Шурочка

И она положила голову на его плечо.

— Шурёнок, а может, пойдём и распишемся? — вдруг спросил Василий.

— Нет, не получится. Мне 18 только весной исполнится, — сказала со слезами Шура.

— Ну нет. Только не это. Не плачь, зазноба моя. Мы что-нибудь придумаем, чтобы ты только улыбалась и смеялась.

Вася взял её лицо в свои ладони, нежно посмотрел ей в глаза и крепко поцеловал в губы. Шура поцеловала его в ответ. В этот момент их сердца стали биться синхронно, всё быстрее и быстрее. И отныне они уже не существовали порознь, они стали единым целым.

———

В начале года Ульяне дали комнату в коммунальной квартире в новом, только что построенном доме. Индустриализация привела к массовому переселению людей в города. Рабочие жили в деревянных бараках, где отсутствовали водопровод, канализация, электричество, дороги с твёрдым покрытием. Появилась необходимость переселять людей в новый тип жилья, максимально функциональный.

Молодая страна прокладывала свою собственную дорогу в светлое будущее, со своей особой энергетикой. И для этого самого будущего мира требовалась новая архитектура, отличающаяся от всего, что существовало прежде. И не только само жильё должно стать другим, но и принципы градостроительства требовалось изменить под новый общественный строй, в котором приоритет отдавался общественному перед личным.

Стали строить целые жилищные массивы со всей инфраструктурой. Идеальный соцгородок должен был выглядеть так: несколько кварталов жилых домов и общежитий, клуб, школа, детсад, магазин, медучреждение, фабрика-кухня и баня. Советский человек не может терять время на готовку. Домашнюю кухню заменят фабрики-кухни. Не надо обеспечивать все дома горячей водой — мыться целесообразнее в бане. Такой дом упростил бы весь быт, создавая возможность организовать досуг и воспитание подрастающих поколений жильцов в духе коллективизма.

Дома строились нарочито угловатые без всякого декора, в модном современном конструктивистском стиле. Предполагалось, что в этих помещениях люди только спят, а остальная жизнь будет протекать в общественных зонах — столовых с фабрикой-кухней, библиотеках, физкультурных уголках, банях.

Во многих домах не были предусмотрены ванные комнаты. Но со временем почти везде они появились в результате реконструкции, часто с окном, чтобы экономить электричество. Комнаты в квартирах имели широкие оконные проемы, которые пропускали много света. В квартирах делали широкие двери, зачастую двойные, над которыми располагались окна нестандартных архитектурных форм, например, ленточные или круглые, хорошо освещавшие коридор и прихожую — днем не нужно включать свет.

Планировка квартир необычная и интересная: две комнаты по 25 метров и две по 6—7. Кухня метров 10 с одним окном и еще небольшая форточка в стене. Холодильником служил такой своеобразный шкафчик-окошко под окном на кухне. Под подоконником открывались две дверцы, внутри полки, на которые клали продукты охлаждаться. Только в холодное время года, разумеется. Но и этому люди очень радовались.

В такой квартире и дали комнату Ульяне. Большую, просторную, с двумя окнами. На кухне выделили на каждую комнату по углу. Ульяна с мужем Василием поставили туда напольный кухонный шкаф с кастрюлями и повесили полку. Переехали они быстро, но обустраивались долго. Шурочка с матерью хотели всё обновить: занавески, скатерти, салфетки, постельное бельё, подушки, покрывала. Всю зиму и почти всю весну шили, подшивали, вышивали, перешивали.

В другой 25-метровой комнате поселилась такая же семья: муж с женой и двое детей — девочка оканчивала школу, а мальчишка только пошёл учиться. Они тоже, глядя на соседей, взялись всё обновлять. И пошло женское соревнование по оформлению интерьера. Все шили и друг перед другом хвастались.

В 6-метровых комнатах жильцы постоянно менялись. В основном это были одиночки. Приезжали, работали, потом либо женились, либо переходили на другую работу и расселялись, получали другое жильё. Эти комнаты с высокими потолками и маленьким, да еще и забитым вещами и мебелью пространством, создавали ощущение «стакана», были очень неуютными.

Помимо домашнего рукоделия, очень много шитья у Шуры было в училище. Учёба подходила к концу, и давали много заданий. Хоть и мать была полностью поглощена радостью нового жилища и немного отстала от Шуры, с Васей они встречались не так часто, как раньше. Василий был сильно загружен на заводе.

Для обороны Родины необходим лучший в мире боевой самолёт. А. Н. Туполев, даже в таких трудных ситуациях, когда он — «враг народа», сумел сохранить личную независимость и настойчиво отстаивал свои технические решения по порученной ему задаче: создать в сжатые сроки фронтовой бомбардировщик Ту-2. Не жалея сил, отдавая себя целиком работе, трудились над постройкой его первого экземпляра вместе с соратниками Туполева и вольнонаёмные сотрудники.

Когда Василию удавалось уйти с работы не так поздно, он шёл под Шурины окна и неподалёку прохаживался или ждал под старой раскидистой липой.

Шура периодически смотрела в окно и, когда видела его, собирала какое-нибудь шитьё и говорила, что надо сходить к Маше и помочь ей — показать, как надо сшить, а то она сама не разберётся, или что сама Шура не понимает как надо, или что Маша просила принести. В общем, выдумывала что-то про шитьё и Машу и убегала на свидание. Погода была холодная, но они с Васей гуляли, ходили, бегали, чтоб согреться. Жизнь была насыщенной, наполненной, и хотелось поделиться друг с другом новостями, идеями, рассказать о себе, о чувствах, о любви.

— Через месяц мне исполнится 18. А через 3 месяца я закончу учёбу. Будет уже лето, — считала Шурочка. — И что мы будем делать?

— Будет тепло и даже жарко, — поёжился Василий и продолжил: — Будем ездить по выходным загорать и купаться. Ты ведь, надеюсь, научилась плавать?

— Научилась, научилась, — скорчив лицо, со смехом ответила Шура. — А тебе не дадут отпуск?

— Навряд ли.

— Очень жаль, — с грустью произнесла Шурочка и обняла Васю за шею.

— Ты такая красивая! Ты как-то изменилась. Глаза стали ещё глубже. Губы ещё слаще, — и он нежно поцеловал её.

— Мне же скоро 18. Взрослею. А губы на холоде распухли.

———

Погода вдруг образумилась. Апрель взял себя в руки и преодолел страх перед ну никак не хотевшей уходить зимой, стал её теснить. День ото дня всё смелее и смелее. И вот наступили первые тёпленькие денёчки.

— Мам, — кричала Шура. — Я опаздываю. Мне сегодня пораньше надо. Где мой новый, ну такого светло-коричневого цвета, плащ, сшитый осенью. Помнишь? Не могу найти.

— В новом шкафу посмотри, — отвечала мывшая пол в коридоре Ульяна, сегодня была её очередь по дежурству. — Да холодно ещё в плаще-то, Шур. Смотри, замёрзнешь, простудишься. Только-только тепло пришло.

Шура открыла новый шкаф, увидела плащ, сдёрнула его с вешалки и надела. Что-то она не поняла. Как-то он стал поменьше, узковат. Даже очень узковат. «Неужели так за зиму поправилась?» — злилась на себя девушка, распрямляя и разглаживая на себе этот злополучный плащ. «Конечно, сидела всю зиму на попе и шила. На физкультуру уже месяц разрешили не ходить. Юбку старую выбросила, новую сшила. А плащ с того года висит. Но в плечах и на попе нормально. Живот как-то жмёт», — подумала она и как-то интуитивно испугалась. Как будто мороз по спине пробежал. Она быстро глянула на спящего отца и одним махом скинула с себя плащ.

В этот момент в комнату зашла Ульяна.

— Ну что? Дай хоть посмотрю, как он на тебе? — спросила мать.

— Да нет, мам. Ты права. Он холодный ещё пока, — ответила девушка и, чтобы замять ситуацию, громко сказала: — Опаздываю, побегу уже. Ты отца-то буди, а то проспит.

Придя в училище, она сразу схватила Машку за руку и потащила её в туалет.

— Скажи, Маш, а вот эти женские... ну ты знаешь, о чём я, — затараторила Шура. — Они обязательно каждый месяц должны быть?

— Ну вроде да. Каждый, — задумчиво ответила Маша.

— Вроде да кабы, — чуть не со слезами умоляла Шурочка. — Ты можешь точно сказать? Пожалуйста... А у тебя как?

— Каждый. А что? Тебе зачем? — уже с любопытством спросила подружка.

— Надо, — задумчиво произнесла Шура, отодвинула подругу в сторону и пошла на занятия.

— Шур, ты чего, заболела, что ль? — семенила за ней Маша.

— Похоже, Маш, что заболела, — как-то обречённо прошептала Шурочка.

— Шууур, ну что — в пятницу девчонок приведёшь день рожденья отметить? — спросила Ульяна дочь. — Я пирог испеку. С чем сделать — с капустой или сладкий лучше?

— Наверное, — задумчиво ответила девушка.

Мать подождала немного и опять спросила:

— Так с чем лучше-то? Сладкий?

Ульяну беспокоило настроение дочери в последнее время. Она — всегда бодрая, хулиганистая и весёлая, а тут какая-то грустная, унылая, как в воду опущенная была.

«Опять молчит. Ну что ж такое? Оглохла, что ли?» — подумала мать и подошла к девушке. Та сидела к ней спиной и намётывала подогнутый край какого-то изделия. Что-то в ней было трогательное, если не сказать трагическое. Какие-то переживания и вибрации, идущие от дочери, уловило материнское сердце. «Она такая маленькая, доченька моя. Сидит, вон, вся согнулась, кудряшки выбились из гребешка».

Захотелось защитить её от такого несправедливого и пугающего большого мира, который очень хорошо знала Ульяна. Закрыть дочь от вселенского зла своими большими материнскими крыльями.

— Доченька, случилось что ли, что у тебя? — обнимая Шуру за плечи, наклонилась к ней мать. — Ты расскажи. Я пойму...

Дочка вздрогнула от неожиданности и, обомлев от такой внезапной и очень редкой материнской нежности, взахлёб зарыдала.

— Ну что, что ты так? — пыталась успокоить Шурочку мать. — Не надо. Не надо, милая моя. Оно того не стоит. Что бы ни случилось.

Она подняла дочь со стула, посадила её на кровать и сама села рядом.

— Скажи, скажи, легче станет. Я же мать. Я чувствую.

Шура бросила свою рыдающую голову матери на колени и, всхлипывая, проговорила:

— Мам, я, кажется, беременна.

И залилась новой волной рыдания. Ещё громче прежнего.

— О боже! Как же я не догадалась сама-то, дура старая? — воскликнула мать. — Шурка, ну не плачь ты так. Недосмотрела я всё ж. А я тебе говори...

Ульяна оборвалась на полуслове, не стала она дочери на больное место давить. И так она, страдалица, вон как мучается.

— Васька? — спросила мать, глядя в глаза дочери.

Та кивнула.

— Когда ж?

— На Новый год. В клубе... — промямлила Шура и опять закатилась истерикой.

— Да не реви ты уже! — прикрикнула на неё мать. — Уж если прицепился — не выплачешь. Всё, всё, всё.

И Ульяна стала своим платком вытирать мокрое Шурино лицо от слёз.

— Девочка моя, доченька. Бабья доля такая у нас...

Тут что-то загромыхало в коридоре, кто-то матюкнулся, распахнулась дверь, и вошёл отец как будто сильно навеселе, расставляя руки в стороны, пританцовывая и весело напевая:

— Ой, полным полна моя коробушка,

Есть и ситец, и парча.

Пожалей, моя зазнобушка,

Молодецкого плеча!..

Тут он схватил Ульяну за руку, притянул к себе в танце, потом отдалил от себя, поднял руки и покружил её под рукой. Затем, не отпуская жену, продолжая танцевать, посмотрел на заплаканную дочь и басом спросил:

— Что за потоп, Шурка, дочь моя?!

Дочка сквозь слёзы улыбнулась неожиданному веселью. Тогда отец схватил за руку и её, устроил хоровод и, танцуя: то сближаясь со всеми, то расходясь, запел дальше:

— Знала только ночка тёмная,

Как поладили они…

Распрямись ты, рожь высокая,

Тайну свято сохрани!

Потом хитро подмигнул Ульяне и плюхнулся на кровать.

— Подслушивал? — догадалась жена.

— Жена моя! Ты сомневаешься во мне? — оперным голосом пропел Василий. — Я глава семьи и должен знать всё, что здесь происходит.

— А тому, что у нас скоро будет лялька, кроха, я рад, — продолжил он уже без пения и почти трезвым голосом.

— Шурка! Иди-ка на кухню — ужин отцу принеси, — строго приказала мать.

Когда Шурочка вышла из комнаты, отец добавил:

— А Ваське этому... Васька, да? — обратился он к жене. Она кивнула. — А Ваське этому ноги повыдёргиваю.

«Самое страшное позади, — рассудила на кухне Шура и подумала о родителях с благодарностью. — Теперь надо как-то сказать Васе».

Но, как говорится, «его величество случай» всё решил.