Ненужная жена, или Чудеса алхимии

- Понятно, почему он таким вырос, - я допила чай, взяла желток от варёного яйца, растолкла его с молоком.

Дженни уже вовсю подкармливать надо, вон какая хиленькая, одни щёки и остались у ребёнка, а Шарлин кроме своего молока ничего и не давала. Малышка проснулась, когда я поднялась в спальню, улыбаясь мне во все свои ноль зубов, а ведь уже первые лезть должны. Матерью мне быть не довелось, но не в вакууме же я жила, видела, как растут дети родных и подруг, не раз нянькалась с ними. Подхватила дочку на руки, сменила мокрые штанишки (надо срочно что-то решать с памперсами), и отправилась на кухню. Малышка, забавно причмокивая, с удовольствием уплетала яичко.

- Какая Дженни живенькая стала, - умилилась Тина, - скоро и побежит.

Я глянула на перемазанную желтком мордашку, кашки бы ей, но здешние крупы были грубого помола, такое ребёнку не дашь.

- Шарлин, не моё это дело, но раз ты нам доверилась, скажи, почему так у вас с хозяином вышло? Как же можно жену с грудным дитём в деревню спихнуть почти без денег.

- Продали меня, - облизнула ложку, зачерпывая ещё немного яичной смеси, - папенька мой, торговец из Хардленда, когда нашу провинцию присоединили к Валандии, подались мы всей семьёй в новую страну. Отец не прогадал, здесь его торговля пошла в гору, состояние сколотил изрядное. Хотел всё сыну передать, только вот у нас одни девочки рождаются. Мать извёл бесконечными беременностями. У меня шесть сестёр, я пятая в семье. Папенька, не будь торговцем, опечалился бы такому раскладу событий, однако он сумел продать дочерей подороже. Старших выдал за мелких помещиков, укрепил свои связи в городах побережья, а потом ему выпал шанс отдать меня или мою сестру Стеллу за дворянина. Род их обедневший, Хенрай состояния не сохранил, а вот гонора предостаточно. Папенька предложил за этот брак много денег.

- Так как ты говоришь, продал? - удивилась Тина.

- За связи в высшем свете, за возможность открыть магазины в крупном городе. Поверь, на этой сделке отец получит гораздо больше, чем потратил. Продал и забыл, что у него есть дочь. Он частенько теперь бывает в Эрленде, полагаю, и с супругом моим видится, да только ко мне ни разу не заглянул, внучку не проведал. Потому Хенрай и творит что пожелает. Я ему и раньше не нужна была, а сейчас и подавно. Проматывает денежки моего отца со своей любовницей.

Ночами мне всё так же виделись грёзы, из которых я больше и больше узнавала о жизни Шарлин. Кусочки мозаики складывались в единое полотно.

- Любовница? - ахнула Тина.

- Что тебя удивляет? Высший свет, благородные: для них это норма, только обычно любовниц отдельно селят, а не жён из дома выпроваживают.

Старушка понятливо кивнула:

- Хозяин ещё наведается к тебе, Шарлин.

- Зачем?

- От любовницы, если дитё приживёт, так фамилии своей дать ему не сможет, как и титула. Бастард ведь будет. А сын ему нужен, продолжатель рода. Будет наезжать, пока ты не понесёшь, а потом заберёт у тебя дитя, если мальчик будет.

Я шумно сглотнула. О такой перспективе как-то не задумывалась, однако Тина права. Рожу ему наследника, и он отдаст его это рыжей мымре? Хенрай пусть и запер меня, но окна-то в комнате были. Не раз наблюдала, как он гулял с любовницей в саду. Невысокая, худощавая, кожа бледная, как у лягушки, только огненная шевелюра цвета меди ложилась рыжими всполохами на плечи.

- Ну уж нет, - я убрала пустую тарелку, прижав к себе Дженни, - ребёнка он не получит.

- Хенрай твой муж и господин, - покачала головой Тина.

- Разберёмся. Думаю, до того как малышке исполнится год, он вряд ли сюда сунется. Пока надо подумать, что приготовить на обед.

- Кашу, - вздохнула экономка, - только вот и масла не осталось.

- Так, так, так, - постучала я ложной по столу, - надо бы осчастливить дражайшего супруга письмецом, будь добра, принеси мне бумагу и чернил.

Клянчить деньги совсем не хотелось, а что делать. Гордо помирать с голодухи? И Дженни питаться надо нормально: пюрешки, кашки на молоке. А у нас только вода и крупы. Я обязательно придумаю, как заработать, но и мне нужно время, чтобы освоиться в новом мире. То, что это совсем не Земля уже догадалась. Однако обычаи, уклад жизни схожие, и то ладно. Дальше разберусь, как быть. Сейчас есть более насущные проблемы.

Я устроилась в кабинете Хенрая, выводя на листе строчку за строчкой:

«Мой лорд, сим письмом уведомляю вас, что те жалкие гроши, которые вы посчитали достаточными, чтобы прокормить ребёнка, меня и двух слуг, давно закончились. Прошу вас выделить мне сумму, которой хватит для содержания дома. Папенькиных денег у вас более чем достаточно. Иначе с прискорбием хочу вам сообщить, я буду вынуждена обратиться с жалобой в палату лордов. Ваша супруга, Шарлин».

Помахала листком в воздухе. Конечно, лордам глубоко плевать, как я живу, вот только слухи тотчас поползут по городу, Хенрай не даст очернить свою репутацию, и потому денег вышлет, даже не сомневаюсь. Я усмехнулась, глядя на строчки письма. Может, и стоит быть гордой, терпеть все лишения. Кто-то так считает, но не я, не в данной ситуации. Гордость хороша, когда у тебя сытый ребёнок каждый день. Хенрай обязан кормить и меня, и Дженни. Отец ведь и правда заплатил очень много за этот брак.

Собрала последние гроши и отдала Эмину, чтобы он смог отправить письмо нарочным.

Ответа долго ждать не пришлось, на второй день, когда мы доскребали последние крохи крупы, явился посыльный. Тина встретила его у калитки и вернулась в дом, положив передо мной увесистый кошель.

- Шарлин, ты только глянь! Целое состояние!

- Сомневаюсь, - я дёрнула тесёмку и на стол высыпалась горка медяков, в которой кое-где тускло поблёскивало серебро, - ну как тебе состояние? - усмехнулась, глядя на старушку.

- И то хлеб, - вздохнула женщина.

Отжалел мне супруг деньжат, поди по всему дому мелочёвку собирал, да и шут с ним, на еду пока хватит.

В тот же день мы сходили на рынок, благо цены я теперь знала, закупили впрок припасов, в деревне наняла двух молодых мужиков, которые вычистили мне весь двор, хозяйственные постройки, помогли перетащить мебель в доме. Из большого зала велела убрать всё, туда же спустили кровать, шкаф и комоды из спальни. Комната хорошая, просторная, с большими окнами в пол. Тут и мне, и Дженни места достаточно. Зимой она прогревалась скудно, потому Тина её и запирала до весны, но с отоплением я что-нибудь решу. Кабинет Хенрая стал моим, лабораторию, подумав, решила сделать в старой конюшне. Она была добротная, каменная, с толстыми стенами. Так и безопасней, и вони в доме не будет, реактивы - они ребята капризные, иной раз такой запашок выдают, хоть беги.

Я стояла, глядя на чистый двор, Дженни увлечённо агукала на руках.

- Будто при старом хозяине, - растроганно сказал Эмин, - порядок везде.

- Так теперь и будет, а тебе мы тоже помощника найдём, мальчонку какого, чтобы помогал с садом. Пока же вдвоём управимся.

- Что вы, мадам, - испугавшись, старик забыл моё имя, - разве можно?

- Нужно, - отрезала я, - как по саду гулять, когда того и гляди дерево на голову брякнется. Тащи пилу.

Мой энтузиазм слегка поубавился, стоило нам начать пилить огромный ствол ясеня. Эмин то и дело морщился, страдая от боли в суставах.

- Отбой! - скомандовала я. - Рассказывай, давно мучишься?

- Ох, Шарлин, да уж годков пять. Поначалу-то ничего было, только с каждым разом боли всё сильней.

- Угу, - кивнула я, прикидывая в уме варианты мазей, - сомневаюсь, что здесь богатый выбор средств, - аптека в деревне есть?

- Как ни быть. Только настойки Фарлея стоят дорого.

Я, прикусив губу, смотрела на горизонт, где виднелся недалёкий лес. А что если?..

- Эмин, в лесу какие деревья растут?

- Всякие, - развёл он руками.

Сжала кулаки, надеясь, что флора не отличается от земной.

- Дубы, значится, - продолжил старик, - вязы, ели, сосны, лещина есть, мы с Тиной орехи собираем, берёзы. У нас леса богатые.

- Отлично, пойдём посмотрим. Дойти сможешь?

- Осилю, Шарлин, - кивнул Эмин.

Оставив Дженни на попечение Тины, мы, выйдя через заднюю калитку, пошли к темнеющему впереди лесу.

Глава 4

Хенрай

Барон Хенрай Леннард лежал в своей опочивальне на широком ложе, сейчас смятом после бурной ночи. Катрин, его любовница, принимала ванную, что-то напевая себе под нос. Из-за полуоткрытой двери мелькала то белая рука, то стройная ножка.

Хенрай лениво повернулся набок, поглядывая на прелести своей новой пассии. Куда до неё Шарлин, торговка, одно слово. Лицо круглое, щёки эти Грудь большая, как и бёдра, а в моде сейчас красота субтильная, возвышенная. Барон всегда ревностно следил за новыми веяниями. Кому, как ни аристократам задавать тон в стране.

Отличную идею подкинула Катрин: отправить жену в поместье. Пусть там и сидит со своим выродком. Дочь. Даже сына родить ему не смогла. У них в семье семь сестёр, надо полагать, его ждёт та же участь. Хенрай поморщился: это же им потом приданое собирай. Не для того он терпел эту кубышку, чтобы деньги её отца тратить на кого-то кроме себя. Да и пока девки вырастут, средств давно не станет.

Состояние рода Леннард было приличным, но отец, никогда не отличавшийся коммерческой жилкой, спустил почти половину. Он просто жил на эти деньги, не пуская их в оборот. Ни акций, ни новых земель. Старые не приносили больше былого дохода. Но это всё ещё было состояние Леннард. Маменька строго следила за расходами сына, не позволяя тому пускать деньги на ветер. Когда её не стало и закрылись перед Хенраем двери семейного склепа, он вздохнул с облегчением. Отец, после смерти матери, заперся у себя и почти не покидал покоев. А молодой барон получил доступ к деньгам и свободу.

Охота с друзьями, барышни (кто бы знал, до чего они дорого обходятся), приёмы, балы и просто кутежи. Жизнь заиграла новыми красками, но оказалось, что деньги способны утекать, как вода сквозь пальцы, просто с невероятной скоростью. В казне Леннардов впервые замаячило дно, в прямом и переносном смысле.

Тогда-то ему и подвернулся торгаш Уинслоу. Их свёл друг Хенрая, Трентон, знавший о печальном положении барона и подкинувший идею о браке, который принесёт барону приличные дивиденды. Так и вышло. Но его жена...

Леннард до сих пор мучительно краснел, вспоминая их первый и последний выход в свет. Новоиспечённую супругу следовало представить. Шарлин напялила на себя алое платье из шёлка, что только подчеркнуло цвет её лица. Красные щёки горели как маки. Стыд какой. И походка, точно у гусыни. Катрин тогда вдоволь позабавилась над ним.

- Мой дорогой лорд, - мурлыкала она на ушко во время танца, - на какой ферме отыскали вы свою дражайшую супругу? Впрочем, она и правда принесёт хорошее потомство, будет плодиться, как свиноматка.

- Вы забываетесь, - нахмурился Хенрай.

- Простите, милорд, - потупила голубые очи кокетка, - но только стоит увидеть эти пухлые губы и красные щёки, как перед глазами встаёт весёлый сельский лужок с грязной лужей, в которой плещется очаровательная розовая свинка.

Больше Шарлин на приёмах не появлялась, правильным решением было запереть её в покоях. Хватило одного раза, того позора. А потом Катрин предложила прекрасный выход.

Теперь его жёнушка сидит в далёкой деревеньке, там ей и место. Вот только, что делать дальше? Когда-нибудь денежки её папаши закончатся. Жениться бы на Катрин. Молодая вдова два года назад схоронила своего старика-мужа, который оставил ей до неприличия большое состояние. Поговаривали, что Катрин, не дождавшись окончания траура, принимала у себя дома мужчин. Разных Может, просто сплетня, а может...

То, что она умела в постели, такому не научит матушка и уж тем более старый хрыч, её почивший супруг. Катрин очаровала его с первой встречи. Как она умела подать себя, как остроумно вела беседу. Истинная аристократка. Как положено: субтильная, с нежной бледной кожей, под которой просвечивали тонкие голубые венки. Потом у него появился шанс разглядеть её получше, и не раз. Плоская грудь, на лице россыпь веснушек, ноги чуть кривоваты. Да это всё мелочи. С помощью косметики и нарядов, Катрин легко умела превратить свои недостатки в достоинства. А как она танцевала. Хенраю нравилось, когда им вслед оборачивались мужчины. Катрин могла пленить любого надменного аристократа, но выбрала его.

Женщина появилась на пороге ванной, закутавшись в простыню.

- О чём задумался?

- Любовался тобой, - улыбнулся Хенрай.

- Подглядывал? Это так пошло. Мне нравится, - Катрин скинула простыню, ныряя к нему под одеяло.

Он обнял женщину, приникая к ней поцелуем, и тут же отпрянул:

- Кати, опять игристое? Но сейчас ещё утро!

- Мне скучно, - та капризно надула губки, - мы никуда не ходим, нигде не бываем.

- Сейчас ведь не сезон для приёмов.

- Так отвези меня к морю!

- Кати, ты знаешь, могут пойти слухи. Шарлин не так давно родила.

- К чёрту твою Шарлин! - звонкий голос дробился в хрустальных подвесках люстры. - Надоело!

- Она моя супруга, ничего не попишешь.

- Давно отправил бы её в монастырь.

Идея пришлась по нраву барону.

- И как это сделать? Она родила мне дочь.

- Проще простого, - Катрин сел на кровати, - родовая горячка, которая переросла в душевную болезнь. Потом подашь прошение королю, чтобы ваш брак расторгли.

- Не так быстро, дорогая, - возразил Хенрай, однако в душе ликуя от открывшейся возможности, - надо всё хорошенько взвесить, продумать.

- Думай, - Катрин обиженно вскинула голову, выбираясь из постели, - я поеду к себе.

- Перестань, Кати, ты зря злишься.

- Пошёл к чёрту! - донеслось из гардеробной, прозвенел колокольчик, и в комнату проскользнула молоденькая служанка, - помоги мне одеться, - резко сказала ей Катрин.

Хенрай откинулся на подушки. Пусть бесится, тем горячее будет следующая ночь. Его рыженькая кошечка хотела замуж, и они уже давно вместе. Трудно её винить. Но слухи неугомонным червячком скреблись в душе. В городе тихо шептались о ветреном нраве весёлой вдовушки, и Хенрай не хотел детей от Катрин. Нет уж, он добьётся того, чтобы Шарлин родила сына, а потом и правда можно отправить супругу в монастырь, жениться на Катрин, получить состояние её умершего мужа. А там Кто знает. Быть может, лет через пять в монастыре станет ещё одной послушницей больше.

***

Шарлин

Исполинский лес полукругом охватывал земли Леннардов, мощный, древний, под его сенью когда-то давно, наверное, жили первые люди, поселившиеся в этих краях.

Мы ступили под зелёный полог: вековые дубы шумели густыми кронами, на ветвях, точно серёжки, виднелись совсем крохотные жёлуди. А рядом с гладкой, словно слоновая кость, корой стояли раскидистые величественные буки. Шумели берёзы, полоща свои тонкие ветви на ветру, словно высокие свечи тянулись вверх тёмно-зелёные сосны. Ярко-зелёный, по-весеннему свежий полог пронзали лучи света, точно золотые копья, складывая на земле причудливую мозаику. Листвой играл непоседа-ветер, и узор ежеминутно менялся.

Деревья росли не так плотно друг к другу, точно уступая место соседям, а под ними буйствовали кусты остролиста с глянцевой изумрудной листвой, пышными нежно-розовыми шапками цвёл боярышник, виднелись колючие побеги молодого шиповника, обрамлённые резными папоротниками. Остро пахло лесной сыростью, прелыми листьями. Под ногами, как гостеприимный хозяин, лес раскинул ковёр из лилово-синих цветов с жёлтыми крапинками первоцвета. Я замерла, вдыхая невероятный аромат: сладость распустившихся соцветий, смолистую горчинку, чувствуя на лице ласковый ветерок.

- Эмин, как тут чудесно.

Старик улыбнулся, проведя рукой по стволу берёзы:

- Такой он, наш лес. Но что мы конкретно ищем?

- Мне нужна живица, м-м-м, смола сосны или ели.

- Шарлин, - усмехнулся Эмин, - я знаю, что такое живица.

- Отлично, тогда давай искать.

Мы медленно ступали по пружинящей подстилке из листьев и хвои, наконец, я заметила высокую сосну, на коре которой проступила, точно янтарная слеза, драгоценная смола. Только сейчас до меня дошло, что я ничего не взяла с собой, хоть корзинки. Сорвала лист лопуха.

- Эмин, нож у тебя есть?

- Кто же ходит в лес с пустыми руками, - улыбнулся садовник, доставая мощный тесак.

Смола ещё не успела застыть, была тягучей и липкой, аккуратно Эмин снимал её с дерева, перекладывая на влажный лист.

- Достаточно, - кивнула ему, - нам бы ещё отыскать живокост или его ещё называют окопник, знаешь такой?

- Как же, идём Шарлин, тут неподалёку течёт ручей, где его тьма-тьмущая.

Скоро перед моим взором открылась полянка, первым послышалось журчание родника, потом в лицо пахнуло приятной прохладой. Окопник разросся густо, почти скрывая русло ручейка. Его мощные с пушком ветви были усыпаны розовыми бутонами и голубыми цветами. Эмин выдрал для меня несколько кустов с толстыми кореньями.

- На сегодня достаточно, потом вернёмся ещё. Это же настоящая аптека!

- Так мы и лечимся отварами да примочками, - хохотнул Эмин, - а ты что задумала? Мне Тина делала компрессы из листьев живокоста, не помогает.

- У меня рецепт посерьёзней, вот увидишь, месяца через два от твоей боли и следа не останется. А скажи, такую мазь или другую, для заживления ран, купят в деревне?

Эмин замялся:

- Если недорого, так люди только рады будут, но разрешение на торговлю лекарствами есть лишь у Фарлея, а он может подать жалобу.

- И что тогда?

- Оштрафуют, - вздохнул старик.

Значит, надо заручиться поддержкой аптекаря, так понимаю, он не просто продаёт лекарства, но и самостоятельно их делает. Это может быть мне на руку. Если удастся раздобыть у Фарлея хоть несколько полезных ингредиентов и с его помощью создавать и продавать лекарства. Отличный задел на будущее, надо бы хорошенько обмозговать открывающуюся перспективу. Клянчить деньги у Хенрая долго не выйдет, да и просто противно. Я подумывала посадить огород и торговать овощами, однако в деревне, где у каждого свой надел, занятие это убыточное. Сам того не зная, Эмин подкинул мне первую дельную мысль о заработке. Не пропадать же моему богатому опыту химика-технолога. Пусть мир новый, страна, обычаи, да только люди те же самые, каждый со своей болезнью.

Глава 5

Хенрай

- Она посмела мне угрожать палатой лордов! - злился барон, сминая письмо от супруги. - Мне!

- Не так глупа твоя жёнушка, - промурлыкала Катрин, любуясь танцем пузырьков игристого в бокале, - как тебе бы того хотелось.

- Только насмешек мне не хватало, - жёлчно огрызнулся Хенрай.

- Успокойся. На твоём месте я бы уделяла побольше внимания этой свинке.

- Сама же говорила, что лучше её отправить в монастырь.

- Вот именно, - лениво потянулась Катрин, - но люди начнут задавать вопросы. А ты скажешь: заботился о ней, высылал деньги на содержание. Ты же отправил ей хоть немного?

- Пришлось, - буркнул барон.

- И замечательно, - улыбнулась его любовница, - пиши ей письма, где настоятельно интересуйся душевным здоровьем, а лучше справляйся о своей жёнушке у экономки. Слуги верны тебе?

- Куда деваться, они живут в моём доме, моей милостью.

- Приплати им немного, пусть поработают на тебя, научи, что и как писать. Потом покажешь бумаги настоятелю монастыря, и дело сделано.

- Хм, в письме о такой просьбе сообщать не стоит, - задумался Хенрай, - ехать в поместье?

- Зачем, вызови экономку сюда, потребуй отчёт о делах поместья.

Барон присел рядом с любовницей, поморщившись, взглянул на бокал в её руке, опять Кати пьёт с самого утра:

- Недурная мысль. Пусть получше бдит за Шарлин, а как это использовать, решу потом. Кошечка, ты, как всегда, полна ценных идей, - Хенрай провёл рукой по щеке женщины, приподнял подбородок, целуя в губы.

- Я соткана из одних достоинств, милый, - откинулась Кати на подушки, довольно улыбаясь.

Хенрай вспомнил, как скоропостижно скончался супруг Катрин, и невольно в голове зародилось подозрение, уж не её ли стараниями почил старик? С ним, бароном Леннард, она так не поступит, его Кати любит.

Мужчина прилёг рядышком, прикрыл глаза, обдумывая, как быть дальше, тонкие пальчики Катрин перебирали его волосы. Письмо Шарлин сжечь, никто и никогда не должен догадаться, что жена осталась без денег. Тину он вызовет в город, потом станет присылать понемногу средств на жизнь, а экономка каждый месяц будет отправлять ему весточки, что, мол, живём прекрасно, благодаря вашей заботе. Кати права в одном, нельзя допустить слухов, будто он бросил супругу и дочь без гроша. Тем более вопросы могут возникнуть у отца Шарлин. Правда, за всё это время тот дочерью не интересовался, однако монастырь – дело серьёзное, тут папаша может и взбрыкнуть. И девчонка подросла, надо будет через месяц-другой наведаться в поместье, позаботиться о том, чтобы род Леннардов продолжился в его наследнике.

***

Шарлин

Я стояла перед зеркалом, вделанном в створку шкафа, интересно, как дорого оно здесь стоит? Судя по хорошему качеству стёкол в окнах, бароны не скупились прежде на свой особняк. Впрочем, мысли мои опять убежали куда-то, поправила платье, осмотрела себя. Шарлин сильно исхудала, попав сюда, но вот милые щёчки остались, а когда улыбаюсь, на них появляются забавные ямочки. А молодая женщина хороша собой, с телом мне повезло. Пусть простит меня душа почившей, но я почти рада такому раскладу, всё могло обернуться гораздо хуже. Шарлин из хорошей семьи, замуж вышла неудачно, но и с этим жить можно. Трудней бы мне пришлось, очнись я в теле какой-нибудь деревенской девки из разорившейся семьи или вообще городской нищенки. Что поделать, я прагматик до мозга костей, ахи и вздохи, размышления о превратностях судьбы, не для меня. Есть неплохие исходные данные, значит, будем жить и действовать.

Тина закончила одевать Дженни, малышка протянула ко мне ручки, когда старушка поднесла дочку поближе, я обняла её. Вот ради чего стоит жить. Мягкие пухлые ручонки обвили шею, Дженни неловко ткнулась мне в щёку. От неё пахло молоком. Судьба не дала мне раньше такого обычного, и такого желанного счастья. Сколько женщин беременеют случайно, потом отдают детей в детдом или на усыновление, а кто побоялся осуждения общества, потихоньку растят, вымещая на малютках все свои обиды на жизнь. Я чмокнула дочку в лоб, скосила глаза к переносице и Дженни заливисто рассмеялась, эта шутка неизменно приводила её в восторг.

- Мне сходить с тобой, Шарлин? - спросила Тина.

- Да пожалуйста, поможешь с Дженни.

- Конечно, - кивнула экономка, - только оденусь.

На улице было тепло, накидывать лёгкий плащ не стала, но прихватила для Дженни небольшое покрывало, вдруг ветерок холодный. Сама того не замечая, каждый день я училась быть матерью, помогла и память Шарлин, а больше любовь дочки ко мне.

Я вышла во двор, подставила лицо лучам солнца, Дженни, завидев птичек, рвалась с рук, удивлённо агукая. Скоро показалась Тина, она накинула истрёпанный, но чистый и залатанный плащ, на голову нацепила чепчик.

По хорошо утоптанной дорожке направились в деревню, скоро ноги разболелись в стоптанных башмаках. Что же, Хенрай даже обуви не мог нормальной жене купить? Похоже, эти самые ботинки Шарлин носила ещё у родителей.

Аптека находилась в центре довольно большой деревушки: на маленькой площади стояло несколько мелких лавчонок, среди них был и домик Фарлея, а по совместительству и его магазинчик лекарств.

Тина подошла к низенькой деревянной двери, толкнула её, брякнул колокольчик. В лавке царил полумрак, небольшие окна, заставленные пузырьками, давали мало света. Сегодня я пришла «на разведку», посмотреть, что полезного могу приобрести здесь, заодно и ненавязчиво разузнать, готов ли Фарлей сотрудничать.

Центральное место в лавке занимал огромный деревянный шкаф с выдвижными ящиками, каждый из них был подписан до боли знакомой мне латынью (студенты знают, о чём я), только вот неразборчиво, кажется, знаменитый «врачебный» почерк во всех мирах одинаковый. Наверху шкафа были открытые полки, где стояли красивые когда-то, а сейчас пыльные фаянсовые альбареллы (прим. автора: разновидность аптекарского сосуда, которые предназначались для хранения мазей, трав и различных лекарств), стеклянные небольшие штофы, глиняные кувшинчики. Ряды выдвижных ящиков заканчивались особыми отделениями для хранения ядов и были заперты на замок.

Дженни на моих руках звонко чихнула, в аптеке витало убойное амбре: запах сухих трав, прогорклого сала, уксуса, угадывались нотки камфоры. На прилавке громоздились большие и маленькие ступки, весы с чашами на шнурах. А здесь ведь можно разжиться и перегонными кубами. Из соседней комнатушки раздались шаги, и к нам вышел высокий старик, волосы его давно выбелила седина, но взгляд голубых глаз был не по-старчески ясным.