото, рано или поздно, сделает своё грязное дело. Через пару поколений их отпрыски и не вспомнят, что деды мели улицы или пасли скот.

Странно, что семейства были больше всего недовольны не тем, что их насильно переселили в Альтею, а тем, что из их фамилий убрали лишние буквы — Шанкарен стал Шанком, Умаран — Умаром, и так далее. Всё потому, что божественный алфавит, дающий имена ариям, состоял из четырёхбуквенных слов.

Эдвард, воспользовавшись суматохой, провёл перепись населения, заодно подправив имена нашим ариям — тем, чьи основные ветви пресеклись, не оставив наследников. Так род Китеп стал Ките, Ритеры — Рите, а Горники — Горнами.

Собрав в Альтее все тридцать две семьи, Лия на этом не остановилась. Ей, разумеется, захотелось большего — не просто держать ариев под рукой, а вернуть им утраченную магию. Но более мягким путём, без крови и спасений через смерть. Вот и взяла Лия ария Ките под своё покровительство, дала золото, оборудование, доступ к людям и архивам, словом, всё, что нужно учёному для работы.

Прощание с Аланом вышло странным. Принц явился в мой особняк на рассвете. За завтраком он был сам не свой: то шутил невпопад, то вдруг становился непривычно серьёзным, а затем снова улыбался через силу. Он отдал мне ключи от коттеджа смотрителя — где он их раздобыл, так и осталось загадкой. Главной же странностью стали его настойчивые попытки напроситься ко мне «в гости».

Я делала вид, что не понимаю намёков, и каждый раз уводила разговор в сторону, прячась за шутками.

— Две недели пролетят — даже не заметишь, друг мой любезный, — сказала я и чмокнула его в щёку, прежде чем сесть в мобиль.

— Будь осторожна, — выдавил Алан, удерживая дверь мобиля, вцепившись в металл так, что побелели костяшки. — У меня плохое предчувствие.

Я лишь хмыкнула. У Ремов нет дара заглядывать в будущее — пусть не притворяется. Даром предвидения не владел никто из ариев. Самая сильная интуиция у Хорнов, а я, единственный носитель их магии, не чувствовала ничего особенного. Скорее наоборот: настроение приподнятое, оптимизма хоть отбавляй.

Наконец, Алан отпустил дверцу и отступил назад. Я вставила запал, повернула ручку и мобиль тронулся.

Можно было поехать поездом — так даже проще, без дороги и усталости. Но в Итарке, ближайшем к Первому Храму городке, всё равно пришлось бы искать транспорт. А в провинции выбор невелик: трястись в карете или тащиться пешком с чемоданами по пустынной дороге. Нет, увольте.

Впрочем, дело даже не в этом. К лошадям я отношусь спокойно и даже умею ездить верхом, но я слишком привыкла к независимости и свободе передвижения.

К тому же любила водить. В этом было что-то почти волшебное: ты одна, мир останавливается, дорога ровной лентой ложится под колёса, ветер бьёт в лицо, и можно делать что угодно — петь, декламировать стихи, ругаться, свистеть или кричать в пустоту. Никто не услышит, никто не посмотрит косо.

Топливный ящик был полон: слуги уложили аккуратные кубики в промасленной бумаге с запасом на всю поездку. О дозаправке можно было не беспокоиться. Оставалось лишь найти, где по пути долить воду в бак, но Тимур уверял, что приличные станции попадаются часто.

Город остался позади, я выехала из Шалира. Железная дорога шла параллельно, то приближаясь, то исчезая за холмами. Иногда по ней проплывали чёрные коробки вагонов — уголь, руда, лес. На некоторых вагонах я видела белые мешки с маркировкой удобрений. И каждый раз в голове всплывал герр Садик с его «никто же не пострадал».

Вот так и живём: что-то производим, что-то везём, что-то крадём. Вечный круговорот денег и вранья.

К полудню я остановилась долить воду у станции с гербом короны на вывеске. Там продавали всё, что нужно: топливо, воду, ремни, масло. Механиком был мужчина лет сорока, с грубым лицом и вымазанными в копоти руками. На меня даже не посмотрел, всё внимание уделил мобилю. Внимательно оглядел, как произведение искусства, прищёлкнул, уважительно покивал, лишь потом поднял глаза.

— Что желает уважаемая герра? Долить воду? Подсыпать кубов? Проверить смолу? Отполировать стёкла?

— Воду, — сказала я коротко, отходя в сторону, давая ему пространство для работы.

Меньше слов — меньше лжи, меньше песка на зубах.

Пока он возился у бака, я смотрела на щит. Там крупными буквами было выбито: “Королевская дорожная служба. Построено при Реме XV.” Ниже — мелко: “покрытие обновлено по новой смеси. Поставщик: фабрика «Фултах и Ко”.

Я иронично хмыкнула. Моя тётка по отцовской линии, Агата Хорн, выйдя замуж за наследника Фултахов, не упустила возможности в полной мере воспользоваться расположением его величества. Она добилась от короля монополии на дорожное строительство и производство запчастей для мобилей под знаком королевского рода. И раньше семья Фултахов была богатой, а сейчас стала одной из богатейших в Альтее.

Через полчаса я, не торгуясь, расплатилась и уехала.

Перекусила прямо в дороге, остановившись у рощицы, тем, что заботливо собрала Анна, моя кухарка. А вот к закату устала по-настоящему. Заныла спина, глаза начали слезиться от ветра, а пальцы на руле одеревенели так, что я перестала их чувствовать. Я сбавила ход и стала высматривать, где можно переночевать. Мысль о постоялом дворе не радовала: любая остановка означала людей. А люди почти всегда приносили с собой мелкую, липкую ложь — даже если улыбаются и кланяются в пояс.

Ещё немного — и начну шарахаться от каждого встречного, — подумала я мрачно. — А там и до безумия недалеко.

Первый попавшийся трактир оказался на удивление приличным: отдельный двор, конюшня, сторож у ворот, старая кованая вывеска на цепях. Внутри — стойка с газетами, телеграфный аппарат в углу и мальчишка-оператор с таким скучающим лицом, будто его сослали сюда в наказание.

Хозяйка, плотная женщина с белым передником, низко поклонилась, услышав моё имя. Я не стала его скрывать, назвавшись арией Хорн — привыкла к привилегиям и обхождению, которые за ним стоят. Удобно — люди сразу чувствуют дистанцию и не лезут с расспросами, советами и сплетнями.