365 закатов до моей смерти

На фоне были слышны приглушенные поздравления Давида, а дальше – белый шум. Эмилия не знала, что с ней происходит. Но радости за брата она не испытывала, ей наоборот стало очень жаль. Жаль еще неродившегося ребенка. Человечка, у которого не будет права выбора. Как и не было у Эмилии, когда она воспитывалась в своей семье в бедности и череде нескончаемых пьянок и ругани. Девушка находилась в ужасе от осознания, что Кирилл и Дарья собираются стать родителями, ведь это не иначе, как повторение сценария. Праздник и танцы на костях.

Лицо Эмилии зачесалось. От нервоза девушка оставила на нем отросшими ногтями алые полосы в попытках избавиться от ощущений. Кирилла вовсе не смутило отсутствие реакции своей сестры на его новость, а Давид уже успел смутиться, так как кроме собственных поздравлений больше ничьих не услышал. Эмилия готова была расплакаться, но вовремя пришла в себя и просто молча выскочила из-за стола. Обескуражив всех, в том числе проскользнувшего мимо ее ног кота, она помчалась вверх по лестнице, чувствуя взявшийся из ниоткуда прилив сил. Единственным пожеланием своему брату, не слетевшим с ее губ, было лишь пожелание выкидыша.

Эмилия не знала, откуда в ней столько ярости и чувства несправедливости, но она старалась как можно быстрее забежать в свою комнату, чтобы успокоиться. Она плюхнулась на кровать и со всей силы сжала в кулаках простыни, стараясь так прожить злость. Когда тонкие пальцы ослабили хватку, а складки постельного белья принялись разглаживаться, щекотя своей текстурой ладони девушки, после недолгого стука в проеме дверей показался Давид. Когда их взгляды встретились, на его лице показалась улыбка поддержки. Эмилия похлопала по месту рядом с собой, не прекращая зарываться в простыни. Пару шагов, и кровать прогнулась под весом еще одного тела.

— Кирилл ушел на работу, — констатировал Давид и лег рядом. — Кот заснул на диване.

Эмилия кивнула и в уме поблагодарила Давида за то, что он не продолжает тему разговора, промчавшегося по кухне несколькими минутами ранее. Парень разглядывал прыгающих по потолку солнечных зайчиков от чего-то на улице, а Эмилия разглядывала свои пальцы, перебирающие край одеяла.

— Рано или поздно кто-то из нас уйдет первым, — почти шепотом сказала она, оставляя после фразы лишь шелест накрахмаленных подушек. Эмилия медленно повернулась лицом к своему другу, что лежал неподвижно, слушал ее и пронзал взглядом серый потолок. — Если это буду я, то я хочу, чтобы мое тело пустили на органы нуждающимся людям, а оставшееся тело кремировали и смешали с семенами. Как думаешь, из меня могло бы вырасти достойное дерево?

Давид молчал несколько секунд, принимая в серьезности вопрос своей подруги.

— Мне кажется, из тебя бы выросло отличное вишневое дерево.

— Почему? — по-детски спросила Эмилия, устраиваясь в своей постели поудобнее.

Все ее внимание уже было направлено на статный профиль парня. Он нахмурился, и его нос с горбинкой слегка вздернулся. Волосы его, – темная волна, разбившаяся о виски, – беспорядочно упали на лоб. Будто ветер рока прошелся по ним, оставив легкий беспорядок, в котором скрывалась свобода и упрямство юношеской натуры. Тишина приятно убаюкивала, и от этого обоим хотелось говорить как можно тише.

— Вишневое дерево – символ возрождения и обновления. Мне кажется, ты бы этого очень хотела.

Эмилия приняла ответ Давида, и подушки вновь зашелестели, когда она укладывалась на спину, чтобы составить компанию в разглядывании потолка своему другу.

— Когда меня не станет, я хочу, чтобы на мою могилу вылили бутылку джина. Чтобы черви, насытившись землей, могли с гордостью и благодарностью закусить моей плотью, — ответно сказал Давид, и теперь была его очередь разглядывать профиль Эмилии.

— Очень благородно по отношению к природе, — с доброй ухмылкой сказала она.

Давид разглядывал аккуратный, вздернутый нос Эмилии, по нему словно скатывалась, как с детской горки, россыпь едва заметных веснушек, что вскоре пропадут с фарфорового лица на теплую южную зиму. Ее тонкие, покусанные от нервов губы, что расплывались в краткой улыбке до появления легких ямок на осунувшихся щеках. И серые, будто небо перед грозой, глаза в ореоле длинных ресниц. Они заборами обрамляли веко, что уже тянуло вниз невидимой тяжестью, намекая на долгое отсутствие здорового сна у Эмилии. Так девушка и прикрыла глаза, в полной тишине, когда даже сердцебиение казалось слишком громким, своей расслабленной рукой едва касаясь бедра Давида, облаченного в джинсу. Парню не хотелось тревожить свою подругу, поэтому он даже не шевелился. Единственное, то вздымалась, то опускалась его грудь от ровного дыхания. И рука его непроизвольно, словно под оковами чьей-то магии, потянулась к открытой ладони Эмилии. Но так и не коснулась ее.

И когда сопение было слышно на всю комнату, Давид написал Эмилии записку с напоминанием покушать, налил коту воды в чашку и с саднящим в груди чувством покинул дом.

Глава 9

На припорошенной белым