Любовь на грани ненависти

Глава 6

Глава 6. Кай.

Мы с друзьями и девушками заходим в клуб, и сразу же на нас бросается взгляд администраторши. Она, как всегда, с игривой улыбкой, но я чувствую, как внутри меня что-то закипает.

– Босс! Вы же обычно по выходным приходите, – говорит она, стараясь выглядеть непринужденно.

– Ты сейчас будешь говорить мне, когда мне приходить и когда уходить? – отвечаю я с легкой насмешкой, хотя внутри меня бурлит раздражение.

– Нет, что вы. Пожалуйста, проходите к вашим местам, я попрошу официантку быстро всё принести, – отвечает она, и я вижу, как напряжение на её лице сменяется на облегчение.

Мы проходим мимо неё, и идём садиться за VIP-стол. Как только мы усаживаемся, к нам подходит официантка. Я уже знаю, что она будет говорить.

– Босс, здравствуйте, что вы желаете? – спрашивает она с робостью.

Я злюсь. Блять, как же я ненавижу, когда они знают, что я пью, но всё равно спрашивают. Она быстро опускает голову, и я чувствую, как накаляется атмосфера.

Кэти, моя подруга, не упускает возможности вставить свои пять копеек:

– Ты что, новенькая? Ты разве не знаешь, что мы обычно пьём?!

– Извините, я подумала, может, вы что-то другое хотите, – отвечает она, едва сдерживая дрожь в голосе.

Я не выдерживаю и огрызаюсь:

– Уйди и позови другую официантку немедленно, я не хочу видеть тебя!

Я вижу, как её глаза наполняются слезами, и она резко разворачивается, уходя. Чёрт, я не хотел её обидеть, но сейчас не до этого. Кэти садится ко мне на колени, играя с моей шеей, а её подруги начинают флиртовать с Лео и Бретом, создавая хаос вокруг.

В этот момент я слышу другой голос. Этот голос… Я поднимаю голову и вижу её. Искорка. Её глаза загораются при виде меня, и я чувствую, как сердце замирает. Она сжимает блокнот в руке, явно нервничая. На ней красное короткое платье, которое подчеркивает каждый изгиб её тела. Её волосы собраны в небрежный пучок, и я не могу не улыбнуться, глядя на неё.

– Где наши напитки! – грубо говорит Кэти, словно не замечая, как я смотрю на искорку.

– Могу я узнать, какие вы предпочитаете? – спрашивает она, слегка смущаясь.

– Мне что-нибудь покрепче, если можно, – отвечает Лео, оценивая её взглядом, и я невольно сжимаю кулаки. Он не должен её рассматривать так!

– Что за чертовщина? Ты должна была прийти с нашими напитками! – кричит Кэти, и я чувствую, как накаляется обстановка.

– Я здесь новенькая и не знаю, что вы предпочитаете, – спокойно отвечает искорка.

– Блять, тогда зачем та тварь отправила тебя?! Я же сказала, позвать ту, которая знает, что мы хотим! – взрывается Кэти.

– Вы понимаете, что вы сейчас сами тянете время на то, чтобы получить свои напитки? – говорит искорка, и я не могу не восхититься её смелостью.

– Да как ты смеешь мне грубить! – кричит Кэти.

– Вы первая оскорбили её. Вы не имеете права оскорблять. Сядьте и скажите, что будете пить, в течение двух минут мы всё принесём, – отвечает она с уверенностью.

– Ты… – не успевает она договорить, как я перебиваю её.

– Принеси нам самое дорогое вино, – говорю тихо, но уверенно.

Она смотрит в мою сторону, и, кивнув, просто уходит. Я вздыхаю, чувствуя, как напряжение спадает.

– Зачем ты отпустил её? Она же упрекнула меня! – возмущается Кэти, и я вижу, как её лицо искажает обида.

– Хватит, Кэти! Я просто хочу расслабиться, а не слышать, как вы тут ссоритесь, – отвечаю я, не обращая на неё внимания. Мне плевать на её капризы. Я хочу сосредоточиться на искорке, на её смелости. Но насколько она смела на самом деле?

В этот момент искорка возвращается с подносом, на котором стоят наши напитки. Я вижу, как Кэти встаёт, чтобы взять свой напиток и резко наклоняется вперед.

– Прости, случайно! – говорит она, выливая коктейль на платье искорки.

– Ничего страшного, – отвечает официантка, пытаясь сохранить спокойствие. – Раз вы такая неуклюжая, будьте в следующий раз аккуратнее.

Внутри меня поднимается буря. Я смотрю на Кэти с яростью, а затем перевожу взгляд на искорку. Она просто стоит, не зная, что сказать. В её глазах вижу смешанные эмоции – гнев, обиду и, возможно, даже страх.

– Ты в порядке? – спрашивает Лео вставая и поднимая на нее взгляд.

Она медленно кивает, но я вижу, как она пытается сдержать слёзы.

– Да, всё в порядке… – отвечает она, но я чувствую, что это не так.

– Кэти, ты слишком далеко зашла! – говорит Лео, пытаясь разрядить обстановку. – Зачем ты это сделала?

– Ничего страшного, – отвечает она с безразличием, словно не понимая, что натворила.

Искорка ничего не сказав просто ушла.Я не должен её жалеть. Я никого не жалею. Жалость – для слабых, для тех, кто оправдывает чужую никчёмность и собственную. Но почему же меня так перекосило, когда Кэти это сделала? Почему внутри будто что‑то хрустнуло, когда вино полетело ей на платье, а её глаза расширились от шока?Я зло выдыхаю и залпом допиваю бокал. Горло обжигает, но это только подливает масла в огонь. Пальцы сжимаются в кулак так сильно, что костяшки белеют. Сука. Ненавижу, когда во мне что‑то шевелится, кроме ярости.Я встаю из‑за стола, стул противно скребёт по полу, и Кэти, хмуря брови, вскидывает голову:– Ты куда это?– Мне нужно с персоналом поговорить, – холодно бросаю я, даже не глядя на неё.– Да, правильно! – одобрительно улыбается она, не понимая ни-че-го. – Покажи им.Покажу. Но не так, как ты думаешь, Кэти.Я спускаюсь по лестнице, шаг за шагом сбрасывая с себя этот липкий осадок. Музыка снизу гремит, свет мигает, кто‑то смеётся – они не знают, что их босс сейчас на грани. И это к лучшему.Подхожу к барной стойке. Бармен, завидев меня, мгновенно выпрямляется, вытирая руки о полотенце.– Где девушка в красном? – я бросаю слова, как ножи.– Ээ… босс, она в комнате для персонала… – он нервно сглатывает, взглядло метнувшись в сторону коридора.Я не отвечаю. Разворачиваюсь и в следующую секунду уже иду туда. Шаги гулко отдаются в узком проходе. В голове стучит только одно: «Кто, блять, дал право лезть туда, где не понимают, с кем имеют дело?»Дверь комнаты для персонала сотрясается, когда я рывком открываю её.Внутри сидят обе официантки. Искорка – аккуратно вытирает мокрое пятно на красном платье, губы сжаты, глаза опущены. Вторая – просто плачет, судорожно хватая воздух.Как только дверь ударяется о стену, обе резко вскидывают головы.Алия вскакивает на ноги так резко, будто её ударило током.– Б-босс, вам что‑нибудь нужно? – её голос дрожит, она даже не пытается скрыть страх.Я делаю шаг вперёд, сдерживая желание швырнуть ближайший стул об стену.– Что, блять, это было наверху? – почти рычу я, каждый слог как пощёчина. – Кем вы себя считаете?Я бросаю взгляд на бейджик на её груди. Алия. Запоминаю.– Я когда тебе сказал позвать другую официантку, чем ты думала, когда позвала новенькую? – я почти нависаю над ней.Она едва держится на ногах, пальцы вцепились в подол фартука, глаза стеклянные.В груди всё кипит. Вся злость, накопившаяся за вечер, начинает вырываться наружу. И самое мерзкое то, что часть этой ярости – на самого себя.Я поворачиваю голову к Искоре. – Как твоё имя? – голос становится ниже, опаснее.Она медленно поднимает глаза. В них нет привычной покорности, к которой я привык от персонала. Есть боль. И упрямство.– Азалия… – произносит она тихо, но ровно.Я устало, зло, провожу рукой по виску. Из‑за неё Кэти будет выносить мне мозг. Будет с наслаждением рассказывать всем, как она «поставила на место» официантку, вылив на неё вино. За «неуважение».За что, сука? За то, что та посмела с ней нормально заговорить?Я стискиваю зубы.– Алия, покинь комнату, – говорю, не отводя взгляда от Азалии.– Простите, босс… я… – Алия делает шаг в сторону, руки трясутся.– Я сказал, покинь комнату! – рявкаю так, что стены будто дрожат.Искорка вздрагивает, сжимается от страха, плечи подлетают вверх. Правильно. Бойся. Страх – единственное, что тут всех держит в узде.Алия почти бежит к выходу, не смея даже посмотреть в мою сторону, и поспешно закрывает дверь за собой.Мы остаёмся наедине.В комнате тихо, только её частое дыхание нарушает тишину.Азалия машинально отходит назад, будто пытается отдалиться от меня хотя бы на шаг.Неправильный ход.Я медленно двигаюсь вперёд, сокращая расстояние между нами. Каждый мой шаг – как приговор. Этот её восточный аромат снова ударяет в голову – пряный, тёплый, слишком живой. Сводит с ума, бесит ещё сильнее.Я останавливаюсь совсем близко и смотрю ей прямо в глаза. В этих глазах – вызов, спрятанный под страхом.– Держи расстояние, – говорит она, вытягивая руку между нами, словно жалкую преграду.Я медленно ухмыляюсь.– Ты правда думаешь, что твоя жалкая рука способна меня остановить, если я захочу что‑то сделать, Азалия? – в голосе ледяное презрение.Она сглатывает, горло дёргается, и медленно опускает руку, сжимая пальцы в подоле платья, словно это может её защитить.– Что вы хотели? – спрашивает она, и хоть голос дрожит, она не опускает взгляда.Меня это злит ещё больше.– Больше никогда не подходи к VIP‑столу, – бросаю я, каждое слово режет воздух. – Ты слышишь? Никогда. Если не знаешь, что делать, какого хрена ты вообще в это лезешь?Её глаза вспыхивают.– Ваша девушка не имела права оскорблять нас! – выпаливает она, и голос вдруг становится резким. – Мы с уважением спросили, а что она сделала?! Вылила на меня вино!Я делаю полшага ближе. Её спина почти касается стены.– Снизь свой тон, Азалия, – произношу тихо, но так, что любой нормальный человек бы уже стыл от ужаса. – Ты не перед тем человеком, с которым разговаривала тогда. Я не отвечаю за свои поступки. Сейчас – точно нет.Она делает глубокий вдох, будто пытается собрать остатки смелости в кулак.– Я имею право высказывать своё мнение, – медленно произносит она, глядя мне прямо в глаза. – И мне правда плевать, что вы думаете. Вы босс, но это не значит, что мы должны терпеть насмешки от ваших друзей.Меня как будто ударяет током.Сука. Маленькая дерзкая сука.Она пытается пройти мимо меня, но я резко, без всякого усилия, хватаю её за локоть. Пальцы намеренно сжимаются сильнее, чем нужно. Я чувствую, как её кожа подрагивает под моей хваткой.Рывком притягиваю её к себе. Её лицо оказывается так близко, что я чувствую её дыхание на своей шее. В глазах смешались страх и ярость.– Отпусти, – шепчет она. Уже без вызова, но и без мольбы. Просто приказ, будто она вообще имеет на это право.Я холодно усмехаюсь, наклоняясь чуть ближе, так чтобы она чувствовала, насколько она сейчас в моей власти.– Ты права, Искорка, – тихо произношу я, и голос звучит почти ласково, но в нём нет ни грамма тепла. – Ты не должна терпеть насмешки. Тебя ожидает кое‑что получше. Поэтому перебереги силы для этого. Мне не нужны слабаки здесь.Я нарочно нажимаю пальцами сильнее, чувствуя, как её тело напрягается.– Я не слабая, – с вызовом смотрит мне в глаза. Зрачки расширены, но она всё равно не опускает взгляд. – И даже вам не позволю издеваться над собой.В груди поднимается тяжёлый, тёмный смех.– Хочешь поспорить, Искорка? – шепчу ей почти в губы. – Я только за. Игра с тобой делает меня таким твёрдым.Я вижу, как она вспыхивает – щёки заливает румянец, глаза на секунду дрогнули, и она резко вырывает локоть из моей хватки.Я даю ей это сделать. Специально. Пусть думает, что вырвалась сама.Она делает шаг назад, прижимая руку к тому месту, где я держал её. Пальцы нервно сжимают ткань платья.– Вы… отвратительны, – выдыхает она, но уже тише. В голосе злость вперемешку с чем‑то ещё, от чего внутри у меня всё только сильнее закипает.Я медленно выпрямляюсь, скользя по ней взглядом сверху вниз.– Запомни, Азалия, – голос становится ледяным. – Здесь ты – никто. Твоё «мнение» никого не ебёт. Единственное, что держит тебя на работе – это то, что я пока позволяю тебе здесь быть. Перестань путать свою смелость с моей терпимостью.Её губы дрогнули, но она молчит. Упрямо, сжав челюсть, стирая с глаза предательскую слезу тыльной стороной ладони.– И ещё, – добавляю, делая шаг к двери и оборачиваясь к ней в последний момент. – Если ещё раз подойдёшь к моему столу без прямого приказа – я лично позабочусь о том, чтобы ты запомнила этот вечер надолго. И поверь, это будет не вино.Наши взгляды сталкиваются в последний раз. В её глазах всё ещё огонь. Это бесит. И… почему‑то цепляет.Я выхожу, хлопнув дверью так, что в коридоре звенит воздух.Пока я иду обратно к лестнице, меня разрывает изнутри. Я должен был наорать, унизить, поставить на место – и я это сделал. Но почему, чёрт возьми, перед глазами снова и снова всплывает её взгляд? Не испуганный, нет. Упрямый. Глупо смелый.Нужно просто забыть.Я сжимаю кулаки до боли.Я не жалею никого. Никогда.И эту Искорку – не пожалею тоже.

Глава 8

Глава 8. АзалияЯ сижу на первой паре вместе с Лилианой. Пока мы искали нужную аудиторию, успели заблудиться три раза, обойти весь корпус, зайти в какой‑то биологический класс, где на нас странно смотрел препод, и только потом нашли нужную дверь.Аудитория большая, с высокими окнами, старой деревянной кафедрой и длинными рядами парт. На стене висит пожелтевшая карта Нью‑Йорка. Наш профессор – мужчина лет пятидесяти с седыми висками и в мятом пиджаке – вдохновенно рассказывает про первые кварталы города, про иммигрантов, про развитие мегаполиса… но его почти никто не слушает.Кто‑то листает ленту в телефоне, кто‑то болтает шепотом, а одна девица в первом ряду вообще красит губы, глядя в маленькое зеркальце.Лилиана, в отличие от всех, сидит ровно, как отличница из американских фильмов. Ее аккуратный блокнот уже заполнен мелким почерком, она честно конспектирует каждое слово профессора, иногда подчеркивая что‑то цветной ручкой.Я же уткнулась взглядом в окно. За стеклом – яркое небо, ни облачка. Солнечные лучи ложатся на крышу соседнего корпуса, на кроны деревьев, на людей во дворе. Такая теплая погода сегодня, будто не учебный год начался, а каникулы продолжаются.В голове крутится одна мысль:Сегодня мы должны выбрать себе то, чем бы хотели заниматься помимо учебы. Клубы, секции, кружки, факультативы. А я даже не знаю, чего хочу. Что мне вообще интересно?Сцена в клубе с Каем снова всплывает перед глазами. Его холодный взгляд, сжатая челюсть, тон, будто я у него в должниках. Я моргаю, отгоняя воспоминания. Не хватало еще, чтобы он засел в голове с самого утра.Прозвенел звонок на перемену. Звонок тут уже не школьный, а такой, электронный – короткий сигнал.Студенты сразу зашуршали, начали вставать, кто‑то потянулся, кто‑то тут же рванул к двери, будто боится, что останется в заложниках у истории Нью‑Йорка.Мы с Лилианой поднимаемся.– Голова кругом, – шепчет она, закрывая блокнот. – Я половину не поняла, но записала. На всякий случай.– Главное – ты поняла, как дойти до аудитории, – фыркаю я. – Остальное приложится.В коридоре к нам почти бегом присоединяется Дина. Щеки у нее чуть розовые, волосы собраны в высокий хвост, на шее болтается бейджик первокурсницы.– Девочки, – выдыхает она, хватая нас за руки. – Нам нужно собраться в зале, всех первокурсниц зовут. Какие‑то объявления.Мы киваем и идем в сторону актового зала. По коридорам бродят такие же потерянные, как мы, студенты. Кто‑то с картой кампуса в телефоне, кто‑то просто идет за толпой.Зайдя в зал, мы видим еще много других девушек. Их реально много. Некоторые выглядят так, будто пришли не на учебу, а на кастинг в клип: короткие юбки, глубокие вырезы, килограмм косметики, каблуки. Кто‑то громко смеется, кто‑то делает селфи на фоне сцены.Мы протискиваемся поближе к середине.– Для чего нас тут собрали? – шепчу я, оглядываясь.– Нам нужно будет выбрать, чем бы мы хотели заняться, – тихо отвечает Лилиана, поправляя очки. – Я читала в брошюре. У нас есть куча студенческих объединений.– Это так круто, – глаза Лилианы загораются. – Я бы хотела в сестринство.Я чуть не давлюсь воздухом.Сестринство? Серьезно? Вот эти девочки в мини‑юбках и с идеальными укладками, которых показывают в фильмах, как главных ведьм кампуса. Представляю себя в их компании – и мне становится смешно.Не, сестринства точно не для меня. Плясать и поддерживать, пока футболисты играют? Улыбаться, махать помпонами, изображая, что моя жизнь – один большой праздник? Да ни за что.На сцену выходит женщина в строгом костюме, берет микрофон и начинает официальную речь про «важность внеклассной активности, командный дух, развитие талантов». Я слушаю вполуха, больше рассматриваю зал.Нам всем раздают бумажки, в которых мы должны поставить галочку, куда бы мы хотели.Я опускаю взгляд на лист.Список длинный:«Сестринства», «Модный дом университета (дизайн одежды)», «Музыкальная группа», «Театральная студия», «Фотоклуб», «Волонтёры кампуса», «Газета университета», «Черлидинг», «Команда дебатов», «Спортивные секции»…Я читаю, а внутри только растущее раздражение. Все не мое. Не чувствую ни к одному пункту: «Вот оно».– Дина, что ты выбрала? – спрашиваю, с надеждой подсмотреть идею.– Я выбрала шить платья, – гордо отвечает она. – У меня очень хорошо получается шить. Видела бы ты, какие я делала в школе на выпускной показ.Я вскидываю бровь.– Даже не удивлена. Ты вечно что‑то подшиваешь, переделываешь, обрезаешь.– А ты? – поворачивается ко мне Лилиана.– Не знаю… – честно признаюсь. – Вообще не знаю.Дина какое‑то время разглядывает меня, потом ее глаза начинают хитро блестеть.– А может… – тянет она.– Что «может»? – подозрительно прищуриваюсь я.Она смотрит на меня щенячьими глазами:– Может, ты будешь моей моделью?– Что?! – я чуть не выронила ручку.– Тут есть такое, – азартно шепчет она, показывая строчку в бланке. – «Мисс Красотка». Это конкурс и команда моделей для показов и разных мероприятий. Мне нужна модель для коллекции, а ты идеально подошла бы.– Ты что, издеваешься, Дина? – я нервно усмехаюсь. – Модель? Я?Я сразу вспоминаю вчерашнюю ночь, залитое вином платье, взгляд Кая, оценивающий с головы до пят. Меня передергивает.– Ну пожалуйста, – тянет Дина, почти подпрыгивая на стуле. – Мне реально нужна модель. А ты все равно не определилась, чем хочешь заняться. Ты красивая, фигура – бомба, лицо яркое. Тебе только выйти на подиум – и все.Я утыкаюсь взглядом в бланк.Модель. Я?Перед глазами мелькают сцены: яркий свет, музыка, я иду по подиуму… и где‑то в темноте на меня смотрит Кай со своей оценивающей физиономией.Прекрасно.Но в списке правда нет ни одного варианта, от которого у меня внутри ёкнуло бы по‑настоящему. Писать статьи? А если я бездарь. Спорт? Спасибо, я по ночам в клубе работаю, этого адреналина хватает. Черлидинг – точно нет.Я в итоге, тяжело выдохнув, ставлю галочку там, где написано: «Мисс Красотка / модель для показов».– Если я стану посмешищем, – шепчу я Дине, – я буду тебя преследовать до конца твоей жизни.– Согласна, – сияет она. – Но ты не станешь.После того как мы отдали бумаги кураторам, нас отпускают.– У нас второй пары нет, – говорит Лилиана, сверяясь с расписанием в телефоне, – а до следующей еще почти час.– В сад? – предлагает Дина. – Там такая классная аллея, я сегодня видела.Мы втроем выходим во внутренний двор. Здесь красиво – аккуратные дорожки, клумбы с цветами, высокие деревья, лавочки. Студенты сидят группками, кто‑то ест, кто‑то смеется, кто‑то читает, устроившись прямо на траве.– Если я буду моделью, – бормочу я, – мне нужно перестать есть пирожки ночью.– Нет, – возмущается Дина. – Пирожки – это святое. Мы просто подберем фасон, который подчеркнет твои формы.Я закатываю глаза.Мы гуляем по саду и, огибая живую изгородь, выходим к большому футбольному полю. Трава ярко‑зеленая, линия разметки белая. На одной стороне бегают парни в спортивной форме, тренер свистит в свисток, кто‑то громко кричит, подбадривая.И там – Кевин. И Кай.Я останавливаюсь как вкопанная.Кай в темно‑синей футболке, прилипшей к спине от пота, в шортах, на ногах бутсы. Он двигается так уверенно, так слаженно, будто футбольное поле – его стихия. Его мышцы напряжены, когда он бежит за мячом, делает резкий разворот, обходит соперника. Он играет не просто, как на тренировке, а так, будто реально решается судьба матча. Как будто он уже в «Реале», а не в обычном университете.Кевин стоит у ворот в форме вратаря, в перчатках, сосредоточенный. Я только сейчас понимаю, что они в одной команде.«Отлично, – думаю я. – Как будто ночных встреч с ними мне мало».Увидев меня, Кевин поднимает голову и тут же машет рукой, улыбаясь.И в ту же секунду Кай переводит взгляд туда, куда смотрит Кевин. Его глаза натыкаются на меня.Мы встречаемся взглядами.Он ошарашенно смотрит на меня, будто я привидение, вылезшее из его кошмара. В его взгляде четко читается вопрос: «Какого черта она тут делает?»Он явно не ожидал, что я учусь там же, где и он.В груди что‑то неприятно дергается, но я делаю вид, что мне все равно.– Пойдем сядем, – предлагает Лилиана и кивает в сторону скамейки у поля.Мы с девочками садимся. Дина, конечно, первым делом начинает разглядывать игроков, не стесняясь.– Ого… – протягивает она. – А вот за это можно и поболеть.Я закатываю глаза, но сама невольно продолжаю смотреть на поле.Кай делает очередной рывок, ловко перехватывает мяч, его ноги работают быстро, точно. Кевин что‑то ему кричит, он машет рукой в ответ.И вдруг в нашу сторону летит мяч.Он с такой силой врезается в скамейку, что я отшатываюсь. Дина инстинктивно закрывает голову руками.– Вы что, слепые?! – орет она на поле, вскакивая.К нам быстрым шагом подходит высокий парень. Очень высокий. С широкими плечами, с каштановыми волосами, собранными сзади в короткий хвост, и светло‑карими глазами, в которых одновременно насмешка и скука.– Не нужно сидеть здесь, – спокойно говорит он, глядя сверху вниз на Дину. – Во второй раз прилетит уже больнее.– Да кем ты себя возомнил! – вскипает она, делая шаг к нему.Я поднимаюсь на ноги. Еще не хватало, чтобы в первый день она с кем‑то подралась.Парень чуть наклоняется вперед, на его губах появляется ухмылка:– Послушай, каратышка, уйди, не мешай нам играть. И забери своих подруг. И в особенности Азалию, – он бросает на меня короткий взгляд, – пока она не выбесила Кая.Я цепенею.Он знает меня по имени.Я вижу, как на поле, опершись руками о колени, стоит Кай и внимательно на нас смотрит. Челюсть у него сжата.«Отлично. Значит, он уже успел пожаловаться друзьям на ужасную официантку».Я сжимаю зубы, смотрю на этого громилу в упор.– Кто это здесь каратышка? – приподнимает бровь Дина – Сам громила. Если я не захочу – не уйду. А своему другу скажи, пусть не смотрит в нашу сторону, раз не хочет злиться.Он слегка отстраняется, будто проверяя, не ослышался.– Так значит, – протягивает он медленно, – я громила, да?– Да! – уверенно отвечаю я. – И уйди. Ты мешаешь нам. Загораживаешь вид на парней.Он застывает на пару секунд, уставившись на нее. Похоже, правда не ожидал такой наглости от нее.За его спиной кто‑то с поля свистит:– Берт! Ты идешь играть или женишься там уже?«Берт?» – мысленно переспрашиваю я. Значит, так его зовут.Я беру Дину за локоть и тихо шепчу ей на ухо:– Они ненормальные, с ними без толку спорить, Дина.Она фыркает, но все же послушно отступает и садится обратно на скамейку. Правда, снова залипает на игроков, но хотя бы не орет.Парень ухмыляется уголком губ, поворачиваясь, чтобы уйти, и прежде чем развернуться окончательно, бросает:– И да, каратышка, мое имя не «громила», а Берт.– Поздравляю, – говорит она себе под нос, но громко добавляет: – Запишу в список тех, кто меня раздражает.Он ухмыляется шире и уходит обратно на поле.Дина фыркает и продолжает сидеть, скрестив руки на груди.– Что это только что было, Дина? – спрашивает Лилиана, не выдержав, и начинает смеяться. – Ты бедному парню даже слова нормально сказать не дала.– Он заслужил, – обиженно отвечает она. – Бросил мне в голову мяч, еще и просил уйти!– Чего ожидать от друзей Кая, – бурчу я. – Они все ненормальные.Я чувствую на себе чужой взгляд и поднимаю голову.Кай стоит чуть в стороне от остальных, пьет воду из бутылки и не сводит с меня глаз.Его взгляд цепкий, изучающий, раздраженный.Я демонстративно разворачиваюсь к девочкам спиной к полю.– Пошли лучше дальше по саду, – говорю. – Пока нас тут еще не обвинили в том, что мы портим им тренировку своим существованием.– Но тут такой красивый вид, – мечтательно вздыхает Дина, снова косо поглядывая на Берта и остальных. – Мы еще вернемся.– Ты только сначала не убей никого словами, – хихикает Лилиана. – А то тебя отчислят за угрозу моральному здоровью футболистов.Мы смеемся, и напряжение немного спадает.Но когда мы уходим от поля, я все равно чувствую на спине чей‑то взгляд. Будто кто‑то с поля проводит меня глазами, пока я не скрываюсь за деревьями.И почему‑то я точно знаю, кто это

Глава 9

Глава 9. КайУже две недели прошло, а эта грёбаная учёба только мозги делает. Каждый день один и тот же цирк: заваленные бумагами преподы, умничающие одногруппники, которые думают, что если их папочки чуть победнее моего, то они «сами всего добились». Смешно.Я сажусь за руль своей Феррари, пальцами лениво постукиваю по рулю. Красный лак сверкает в вечернем свете, мотор рычит, как зверь. Хоть что‑то нормальное в этой жизни.Я выезжаю с парковки универа, давлю газ чуть сильнее, чем надо. Машина рвётся вперёд, и на секунду шум двигателя затыкает мои мысли.Еду домой.Не к себе.К родителям.Точнее – в тот дом, который я давно перестал считать своим.Чем ближе к району детства, тем сильнее внутри поднимается раздражение. Всё знакомо до блевоты: те же дороги, те же дома, те же люди, которые в детстве косились на нас, когда отец начинал кричать на меня прямо во дворе, а потом пожимали ему руки – «строгий, но справедливый».Я усмехаюсь. Строгий. Справедливый.Дисциплина через унижение – вот его стиль.Подкатываю к дому, ставлю машину так, чтобы закрыть половину подъездной дорожки. Пусть бесится, что я «мешаю». Мне плевать.Глушу мотор, выхожу. Холодный воздух ударяет в лицо. Я на секунду задерживаю взгляд на фасаде дома. Всё тот же идеальный, безупречный, скучный. Как и он сам.Подхожу к двери, достаю ключ.Вздох. Раз. Два.Хватит тянуть.Открываю.Дверь даже не успевает до конца распахнуться, как сверху раздаётся радостный топот и звонкий голос, который настолько выбивается из всей этой серой картины, что у меня невольно дёргается уголок губ:– Каааай!Лола слетает с лестницы, как маленький комок счастья. Белое платье подпрыгивает, пучок каштановых волос чуть растрёпан, щёки розовые. Она налетает на меня так, что я еле устою.Я автоматически подхватываю её под мышки и поднимаю.Она обнимает меня за шею с такой силой, будто пытается впиться в кожу и держаться вечно. Чмокает меня в щёку быстро, с шумом. От неё пахнет ванилью и чем‑то детским, приторно-сладким.– Я так рада, что ты приехал! Я так скучала! – тараторит она, почти захлёбываясь.Я чувствую, как внутри что‑то сжимается, но я тут же это давлю.– Я тоже скучал, принцесса моя, – говорю я, голос упрямо смягчается, хоть я этого и не хочу.Я кратко прижимаю её к себе, вдохнув запах её волос. Единственное, что в этом доме вообще имеет смысл.И тут – как по сценарию – сверху раздаётся знакомый тяжёлый голос:– Съезволил появиться.Я медленно поднимаю взгляд.Отец стоит у входа в гостиную. Рубашка, дорогие часы, бокал виски в руке. Оценивает меня медленно, нагло, будто я не сын, а проблемная инвестиция, которая не оправдала ожиданий.Я опускаю Лолу на пол.– Лола, поднимись наверх, – говорю ровно, но твёрдо. – Я скоро приду.– Но я хотела… – она тянет меня за рукав.Я резко выдёргиваю руку.– Я сказал – наверх. Не спорь.Она вздрагивает, её глаза на секунду наполняются обидой, но она кивает.– Хорошо, брат…Она убегает наверх, прижимая куклу к груди так сильно, словно та её защитит.Тишина тянется несколько секунд. Я выпрямляюсь и иду в сторону отца, не торопясь.– Я пришёл увидеться с Лолой, – бросаю первым, чтобы не дать ему начать свою «лекцию».Он ухмыляется, делает маленький глоток из бокала, не сводя с меня взгляда.– Значит, если бы не она, ты бы даже не пришёл?– Ты же знаешь ответ, можешь не спрашивать, – я даже не делаю вид, что пытаюсь смягчить слова.В его глазах вспыхивает что‑то вроде раздражённого интереса. Он делает шаг ко мне.– Ты стал таким грубым человеком, Кай, – медленно произносит он.– Серьёзно? – я усмехаюсь. – Ты сейчас играешь в удивление?Он чуть приподнимает бровь.– Воспитание, между прочим, тебе давалось хорошее. Дисциплина, сила воли, ответственность…– Не неси чушь, – перебиваю я. – Ты не воспитывал. Ты дрессировал.Он напрягается, пальцы крепче сжимают бокал.– Я делал из тебя мужчину. А не размазню.– Да, я помню, – киваю. – «Слабость не для мужиков», да?– Именно, – он усмехается. – И посмотри на себя. Богатый, самостоятельный, с машиной за несколько сотен тысяч. Не такой уж я и плохой отец, выходит.Я шагну ближе, почти вставая с ним нос к носу.– Богатым меня сделал не ты, – холодно говорю. – Ты только научил меня не чувствовать. Ни к тебе, ни к матери. Вот этим можешь гордиться.Он пару секунд молчит, зрачки сужаются.– Остынь, – хмуро бросает он. – Не в баре сидишь.– А ты не в своём офисе, чтобы тут приказывать, – отрезаю.Он шумно выдыхает, отставляет бокал на столик рядом, пальцами массирует переносицу.– Твоя мать будет рада тебя увидеть, – говорит уже ровнее. – Останься на ужин.Я фыркаю.– Я не голоден. И спектакль семейной идиллии меня не интересует.– Это не спектакль. Это дом, в котором ты вырос.– Вырос? – я усмехаюсь безрадостно. – Я отсюда не вырос – я отсюда сбежал. Есть разница.В его взгляде на мгновение мелькает боль, но он быстро её прячет.– Ты неблагодарный, Кай.– А ты – пустой, – отвечаю жёстко. – Ты всегда больше любил свою чёртову «репутацию», чем своих детей.Он делает шаг ко мне.– Следи за языком.– А если нет? Что сделаешь? – я смотрю прямо в глаза, в голосе откровенный вызов. – Ударишь? Как раньше?Он замирает. Его челюсть напрягается.– Я тебя не бил. Я тебя воспитывал.– О, да, – хмыкаю. – Каждая пощёчина, каждый крик, каждое «мужчины не плачут» – охуенное воспитание. Помню, как ты заставлял меня стоять в углу часами, потому что я заступился за маму, когда ты на неё орал.– Хватит драматизировать, – резко обрывает он. – Жизнь – жёсткая. Я готовил тебя к ней.– Ошибаешься, – я холодно улыбаюсь. – Ты готовил меня к тому, чтобы я никогда не был похож на тебя. С этим справился идеально.Мы какое‑то время молчим, просто сверля друг друга взглядами. В доме тихо, только тикают часы. Воздух густой, как дым.Он первым отводит глаза, берёт бокал снова.– Как учёба? – спрашивает сухо.– Отъебись, – отвечаю автоматически.Он вскидывает на меня взгляд.– Ты мне не докладываешь, ясно? – продолжаю я уже ровнее, но не мягче. – Как там в твоём мире – «я больше не обязан тебе ни хрена».Он шумно выдыхает, лицо каменеет.– С каждым годом ты становишься всё более невыносимым.– А с каждым годом мне всё легче без тебя жить, – бросаю. – Видимо, идём в правильном направлении.Я разворачиваюсь, не давая ему ответить, и иду к лестнице.– Кай, – звучит за спиной.Я останавливаюсь, не оборачиваясь.– Что?Пауза.– Не травмируй Лолу своим цинизмом, – говорит он тихо. – Она ещё ребёнок.Я скриплю зубами.– Единственное, что я не дам тебе сломать – это её, – отвечаю так же тихо, но в голосе сталь. – Вот сюда даже не суйся.Не дожидаясь его реакции, поднимаюсь наверх.В комнате Лолы всё другое. Тёплое. Живое. Игрушки, книжки, рисунки на стенах. Здесь не чувствуется его холодного контроля. Будто маленький остров, где ему не дали всё задушить.Она сидит на кровати, перебирает платьица куклы. Услышав, как я захожу, поднимает голову и тут же вскакивает:– Брат! – подбегает ко мне, сияя. – Смотри, мама купила моей кукле платье!Она поднимает куклу, на ней действительно новое платьице – голубое, в белый горошек, с бантом.Я смотрю на неё, и моё сердце будто вспыхивает. Вся злость на отца отступает куда‑то на задний план.Я должен защитить её. От этого дома. От него. От всего.– Очень красивое, – киваю я. – Подходит твоей кукле. Как её зовут?– Лили, – гордо отвечает она. – Я сама придумала.– Лили, значит, – я усмехаюсь мягко. – Ну что, Лили повезло с хозяйкой.Она садится обратно на кровать, жестом показывает мне сесть рядом. Я опускаюсь, локти на коленях, смотрю на неё.– Брат, – вдруг серьёзно спрашивает она, – а ты когда‑нибудь вернёшься жить к нам?Вопрос бьёт прямо в грудь.– Нет, принцесса, – говорю спокойно. – Я уже вырос. У меня своя жизнь.Она опускает глаза, пальцами нервно теребит платье куклы.– Но… ты же всё равно будешь приходить?Я перевожу взгляд снова на неё, кладу ладонь ей на макушку, слегка взъерошиваю её пучок.– Я обещаю навещать тебя, – говорю чётко. – Не его. Не её. Тебя.Она смотрит на меня, широко раскрыв глаза:– Обещаешь?– Обещаю, – твёрдо повторяю я. – И я свои обещания держу.На её лице снова вспыхивает улыбка.– Ура! – она обнимает меня за талию. – Тогда я не буду грустить.Я притягиваю её к себе, целую в макушку, потом в щёку.– Только будь умницей, ладно? – говорю тихо. – Никому не верь, если тебе говорят, что плакать – это слабость. Поняла?Она отстраняется чуть, удивлённо смотрит:– Но папа говорит…– Плевать, что он говорит, – обрываю резко, потом чуть мягче: – Ты – не он. И ты имеешь право чувствовать всё, что чувствуешь.Она немного не понимает, но кивает.Я поднимаюсь.– Мне пора, принцесса.– Уже?.. – в её голосе слышится разочарование.– Да, – я сжимаю кулак, чтобы не показать этого. – Но я приеду ещё. Скоро.– Точно?– Точно, – снова подтверждаю.Она кивает, прижимает куклу к груди.Я выхожу из комнаты, закрывая за собой дверь как можно тише. Спускаясь вниз, слышу тихий голос матери из кухни, запах её готовки. Я на секунду замираю, но потом сжимаю зубы и иду прямо к выходу.В коридоре стоит отец. Он опирается на стену, бокал уже пуст.– Уезжаешь? – хмуро спрашивает он.– А ты ждал, что я тут останусь ночевать? – я даже не смотрю на него.– Ты мог бы…– Не мог бы, – перебиваю. – Не здесь. Не с тобой.Я открываю дверь.– Не ломай ей жизнь своими визитами-набегами, – бросает он напоследок. – Она к тебе привязывается.Я оборачиваюсь, смотрю на него холодно.– Её жизнь сломаешь только ты, если продолжишь делать из неё ещё одну версию себя, – говорю тихо, но так, чтобы каждое слово резало. – Я хотя бы пытаюсь дать ей что‑то нормальное.Он сжимает челюсть, но ничего не отвечает.Я выхожу, громко хлопаю дверью, спускаюсь по ступенькам, сажусь в Феррари. Мотор рычит, оживая.В зеркале я вижу дом. Холодный. Чужой. И одно окно наверху, из которого выглядывает маленькая фигурка в белом платье, прижимая куклу.Я коротко мигаю фарами, будто прощаюсь.Потом резко жму на газ и уезжаю, оставляя позади этот грёбаный дом, этого «отца» и всё, что они из меня пытались слепить.Ради Лолы я сюда ещё вернусь.Ради них – никогда.