Вернувшая шипы

— И выставить себя посмешищем, а не проводником? Изволь.

Отвернувшись, Роза закатила глаза. Попытаться хотя бы стоило.

Её взгляд упал на высокий куст с густыми красными бутонами. Даже не высматривая, не находится ли поблизости садовник, Роза без раздумий сорвала крупный бутон. Она вновь мысленно спросила свой род, зачем ей стоит возвращаться домой. Вновь спросила, уверены ли её предки в своих наставлениях. И пусть знала, что никакого ответа сейчас не получит, не хотела оставлять надежду. Надавливая большим пальцем на острый шип, она молила услышать её. Давила всё сильнее, и когда нежная кожа была вот-вот готова прорваться, резко развернулась и протянула цветок проводнику.

— Пусть это станет первым шагом к установлению понимания между нами.

Подобный жест крайне удивил Инига, но цветок он принял. Мягкие лепестки будто поцеловали его кожу.

–— Протяни руку, — попросил проводник, и мягко разжал девичьи пальцы. Надавливая на её ладонь, Иниг закрыл глаза. Роза, совершенно опешившая, затаила дыхание. Через несколько секунд она вновь увидела голубую вспышку, однако на сей раз совершенно маленькую и не такую яркую. На её руку упал небольшой колос пшеницы.

— Мой род тоже принимает это, Розелла

Это был первый раз, когда они оба искренне улыбнулись друг другу.

Глава 4. Колос

Двумя неделями ранее

Король измерял комнату длинными размашистыми шагами. Заведя руки за спину, он посмотрел на светлый узорчатый потолок и глубоко вздохнул. Сам он никогда не понимал и не принимал подобных «изысков», любил, чтобы всё было просто и практично. Какой толк от рисунков? А вот первая жена его, что уже как двадцать пять лет отдала свою душу Великой Госпоже, никогда так не считала. Наверное, лишь благодаря этому главный дворец Семнотиса не до конца походил на скучное мрачное строение. Чего стоил один лишь сад, некогда лично засаженный покойной королевой; к счастью или к сожалению, посетителей у этого места было немного — подданные боялись, что король, который порой находился не в самом здравом уме, воспримет это как попытку осквернить память о его дорогой супруге.

— Может, яду ему подсыпать? — предположил Иниг. — Умрёт себе ночью, никто и не подумает ничего. Или на охоте случайно стрелу пустить?..

— Сразу заподозрят. Слишком малец Совету полюбился. Святоши... Я бы своими руками каждого! — мужчина рассёк ладонью воздух.

Тяжелее всего Рабидусу было признавать, что воля его не безгранична. Что, как бы сильны ни были его прихоти, всегда могли найтись те, кто ставил на место даже короля. В такие моменты любой любящий жизнь слуга знал, что даже неверно понятое моргание может привести к жестокому наказанию. Иниг Корн был одним из немногих, кто в подобные моменты осмеливался даже на дерзость, потому что знал, что его положение гораздо крепче.

— Дайте мне немного времени, и мы сможем казнить этого мерзавца в рамках закона. Я точно что-нибудь найду или сделаю так, чтобы что-нибудь нашлось. Но я должен знать, чем он так провинился перед вами.

Король на миг задумался и почесал бороду. Однако, как бы он ни желал поведать мучившую его тайну, знал, что более доверять не может никому.

— Тогда я буду думать, как устранить тебя.

Глаза Инига округлились от изумления. Неужели проступок был настолько серьёзен? Неужели Торн из рода Арьянов омрачил жизнь короля так сильно, что тот осмеливался разбрасываться подобными угрозами? Почему Рабидус до сих пор незаслуженно позволял лишь этому красноволосому юноше знать недосягаемую для других информацию?

Инигу не впервой приходилось находить то, чего никогда не видели другие. Как самое приближенное к королю существо, он, сам того не заметив, стал как судьёй, так и палачом. И мириться с тем, чтобы кому-то было доверено дышать ему в спину? Нет, Торн стал для него личной мишенью.

— Мне донесли, что Габбас желает вернуть дочь домой. Может, поможет это как?.. — спросил король.

Иниг невольно улыбнулся: избавиться от крайне раздражающего Арьяна будет куда проще, чем он думал. Кто бы мог подумать, что сестричка дорогого Торна вдруг окажется шпионкой, а он сам окажется её пособником? Провернуть нечто подобное будет несложно

— Если дело в замужестве, то во дворец её не привезут. — спросил Иниг. — Даже на праздник. Небогаты они.

— Если это поможет, то привезут.

Иниг работал на короля, сколько себя помнил. С самого детства он проводил время во дворце под присмотром отца и ныне покойной матери, которые заставляли его изучать языки, грамоту, счётную науку и прочие вещи, которые на тот момент казались абсолютно бесполезными и забирали у юного Корна детство. Благодаря потерянным беззаботным солнечным денькам он обрёл немалую власть. А бушующее безумство правителя Семнотиса только способствовало укреплению положения Инига, так как большинство важных решений были именно на нём. Даже единственный сын короля принц Каэлор не имел подобной власти. А нога принцессы Ривереи уже как пятнадцать лет не ступала по коридорам дворца.

— Можете положиться на меня, – сказал проводник, безуспешно пытаясь скрыть обиду. — Явас не подведу.

Если бы проводник не переместился в свои покои, а отправился привычным для людей способом, то точно бы сорвал дверь с петель. Не обращая внимания на отца, он швырнул кувшин с водой в стену и пнул ногой стул.

— Да окажется он в объятиях Тенты!

— Тебе не стоит реагировать столь бурно, — попросил Вэлон совершенно спокойным тоном и спрятал в карман кафтана недавно полученное письмо.

— Король больше доверяет не своему проводнику, не своему советнику, не мне! Всё носился с этим красноволосым дуралеем, а теперь прибегает за помощью! И даже сейчас... Сейчас! — Иниг взмахнул руками. — Он не говорит то, что доверил ему.

— Так он хочет избавиться от Торна? Как?

— Тихо.

— Богиня благоволит нам, сын мой.

— Богиня издевается надо мной.

— И делает это на благо нашему роду. Что ты знаешь о Розелле?

— О ком? — переспросил Иниг.

— Сестре Торна.

— Ах, ты о ней... Служит эльфам. Всё, пожалуй? Какая мне разница? Ей тоже не жить.

— Нет, нет, нет! — некогда спокойный тон Вэлона сменился на испуганный, и мужчина подскочил на ноги. — На, хлебни.

Налив в две чаши вина, Вэлон усадил сына на стол и, немного походив из стороны в сторону, точно пытаясь подобрать верные слова, сел рядом с сыном и зашептал.

— Это на благо нашему делу.

— Как?

— Отец её сообщил уже не одному лорду, что дочь его готова для брака. Скажешь, что возьмёшь девчонку замуж.

— Что?!

Вэлон плеснул сыну ещё вина и заставил выпить чашу залпом.

— Я думал, ты хотел свести меня с Аннет.

— Аннет не поможет нам убраться отсюда!.. Как бы род её ни был богат, — прошипел Вэлон. — Я не хочу, чтобы моих детей и детей моих братьев и сестёр порубили на куски, когда мы будем бежать. А настанет день, когда живыми мы оставаться здесь не сможем. Король нездоров. Он ненавидит нелюдей. Счастья нашему роду здесь не будет. Я только и слышу о том, что и те редкие эльфы бегут от нас.

— Но я...

— Ты будешь первым, когда рассудок его окончательно помутнится. А затем и все мы.

— Но причём тут девчонка Арьян?

— Она служит самой королеве. И мои люди говорят, что она очень близка с принцем.

— Близка насколько?

— Он чистый эльф, не глупи. Габбас бы в жизни не отправил дочь туда, где её могут растлить. Коль она мила Драйдам, как домашняя зверушка, они не оставят её без поддержки, когда узнают, что, например, ей и вашим детям грозит смерть. Они примут нас. И даже Рабидус не посмеет пойти против их рода.

— Зато род Арьянов он терпеть не может. Ты понимаешь, как это на мне скажется? Выдай её за Норина!

— Ему только пятнадцать. У нас нет времени ждать. Если король желает смерти Торна сейчас, то ты в его глазах возьмёшь на себя столь тяжёлое бремя брака с Арьян и спасёшь его от гнева Верховного Совета. Вот как это скажется на тебе. Никто и подумать не посмеет, что второй человек после короля будет причастен к смерти своего шурина. А без твоего участия, как известно, во дворце ничего не происходит, значит, чист будет и король. Главное обставить всё так, чтобы не было сомнений в его виновности...

— Это безумство.

— Это наш шанс вернуться на Родину, которую наши предки посмели променять на Семнотис.

— Я не согласен. Я не обязан. Меня король не тронет.

— Говорят, он не просто так изгнал родную дочь. Думаешь, не тронет тебя? Коль выживешь, сможешь пережениться хоть десяток раз. Арьяны смертны.

Последнее, что услышал Иниг, покидая комнату, было:

— Ты ведь помнишь, что твой дед был казнён? Он не был проводником, но, поверь, король тоже благоволил ему.

Понимая, что тело не выкажет благодарность от очередного бессмысленного перемещения за столь короткий срок, Иниг перешёл на быстрый шаг.

Вскоре он оказался в просторном дворе королевского дворца, который за это утро успел встретить далеко не одну карету. Близился неофициально названный обществом свадебный сезон. На ежегодном недельном празднестве в честь Великой Эйрин знатные незамужние девушки имели право посещать королевские балы и пиры, благодаря чему число сыгранных после свадеб было небывало высоким по сравнению с любым другим сезоном года. А вот ярмарки и уличные представления способствовали в этом вопросе и простому люду.

Если поместье находилось далеко, приезжали юные леди заранее и проживали в выделенных покоях вместе с наблюдательным взглядом наставницы. Порой их отцы и вовсе нарочито говорили о тяжести дороги для своих крошек, чтобы тем позволили находиться при дворе «немногим» дольше – это повышало шансы на успех.

— Посмотри, какая, — взгляд Лимма, лучшего друга Инига, заинтересованно прошёлся по одной из только что приехавших леди. — Я бы посмотрел, что она так тщательно скрывает под этими слоями одежды.

— Уже позабыл о Лиарии? – спросил принц Каэлор, усмехаясь. — Только вчера плакался, как мила тебе.

Внешне единственный наследник короля был похож на отца лишь большими выпуклыми серыми глазами. Восемнадцатилетний юноша старательно избавлялся от любого намёка на бороду, предпочитал стричь русые волосы не слишком коротко. Каэлор был невысоким и худым, при этом свой меч всегда держал крепко и не терпел, когда ему поддавались на тренировках.

— Не кинжальте меня, мой принц. И видеть меня не желает.

— Говорят, с Торном якшается, — будто ненароком бросил Иниг, становясь подле них.

— Лжешь! — вспыхнул Лимм.

От попытки схватить друга за край кафтана его отговорило присутствие принца.

— Куда такой пташке водиться с этим негодяем?

— При этом всего за три года службы в отряде гардов этот «негодяй» стал личным телохранителем моего отца, а затем и вовсе королевским посланником в Верховный Совет, — ответил принц Каэлор. — А теперь папенька ненавидит его... Ещё месяц назад он велел Торну сопровождать меня на охоте, а сейчас запрещал даже дышать в его присутствии. А ведь Торн обещал доставить мне кинжал из Кунгора!

— Ямогу доставить вам его, ваше Величество, – сказал Иниг.

— Ты не знаешь тех мастеров, которые знакомы ему.

Пытаясь не показывать раздражения, проводник приподнял уголки губ. Неподалёку показалась знакомая чёрная мантия, скрывающая стройную поджарую фигуру.

— Говорят, и сестра его приедет на праздник, — сказал чуть громче обычного Иниг.

Фигура замерла.

— Их отец пытался договориться с моим о свадьбе, — ответил Лимм. — К Тенте это!

— Может, она боле красива, чем Лиария? Ведь ничего более ты не знаешь о своей пташке? Мне всегда было любопытно посмотреть на красноволосых леди, — мечтательно произнёс принц.

— Думаю, приданое у неё совсем скудное, — Иниг не смог не улыбнуться шире прежнего, когда Торн развернулся в их сторону. — Конечно, никто не заинтересован в такой партии.

Сбросив капюшон, королевский изгнанник обнажил вьющиеся красные волосы. Его пронзительные карие глаза грозились высечь на проводнике большую рану, чем это сделал бы его меч. Кожа Торна была особенно бледна, будто тот почти не знал солнца, и это всегда беспрепятственно позволяло бушевать краснеющей злости на его лице. В свои двадцать четыре года он добился большего, чем некоторые за половину жизни. За это его многие ненавидели.

— Ваше Высочество, – склонил голову парень. — Иниг, Лимм...

Принц свёл губы в тонкую полосу, и взгляд его растерянно забегал. Молодой человек от ужаса чуть было не поклонился в ответ и резко отступил на шаг назад.

— Я скажу лишь, что оскорбления в сторону моего рода слышать не намерен. И вам не пристало участвовать в подобных разговорах, мой принц. Такие разговоры унижают мужчин.

Каэлор чуть было по старой привычке не согласился с Торном, но вновь смолчал.

— Родиться удачливым недостаточно, чтобы полагать, что ты выше тружеников, — тёмные глаза были направлены на Инига.

— Но я крайне рад, что мой род никак не уходит из ваших голов, раз упоминается при каждой возможности посплетничать.

— Знакома ли тебе Лиария? — внезапно спросил Лимм, но принц одёрнул его, выставив руку вверх.

— Не в моём присутствии. И не на глазах гостей.

— Не переживайте, мой принц, — ответил Торн. — Я предпочту удалиться.

Однако вместе с Торном отправился и Иниг, который, дождавшись, когда они спрячутся за одним из ведущих к тренировочному полю проходов, начал заниматься давно излюбленным занятием: испытывать терпение красноволосого изгнанника.

Иниг знал, что Торн, в отличие от своего отца, был не столь вспыльчивым и мог успешно сдерживать злость внутри души. Даже щёки его краснели не так сильно, как у известного в обществе Габбаса, который частенько велел выпороть слуг за различные провинности. Часто глава рода Арьянов занимался этим самостоятельно. Не удивительно, что как только наследник роз достиг людского совершеннолетия, он первым делом пожелал вступить в отряд гардов, дабы появляться в родном поместье как можно реже.

Когда Торн, явно крайне взволнованный, чуть не врезался в одного из советников короля, Иниг наконец-то вымолвил:

— Ослеп, что ли? Сейчас ведь убьёшь кого-то.

Торн внезапно остановился и взглянул на проводника так, будто мог читать его самые потаённые мысли.

— Может, с тебя мне начать? — спросил острый на язык юноша.

— Ну, так попробуй.

— За все эти годы имя моей сестры ни разу не всплывало в стенах этого дворца. Так что же побудило тебя испытать к ней интерес?

— Говорю лишь то, что знаю сам. Чего так боишься?

Торн закрыл глаза. На секунду он вообразил, как резко срывается с места и, схватив проводника за грудки, прижимает его спиной к стерне. Он практически видел, как закричит, как голос его будет надрываться от слов, что только лишь упавший волос с головы его милой сестрицы заставит его задушить проводника собственными руками. Он видел, как бьёт Инига в живот, как заставляет его глотать пыль, как кинжал его освобождается из кожаных оков Но на деле Арьян просто стоял на месте, тяжело дыша. Он знал, что показывать ещё большее волнение крайне опасно. Простое вмешательство в разговор и отстаивание чести рода не так опасны, как бросание вызова. Он не смел подвергать сестру опасности и вынуждать её становиться пешкой в чужих руках из-за несдержанности, с которой боролся годами.

— На моём месте, как и любой другой уважающий себя мужчина, ты бы не позволил осквернять имя своей сестры. А у тебя их шесть. Не удивлюсь, что каждый будет пускать немыслимые слухи, дабы самому взять замуж хотя бы одну из них и зачать с ней не меньше дюжины детей, дабы родился долгожданный проводник.

— Этого не произойдёт.

— Подобное уже произошло однажды, Иниг.

Иниг хотел, чтобы Торн набросился на него с кулаками. Знал, что так избавиться от него будет гораздо проще. Но Торн точно знал, куда нужно бить без всяких слов. И продолжать копать могильную яму Иниг больше не мог. Он знал, что речь шла о матери, умершей в одиннадцатых родах.

— И я знаю, что моя сестра заслуживает куда лучшего мужчину, чем твой друг, уж извини. Я повлияю на отца. Я не позволю так издеваться над ней. Она не обязана платить за ошибки нашего деда.

Иниг не смог сказать ничего более, как:

— Сколько лет ты не видел её?

— Десять.

— Столько же лет моей младшей сестре.

— И ты знаешь её лицо, в отличие от меня. И знаешь, что происходит с ней. И знаешь, что врать она тебе не станет, когда сообщает о том, как ей живётся.

На мгновение Инигу показалось, что глаза Торна заблестели.

— А ещё ты знаешь, что ей не приходится падать замертво почти каждую ночь, потому что она не желает казаться слабой в глазах эльфов. Не удивляюсь, что волосы её давно познали седину, как и мои.

— Никогда этого не замечал.

— А я надеюсь не заметить этого в ней.

— Твой отец ведь пытается выдать её за сыновей знатных родов.

— И те поголовно отказываются. Если Роза не найдёт себе в Драйдарисе мужа в ближайшее время, то её ждёт обязанность ложиться под старика. Я знаю, что отец на днях встречался с лордом Аммосом. А сыновей у него нет, как известно. Ты говорил, что Роза прибудет на празднования. Но даже если она отправится на самом быстром корабле прямо сейчас, то не успеет. Но я был бы рад, если бы она смогла сделать это. Уверен, что ей бы не составило труда очаровать любого достойного мужчину настолько, что тому стало бы плевать на унижения нашего рода.

И как бы Торн ни желал просить у проводника доставить Розу в Семнотис в сей час, сделать он этого не мог. Не верил, что тому будет достаточно его скудного жалованья. Да и вынудить Инига отправиться в нелюдское государство, что вызовет ещё больший гнев короля, он тоже не мог. Торн был уверен, что если Рабидус узнает, то выпорет всех троих, а Розу отправит обратно в ту же секунду. Ведь юноша ещё не знал истинных планов короля.

К вечеру небо заволокло тяжёлыми тучами. Срывался лёгкий дождь, и Инигу, которому было велено отыскать принца, увидел того подле конюшен. Принц Каэлор в сопровождении выросших рядом с ним сыновей двух знатных лордов — Ариона Луфетри и Ирата Моргловера — явно собирался отправиться за пределы дворца.

— Сообщили, что видели приглянувшуюся мне лань! — с широкой улыбкой прокричал юноша. — Нужно догнать, пока не ушла.

Иниг знал, что перечить принцу не смеет, но всё равно произнёс:

— Вас желает видеть отец.

— Отец поймёт меня! — ответил недовольно Каэлор. — Нельзя терять ни секунды!

Неожиданно в их поле зрения показался Торн. Голос его был твёрдым и уверенным.

— Гроза не обойдёт. Отправитесь в следующий раз, мой принц.

— Т-ты не смеешь... — заикнулся юноша. — Я хочу! Я давно выслеживаю её!

Разумеется, каждый знал, что на деле выслеживают несчастную белошерстную лань опытные королевские охотники.

— Лошадь ваша труслива и мала, — убеждал его Торн, а затем обернулся к конюшему. – Чего молчите?! Вам жизнь не дорога? Мой принц, спускайтесь. Она не уйдёт из ваших лесов.

Раскат грома ударил по ушам.

— Вам следует послушать его, — Иниг не верил, что согласился с Арьяном.

Однако принц был непреклонен. Он внимательно посмотрел на Торна и прошипел:

— Я не слушаю вас потому, что так велел отец. И верить вам нельзя.

— Это не значит, что погода солнечна и лошадь ваша спокойна.

Приказав друзьям следовать за ним, Каэлор оставил лишь небольшое облако пыли.

— Останови его! Перенеси немедля!

— Приказываешь мне?

— Забочусь о принце!

— Наиграется малец и вернётся. Не один ведь

На этом проводник ушёл. Знал, что скажет, что найти принца просто-напросто не удалось из-за его любви к охоте. Получать подобные новости королю приходилось не впервые. И никого не удивило бы, что принц бы не вернулся домой к утру. Не боясь наказаний, юноша часто оставался в небольшой лесной хижине на ночь. Неудобств он не страшился. И никто бы не подумал неладного, если бы не чудовищная гроза за окном.

Никто не видел, как принц оторвался от друзей. Он мчался за белой ланью, чудом выманив её на чистое поле. Выставив пред собой арбалет, принц глубоко в душе знал, что промахнётся. Однако он думал, что случится это из-за того, что стреляет он со скачущей лошади, а не из-за того, что в эту самую лошадь вдруг ударит молния.

Белый свет перед глазами. Страшный крик — то ли себя, то ли сопровождающих. И не менее страшная боль, парализующая тело. Лань убежала, а тело юного принца осталось прямо под дымящейся лошадью, что не успела даже издать ни звука.

На следующие сутки обезглавленные тела Ариона и Ирата висели на стенах дворца. Вместе с учителем верховой езды и десятком слуг они были казнены на городской площади, однако тела остальных были скормлены псам. Лишь лордам Луфетри и Моргловеру после было разрешено забрать не уследивших за принцем сыновей.

Обвиняли всех в государственной измене, о случившемся с единственным принцем Семнотиса за пределами дворца никто не знал и мог лишь только догадываться. Приказ короля гласил, что даже если лишь одна сплетня покинет серокаменные стены, казнён будет любой, кто будет обвинён в распространении слухов.

Из тех, кто не сумел остановить принца от охоты, в живых осталось лишь двое.

Торн, о участии которого король даже не знал и не имел права наказывать, так как по его же личному приказу юноша даже не смел приближаться к принцу. А принц, может, в противном случае и прислушался бы к своему старому другу, если бы не обиды отца.

И проводник, который на этой же самой площади получил лишь тридцать ударов палками по спине и ногам. Первые в Семнотисе за всю историю его существования был публично наказан проводник.

***

В ночи к дворцу вновь подъехала карета. Однако на этот раз гость был незваный. Стражники, охранявшие ворота, увидели пред собой крайне высокую юную девушку с гладкой медовой кожей и большими раскосыми глазами. Волосы её были длинными и тёмными, с непривычным странным оттенком синевы.

Переглянувшись, стражники скрестили копья, но взгляды их оставались напуганными и растерянными.

— Одно лишь моё слово, и вас отправят на плаху, — спокойно произнесла принцесса Риверия. — Или же я закрою глаза на вашу дерзость и войду в замок без лишней крови. Отец будет очень недоволен, что я задерживаюсь...

Она встала к стражникам практически вплотную. И они, став свидетелями казни недельной давности, действительно поверили девушке, ведь и подумать не могли, что она осмелилась прибыть вопреки прежней воле короля.

Слуги удивлённо протирали глаза. Они не знали, какой выросла принцесса, но сразу узнавали её в высокой красавице, что смело ступала по тёмным коридорам дворца. И так же они не знали, как за двенадцать лет своего изгнания она не запуталась в бесконечных проходах и без всякой помощи нашла покои отца.

Иниг, стоявший подле широких дубовых дверей, не изменяя традиции вечера, не поверил своим глазам. Он не успел сказать ни слова, как Риверия, что была на голову выше, грубо толкнула очередного поражённого стражника плечом и без всяких трудностей отворила дверь.

— Не желаю видеть никого! Прочь!

Рабидус кричал прямо из постели, из которой не поднимался последние семь долгих дней.

— Казнить!

Риверия возвышалась над отцом, который даже не открывал глаз. Он лишь продолжал биться в агонии.

Когда гарды забежали в комнату, они остановились лишь из-за поднятой руки Инига. По взгляду проводника было видно, что вмешиваться никому не стоит.

Звонкая пощёчина прогремела в комнате. Король наконец открыл глаза, но в чувство его привёл только второй удар. Сердца каждого свидетеля этой сцены замерли. Никто не знал, чего ждать.

— Как посмела ты явиться?..

Риверия вновь ударила отца тыльной стороной ладони и локтем прижала его к кровати, когда тот попытался встать.

— Как смеете вы лежать, пока люди твои гибнут?! Род Содрес изрезал половину Моргловеров в ночи за то, что их дочь вышла замуж не за их сына! Они и так настрадались. И вы лежите! Стране нужна твёрдая рука, а вы лежите!

Риверия отпустила отца и яростно взглянула на проводника:

— Ему доносили?

— Принцесса

— Я задала вопрос.

Иниг лишь незаметно кивнул.

— Гарды не смеют действовать без вашего приказа! Как смеете вы всё ещё лежать?!

— Мой сын... — взвыл король.

— Ваш сын ещё не мертв. Он лишь почти мёртв. Разве это не так? — принцесса вновь взглянула на Инига, и тот опять кивнул. — Почему его до сих пор не отправили к эльфам? Почему проводник Семнотиса не принёс к нам могущих магов?

— Не сметь! — закричал Рабидус.

– Хорошо. Тогда, папенька, у тебя остаюсь только я. Коль воля твоя такова, коль вы так надеетесь на своих лекарей, то пусть знают все, что Семнотис не остался без наследника. Велите мне готовить спальню.