Вернувшая шипы

— Клянусь моим родовым поместьем, что не останусь в стороне, — заявил мужчина.

— Клянусь моим родовым именем, что боле не позволю ему затуманить разум. И пообещайте, что о сегодняшнем никто не узнает.

Вампир улыбнулся:

— Со своей стороны я гарантирую это. Но и вы постарайтесь не думать об этом во время родовой молебны, иначе ваш прадед вернётся из Райских земель по мою нечистую душу.

Тихая усмешка вырвалась из уст обоих.

— Но знайте Я не жалею о случившемся, — призналась Роза.

— В таком случае и мне не о чем жалеть.

Если разговор с Джифольди оказался удивительно лёгким, грядущим утром Роза отправилась в покои королевы скрепя сердце. Даже головная боль и лёгкое подташнивание не вызывали такого отвращения, как необходимость вновь взять в руки злосчастное письмо.

Она видела, как лицо королевы искажается от смеси удивления и горечи, как принц, что стал свидетелем разговора, затаил дыхание. Роза знала, что относилась к ней королева чуть более снисходительно, чем к прочим фрейлинам. Те, в свою очередь, относились к этому неудивительно понимающе – каждый житель Тельваура знал, что люди не столь сильные и выносливы. Первые годы пребывания в Драйдарисе Роза искренне считала, что является для эльфов не больше, чем просто интересной для наблюдения зверушкой, что эти возвышенные существа в глубине своей чистой души никогда не примут её за равную себе.

Они действительно были не равны. Однако старательно выискивая подвох, Роза сталкивалась лишь с неудачей, пока не осознала, что на деле эльфийская природа видела в ней не менее прекрасное, пусть куда более подвластное времени существо, столь же непредсказуемое, как и нуждающееся в помощи и твёрдой почве под ногами. И осознав, насколько удивительная ей выпала возможность, Роза не позволяла самой себе ни на минуту усомниться в том, что она достойна столь высокой должности.

Роза привязалась к королевской семье Драйдариса больше, чем к своему роду. Её привычное утро начиналось с того, что почти сразу после пробуждения и всех сопутствующих гигиенических процедур она отправлялась в покои своей госпожи, помогала той с выбором и последующей примеркой наряда на день. В случае запланированных мероприятий этим же утром подбирались и прочие образы, если они не были заготовлены заранее. Помимо этого, Роза занималась сбором и сортировкой приходящей корреспонденции по степени её важности. Не имела доступа она лишь к письмам от верховного Совета, и просто передавала их Величествам запечатанный конверт. Такой они получили несколько месяцев назад.

Сопровождение королевы на прогулках, приёмах высокопоставленных господ, ответные посещения чужих владений, заказ нарядов в швейном доме, их получение и доставка до дворца, пребывание рядом со своей госпожой на любых публичных выступлениях, балах, каждодневных часах музыки, чтения и верховой езды, а также прочие мелкие поручения, коих могло набираться десятками в течение дня.

У каждой из семи фрейлин было по одному выходному в неделю, и Роза как правило половину дня просто проводила в своей постели, а затем гуляла по торговой улице или по лесу. Театры, ярмарки и прочие увеселения старалась обходить стороной. И пусть многие люди посчитали бы её зазнавшейся особой, отсутствие тишины и уединения утомляло даже такого суматошного человека, как Розелла.

Принц Лиганс, который в первые годы пребывания Розеллы во дворце являлся поводом для покраснения её щёк, не так давно стал её близким другом и прекрасным спутником для прогулок и редких ночных вылазок. Именно он показал ей Главный портал[3], соединяющий Тельваур с Людским миром, научил насколько уверенно держаться гигантских для человека эльфийских лошадях, что те стали совершенно привычным способом передвижения, часто качал её на тяжёлых качелях королевского сада, а также подсказал, какому банку выгоднее и безопаснее доверить сбережения.

— Казалось, только вчера мы встречали тебя в порту. Время порой играет с нами злую шутку. Я была уверена, что срок ещё не подошёл Ты ведь так юна!

— Скоро мне двадцать, госпожа. А это на год больше человеческого совершеннолетия. Но, признаться, и я думала, что столь невыгодная партия не будет интересна так поспешно, и полагала, что у меня есть ещё несколько лет в запасе. Даже моя матушка вышла замуж в двадцать три.

Матушка её, Элеонора, на родовой книге которой некогда красовался чёрный горностай, была партией подстать могучим розам. Однако после того как дедушка Розеллы умудрился растратить нажитое веками и тяжёлым трудом состояние, Элеонор вместе с детьми стала посмешищем в глазах не только общества, но и известных своими прачечными домами шустрых зверьков. Лишь родовое поместье было спасено благодаря тому, что Габбас выкрал бумаги незадолго до смерти отца.

Роза искренне надеялась, что возможно, спустя много лет, такие как она смогут получить свободу, обретут возможность самостоятельно распоряжаться жизнью, но до тех пор, пока они являются частью рода, что не намерен терпеть отказов, себе никто принадлежать не будет. Никого не волнует, что творится у тебя на душе, и приходится идти на ухищрения, чтобы хоть как-то вырваться из цепких удушающих лап.

Одно неверное движение — «отрекаюсь, отрекаюсь, отрекаюсь» доносится до слуха, и больше нет ничего: ни фамилии, ни статуса, ни финансов.

Она всё ещё задавалась вопросом, почему тот, кто тоже был ограничен желанием своих предков, сам становится предком, что не позволяет бежать от злого рока? Почему мать, которую некогда выдали замуж за нелюбимого человека, сама подбирает партию для дочери, а отец, которого жестоко наказывали за малейший проступок, заставляет провинившегося малыша отправляться в тёмный подвал? Роза не была в других людских государствах, но в Семнотисе многие жили именно так.

Переезд в Драйдарис подарил второе дыхание. Культура, мировоззрение, существа, населяющие местность, законы – всё отличалось от строгого Семнотиса. Первые несколько месяцев в излишней миролюбивости эльфов Роза видела лишь притворство, она не верила, что кто-то может быть настолько добр к ней, пока не поняла, что «дети» Великой Эйрин, Всемогущей Госпожи, которая и создала этот мир, действительно являются таковыми. Может, не позволив людям развиваться по собственным законам, всё было бы по-другому?

— Время, оно Дар ли это или проклятье? — искреннее раскаяние звучало в голосе эльфийского принца. — Мы совсем не чувствуем его. За этот срок мы могли бы придумать, как освободить тебя.

Роза заглушила внутренний позыв поддаться всеобщему отчаянию. Она знала, что её печальный тон с каждой секундой всё больше будет напоминать крик о помощи, и меньше всего хотела, чтобы приютившая (именно так она считала) её семья испытывала чувство вины. Трижды девушка запнулась, подбирая слова, нервно сминала края платья, борясь с растущим в груди воем, и только приоткрыла рот, как в залу вошла одна из фрейлин королевы.

— Прошу прощения, — уверенно произнесла она.

— К нам прибыл гость из Семнотиса. Он просит встречи с госпожой Розеллой. Однако позвольте высказаться, ваше Величество. Юноша утверждает, что прибыл этим днём, однако мне известно, что последний корабль из Семнотиса мы встречали неделю назад. А о пересечении воздушного пространства полётными животными вестей не доносилось.

— Хочешь сказать, к нам прибыл проводник? — спросил Лиганс.

— Лишь предполагаю, ваше Высочество.

Роза не поверила своим ушам. Единственный проводник Семнотиса, как ей было известно, служил во дворце. Никто бы не удивился столь сильно, если бы он попросил аудиенции у эльфийской королевской семьи – мог прибыть с посланием от короля Рабидуса. Но он желал видеть Розу. Иниг из рода Корнов желал видеть её.

— Отец бы не стал тратиться на его услуги. Я слышала, что проводники берут непомерно много Не понимаю.

Проводники — самая малочисленная волшебная раса всего Тельваура. Способные открывать порталы в любую точку миров, они являлись одними из самых почитаемых существ. Неудивительно, что почти каждый проводник работал на королевскую семью своего государства. Тем не менее, в Драйдарисе проводников не водилось.

— Думаю, нам стоит отправиться с тобой, — заявила Эония. — Как бы то ни было, мы должны принять столь почётного гостя.

— Моя королева... — осеклась Роза. — Я не знаю, каков этот проводник, и что у него на уме Но, если он желает видеть именно меня, это явно неспроста. Если по какой-то причине это столь необходимо, мне нужно незамедлительно идти. Не хочу навлекать на свою семью ещё больше проблем.

— Сделаем вид, что не сразу узнали о том, что он во дворце. Однако не встретить его мы не имеем права. Дайте знать, когда это будет уместно.

Если и существовали эльфы более добрые и понимающие, чем Драйды, то они излучали свет самой Великой Эйрин, не иначе.

Даже ступая по светлым коридорам дворца, Роза пыталась не показывать страха. Проводник мог появиться перед её глазами в любую секунду.

Помимо известного даже самому юному жителю Семнотиса имени проводника, Роза знала лишь то, что как только редкий дар был обнаружен, Иниг Корн, будучи совсем мальчишкой, был отправлен на воспитание во дворец. По человеческим меркам проводники росли лишь тогда, когда не пользовались силами, и королю с его свитой было крайне важно, чтобы тот навеки не остался в теле ребёнка. Ему было предоставлено лучшее образование, а также «заранее нагретое место подле трона». По крайней мере, эти случайно брошенные слова Роза услышала от отца перед своим отъездом. Как и то, что «проводник – единственный колдун, одобряемый Семнотисом».

Проводник, несмотря на переживания Розы, не перемещался по дворцу, чем позволил ей немного собраться с мыслями. Как и заявила фрейлина, он ждал в малой зале, которая далеко не первый раз встречала нежелающих привлекать внимание гостей.

Молодой проводник стоял к ней спиной, когда открылась дверь. Впервые за долгие годы Роза увидела кого-то в столь тёплой одежде: поверх плотной чёрной рубахи проводник носил длинный красный кафтан с вырезными рукавами, название которого девушка давным-давно позабыла – погода Драйдариса, как и большинства государств Тельваура, была круглогодично приятно согревающей с нечастыми осадками в виде дождей (не считая нескольких летних и зимних недель, когда тёплые дожди могли идти почти ежедневно) – идеально для чувствительных эльфийских ушей.

Роста, разумеется, был он не эльфийского, однако девушка всё равно сочла проводника высоким. Возможно, он был даже немногим выше Эрнеста Джифольди, который, как Роза узнала утром, отбыл из дворца ещё до её пробуждения.

— Добрый день, — привычным для себя образом Розелла поздоровалась на всеобщем языке.

— Если ты совсем не позабыла свои корни, то я бы предпочёл говорить на Семнотинском, — в голосе проводника послышались нескрываемые нотки раздражения.

Он обернулся.

Если бы Роза судила человеческими мерками, то сказала бы, что проводник немногим старше неё — она бы не дала ему больше двадцати пяти людских лет. Угольно-чёрные кудри обрамляли его бледное лицо. Некогда прищуренные синеватые глаза почему-то вдруг округлились, а тонкие губы точно позабыли о желании пренебрежительно скривиться. В нём точно боролись недоверие и удивление.

— Я не забыла, — уверенно вымолвила девушка, однако её акцент быстро вернул проводнику чувство реальности.

Она уже и не помнила, когда последний раз с ней говорили подобным поучительным тоном. И раздражение не смогло затаиться на лице – оно буквально закричало о своём существовании, когда щёки девушки вспыхнули.

— Теперь я вижу родовое сходство, — вымолвил проводник с лёгкой ухмылкой. Удивительно, что ему не хватило лишь её цвета волос.

— Весьма лестно, — она улыбнулась, вздёргивая подбородок. — Как я понимаю, в представлении мы оба не нуждаемся.

Проводник кивнул, продолжая всматриваться в её лицо. Затем его глаза, совершенно без доли желания, прошлись по её фигуре.

Если проводник не часто покидал Семнотис, то подобных нарядов на женщинах видеть ему не доводилось.

Чем ближе государство находилось к главному порталу, тем свободнее было его общество. Эльфы Драйдариса предпочитали одежду из лёгких, практически невесомых растительных волокон — даже кажущееся на первый взгляд плотное платье можно было спокойствием носить в знойную жару. Узкие, лишающие дыхания корсеты вызывали в эльфийках ужас, и они могли прибегнуть лишь к неплотной шнуровке, как правило вшитой в само изделие. Такой, например, была синяя туника Розы с длинным свободным рукавом. Множественные завязки были и на её брюках, но выполняли лишь роль украшения и совершенно никак не сковывали ноги. Зато именно благодаря завязкам с Розы не спадали сандалии, купленные у заморской купчихи, которая утверждала, что обуви удобнее девушке не сыскать.

Представить, что девушка в брюках пройдёт по улицам Семнотиса — было так же невероятно, как и увидеть разом три падающие звезды. Обычно этими падающими звёздами были малое число гостей из других королевств, но и те вскоре предпочитали не привлекать лишнее внимание. На самом деле выражение «не привлекать внимание» — хорошо подходило под описание женской моды Семнотиса — сдержанные цвета, строгие фасоны, не мыслящие о том, чтобы обтянуть фигуру. Вышивку на платьях могли позволить себе лишь девушки высоких сословий. Украшений они практически не носили: как правило это были лишь родовые ценности, которые, не приведи Создательница, молодой некрепкий девичий ум умудрится потерять – куда спокойнее держать их в качестве приданого, которым будет распоряжаться муж. В таком случае украшения либо шли на обеспечение жизни поместья, либо из поколения в поколение лежало в сундуке «для сохранности», крайне изредка радуясь возможности выйти в свет вместе с владелицей.

Пусть уши Розы и не были проколоты, будто она переняла нежность эльфийских ушей, зато длинная золотая цепочка висела практически до пупка, на пальцах красовалось шесть колец, а вплетённые в длинную красную косу лески с нанизанным жемчугом мягко блестели под лучами опаляющего через открытое окно комнату солнца. Пожалуй, собранные волосы были единственным, что было общего у Розы и привычных для проводника жительниц Семнотиса. Только замужние дамы могли носить волосы распущенными, как и, стоит отметить, носить на них белые украшения, любое из которых должно сопровождать каждый её выход в свет.

— Для меня честь познакомиться с вами, — девушка постаралась прервать молчание. — Смею предположить, что её Величеству и его Высочеству уже известно о вашем появлении. Думаю, они появятся с минуты на минуту.

Роза хотела подтолкнуть его к разговору, и совершенно не понимала, почему проводник предпочитал разглядывать её вместо того, чтобы начать разговор, ради которого преодолел такое немыслимое расстояние. Наверняка, это выбило его из сил.

Эти слова действительно подействовали на проводника, и нотка беспокойства появилась в его взгляде.

— Разумеется, да, — вымолвил он. — Этого следовало ожидать На самом деле, я не планировал задерживаться

Проводник прочистил горло.

Неужели тот, кто многие годы был подле сурового по слухам короля, волновался перед встречей с миролюбивыми эльфами?

— Я здесь из-за твоего жениха.

— Я получила вести только вчера… Он… НЕТ!

Под ошеломлённый взгляд Инига Роза закрыла рот ладонью, приглушая крик. Затем, будто совершенно ничего не случилось, она опустила руки и свела их в замок.

— Это было от удивления, не подумайте.

— Я и не сомневался.

— Неужели он так богат, что прислал вас?

— Определённо богат.

Ни один глава рода не позволит сыну растрачивать подобные суммы. Если же только род настолько могущественный, что это пустяк? Или…

— Прошу, не говорите мне, что это старый вдовец, который хочет быстрее заполучить меня?! Поэтому ему нечего терять, раз он связался с нами. Иначе к чему такая спешка? Я я бы прибыла через месяц! Стоило ли это того?

— Конечно. Знаешь, ждать он совсем не привык. Совсем не простой человек.

Даже обращение на «ты» осталось для Розы почти незамеченным. В независимости от статуса к малознакомому существу в Драйдарисе обращались исключительно на «вы». Подобное обращение зачастую сохранялось даже при близком общении среди господ, как очередной, совершенно необязательный, символ проявляемого друг к другу уважения.

В Семнотисе обстановка была иной. К женщине на «вы» обязательно обращались лишь в том случае, если она была замужем за человеком более высокого статуса (поэтому мужчина тоже обращался к нему на «вы» в этом случае) или любым образом принадлежала к королевскому роду – в этом случае только король мог выбрать менее формальный стиль общения. В остальном мужчина сохранял выбор за собой.

К мужчине, вхожему в «высшее» общество, женщина не имела права обращаться на «ты», даже если тот ещё не оторвался от материнской груди. Лишь по отношению к рабочему классу женщина могла выбирать, какую форму общения использовать.

— Так вы хотите отправить меня домой сегодня же?

— Я бы сказал, что прямо сейчас.

— Я не сочтите за дерзость. Я понимаю, что ваше время очень ценно, однако мои вещи совсем не собраны. Как уже говорила, узнала обо всём только вчера.

— И, разумеется, не бросилась собираться. Дома подобная дерзость, облегающая твои ноги, будет совершенно неуместна.

— Помимо этой и прочей «дерзости» у меня два шкафа платьев. Непривычных для Семнотиса, но это моиплатья.

То ли дело было в том, что Роза слишком тесно привыкла общаться с представителями королевской семьи, то ли в том, что проводник выглядел немногим старше неё, но боле она не испытывала того волнения, которое мучило её перед входом в залу. Проводник, безусловно, был куда выше по статусу, и девушке следовало быть немногим рассудительней, однако была вещь, которая активно развязывала ей язык: отсутствие удивления и раздражения в пронзительных голубых глазах. Лишь хитрость в его взгляде, пробуждающая в Розе ещё больше любопытства, позволяла ей говорить так, как она бы не посмела при других обстоятельствах.

Со словами о невыносимой жаре и непривычно высокой мебели Драйдариса Иниг снял кафтан и повесил его на спинку стула, оставаясь в чёрной рубашке и штанах.

Роза попыталась прикусить язык, однако он оказался проворнее зубов:

— Почему в Семнотисе «дерзости» позволено обтягивать только мужские ноги?

В эту секунду лицо проводника действительно пронзило удивление. Но ответить он не успел. Двери залы отворились, и впервые проводник увидел эльфийского принца. На этот раз Роза успела разглядеть волнение, которому проводник в ту же секунду приказал исчезнуть или хотя бы затаиться. Зато Роза, пока принц Лиганс, выказывая ещё большую честь проводнику после нескольких минутного обмена любезностями, пригласил проводника отобедать, медленными шагами, совершенно незаметными, спряталась за широкую спину друга и поспешила покинуть залу.

Стоило ли ей сделать вид, что под копыта её лошади бросилась змея, отчего животное встало на дыбы и ненароком сбросило бедную Розеллу? Это бы выглядело весьма убедительно, ведь почти каждый знал, что держалась девушка в седле уверенно и не могла упасть по простой причине. Тогда проводнику не останется ничего, как дать ей ещё несколько дней на восстановление – проходить через порталы в таком состоянии весьма опасно.

Или притвориться, будто споткнувшись из-за неудобной обуви она повалилась с лестницы?

Спровоцировать жар?

Несмотря на коварство, вьющееся змеиными клубками, Роза велела единственной представленной к ней служанке начать собирать сундуки. Медленно собирать, стоило отметить.

— Говорила своей дочери Каре, какие чудные у вас волосы – говорила эльфийка, сдерживая слёзы.

— И она всё повторяет, что хочет такие же, хотя даже не видела вас.

— Стелла, прошу…

— Я буду так скучать!

Рёбра девушки чуть было не хрустнули под силой крепких эльфийских объятий. И таких объятий за следующий час она встретила немало. Подобная участь, что ждала Розу, для любого эльфа казалась немыслимой, однако они понимали, что их неискоренимые устои уж слишком разнятся с людскими.

Когда Арьян узнала, что сопровождение королевы в музыкальной зале отменяется, она почему-то мысленно возрадовалась, что ей не придётся битый час играть на скрипке, которую, к слову, сделали на заказ по приказу самой её Величества. Обычно музыка всегда поднимала её настрой.

Так же тогда стало понятно, что обед с проводником затягивается. Было непонятно, хорошо это или плохо, но девушка поспешила укрыться в саду, пока была такая возможность.

И только пройдя в самую глубь, расположившись под низкими ветвями чёрного бакформа, Роза, растрепав волосы, позволила глазам намокнуть.

Глава 3. Красная роза

В глазах всех заинтересованных жителей замка головная боль Розеллы превратилась в сон, который длился по меньшей мере уже десять часов. А так как до рассвета оставалось ещё далеко, она понимала, что этот сон должен продлиться ещё дольше, хотя на деле даже не смогла сомкнуть глаз.

Встречи с Инигом чудом удалось избежать. Роза была готова броситься на шею принцу Лигансу (и ей совершенно ничего не воспрепятствует это сделать), который вместе с королевой взял на себя проводника на весь прошедший день и лично уговорил того дать Розе три дня на сборы. Чудовищно малый, но всё же имеющийся срок.

Она боле не блуждала из стороны в сторону, не вычитывала месячное расписание кораблей Королевской пристани – лишь тихо расположилась у окна, не выпуская из рук коробку с украшениями. В скором времени ей точно придётся с ней распрощаться «на благо восстановления положения рода».

С грустной улыбкой она открыла шкатулку. Первым делом в глаза бросился небольшой, явно подкинутый совсем недавно свёрток пергамента. Рядом лежало золотое кольцо: на первый взгляд кольцо — шинка в виде изогнутого стебля, включающего в себя очертания толстых листьев и шипов, и небольшой, выточенный из неизвестного красного камня цветок. Девушка и представить не могла, кому понадобилось бы столь таинственно дарить ей это украшение, пока не прочла записку.

«Это украшение я, сам не зная почему, внезапно приобрёл в небольшом чудесном городке Людского мира. Наверное, уже тогда ваш род предупредил меня о грядущей встрече. Цвет металла крайне бледен, но благодаря этому в Семнотисе вам позволят его оставить. При этом любой знающий ювелир выкупит его у вас за цену хорошего дома, лишь бы прикоснуться к недосягаемому для его мира, а затем перепродать не менее осведомлённому роду. Пускай хотя бы этот малый жест с моей стороны будет доказательством того, что я не предам ту любовь к вашему роду, которая была во мне многие годы.

С нетерпением жду грядущей встречи с вами, госпожа,

Эрнест Джифольди»

То, что кольцо идеально подошло на безымянный палец, Роза объяснила для себя тем, что её род действительно велел вампиру ей помочь.

Только после этого «сон» действительно стал сном.

Благополучно позволив ночным грёзам похитить завтрак и обед, Роза дала себе пощёчину только по одной причине: сегодня был её выходной. Свое состояние она считала недостаточной причиной, чтобы не явиться на службу и в очередной раз убедиться в слабости людского здоровья в сравнении с эльфийским. Поэтому, похитив с королевской кухни несколько рисовых пирожков с морскими водорослями и получив от повара по пальцам, девушка позволила себе исчезнуть из дворца. Может, Великая Эйрин смилуется над ней и сделает так, чтобы все вокруг позабыли о её существовании? Это же желание усилилось и после того, когда Арьян столкнулась с суровым лицом садовника, который поспешил напомнить юной леди, что знает число бутонов на каждом кусте.

Белокаменные стены храма встретили Розу куда более благодушно. Здесь она всегда знала и чувствовала, что мысли её не увидят осуждения.

Он был просторным и светлым, с главной статуей Всемогущей Госпожи в центральной зале. Высокая, не менее двух с половиной метров (коей Великая Эйрин и была при жизни), выточенная из светлого золота, в этот день сверкала особенно ярко. Роза в очередной раз встала под её вытянутой вперёд рукой с опущенной вниз ладонью, уже зная, что священный камень не дотронется до её лба (поэтому в людских храмах руку Создательницы держали максимально низко, так как занижать её рост было бы оскорбительно). Так она простояла с минуту, пока не уступила место молодому эльфу.

Затем Роза подошла к жрице и после мягкого поклона головой спросила:

— Есть ли свободные молитвенные залы?

— Да, госпожа, — ответила взрослая эльфийка в длинном белом одеянии.

— Требуется ли принести вашу родовую книгу?

— Она у меня при себе.

— Тогда вы можете проходить в любую из свободных зал.

Взяв из рук эльфийки ключ, Розелла поспешила уединиться. Она вытащила из внутреннего кармана жилетки припрятанный маленький бутон красной розы и положила его на длинный белый алтарь вместе с родовой книгой, цветок на коричневом переплёте которой, стоило признаться, даже будучи нарисованным, всегда казался Розе живее её самой. Она смотрела не просто на цветок — перед ней был весь тот путь, что прошла её семья.