Любовь на грани ненависти

Глава 4

Глава 4. Кай

Блять. Я сижу и курю, наблюдая за тем, как девушки танцуют в клубе. Дым сигареты ест горло, но это единственное, что хоть немного отвлекает. Их движения игривы, соблазнительны, они трутся о мужиков, смеются, шепчут им что‑то на ухо. Любой другой бы уже пускал слюни, но меня это не радует. Всё кажется пустым, фальшивым, липким.Такого дерьмового дня, как сегодня, у меня ещё не было.Музыка орёт, свет режет глаза, а в голове только одна мысль: «Да пошло оно всё нахуй». Мои «друзья» куда‑то слились с девками – как всегда, только повод дай, сразу исчезают. Впрочем, им похуй на мои проблемы, да и мне на них тоже. У меня нет настроения тусоваться, ржать над тупыми шутками и делать вид, что жизнь прекрасна.Проблемы с работой только добавляют головной боли. Эти дебилы не могут нормально закрыть одну ёбаную сделку, вечно всё тянут, путают, сливают. Разбираться с придурками я даже не собираюсь лично. Для этого у меня есть люди. Если что‑то пошло не так, мои ребята разберутся – как всегда. Кто‑то потеряется, кто‑то резко всё «вспомнит» и заплатит, кто‑то просто исчезнет с радаров.Но есть один особо одарённый мудак, который должен мне огромную сумму денег, и я до сих пор не могу его найти. Уже неделя прошла, а он как сквозь землю провалился. Не понимаю, куда он так исчез. Он же знал, кому переходит дорогу. Знал, что я не прощаю. И всё равно пропал.Меня от этого просто разъёбывает.Я докуриваю сигарету почти до фильтра, с злостью тушу её о пепельницу и резко встаю. Не в силах больше терпеть этот шум и притворные улыбки, выхожу из клуба.Ветер холодит лицо, стягивает кожу, и я делаю глубокий вдох, пытаясь хоть как‑то успокоиться. Холодный воздух обжигает лёгкие, но всё равно внутри всё кипит.Мне так хочется подраться и вырубить кого‑нибудь с одного удара, что я еле сдерживаюсь. Челюсть сведена, кулаки сжаты до боли. Внутри меня бурлит злость, тяжёлая, вязкая, как деготь, и я не знаю, как её выплеснуть, чтобы кого‑то не убить нахуй.– Кааай!Блять. Только этого мне не хватало.Голос, который я ненавижу, как собственные слабости.Кэти. Конечно. Какое дерьмо без неё обойдётся.Она идёт ко мне через толпу, заваливаясь на каблуках, но всё равно выпячивая бёдра, как будто весь мир должен на неё дрочить. Её сиськи чуть ли не вываливаются из топа, но это уже привычное зрелище – она всегда одевается так, будто продаёт себя, хотя ведёт себя так, будто ей все обязаны.Она обхватывает меня за шею, вешается на меня как гиря, и тянется, чтобы поцеловать. Её губы липкие от алкоголя и блеска, запах дешёвых духов бьёт в нос.Ненавижу её прикосновения. Ненавижу её липкую «любовь». Ненавижу, когда кто‑то считает, что имеет на меня хоть какие‑то права.И самое тупое – я даже не могу сказать, что это удивительно. Я сам впустил её в свою жизнь, сам позволил ей влезть. Не знаю, нахуя я вообще связался с ней полгода назад. Скука. Секс. Удобно. Плевать.Отношения не для меня. Девушки нужны мне для одного – я никогда этого не скрывал. Спать, развлекаться, снять напряжение. Всё. Остальное – иллюзия для идиотов.Я ненавижу, когда кто‑то прикасается ко мне без моего разрешения. Ненавижу, когда лезут в моё личное пространство, в мою голову, в мою жизнь.Я резко отталкиваю её от себя, с силой срывая её руки со своей шеи.– Не сейчас, – рычу, прикрывая глаза от раздражения. – Отъебись.Она на секунду обижается, губы кривятся, но тут же натягивает дурацкую улыбку, привыкла. Думает, что может меня прогнуть.Я разворачиваюсь и выхожу из клуба, не собираясь слушать её нудёж.Как только я выхожу на улицу, в меня врезается кто‑то. Даже не кто‑то – просто маленький сгусток невнимательности.Я делаю шаг назад, взгляд сам срывается вниз.Передо мной – девушка.Она не из тех, кто сразу падает в ноги и начинает лепетать извинения. Она молчит, и это почему‑то бесит меня ещё сильнее.– Ты что, блять, слепая?! – срываюсь я, голос режет по холодному воздуху. – Не видишь, куда идёшь?Она быстро поднимает голову.И меня будто на секунду клинит.Карие глаза – тёмные, глубокие, злые, как будто весь мир уже заебал её задолго до сегодняшнего дня. Пухлые губы, сейчас немного приоткрытые от удивления. Лицо растерянное, но не забитое. Есть в ней что‑то… острое.Одетая она просто: чёрная футболка, чёрные джинсовые шорты. Всё бюджетное, видно сразу. Никаких брендов, никакого лоска. Всё в её одежде орёт о том, насколько она бедна, насколько она не из моего круга. Но, сука, при этом она выглядит красиво. Настояще, а не как эти силиконовые куклы в клубе.Её каштановые волосы разлетаются по ветру, несколько прядей падают на лицо. Она всё ещё молчит. Стоит и смотрит на меня, как на идиота.И это меня окончательно вымораживает.– Ты мне, блять, ответишь? – шаг делаю ближе, нависая над ней.Она дёргает уголком губ, как будто сдерживает желание закатить глаза.– Не кричи на меня, – спокойно, но твёрдо отвечает она. – Это была случайность. И это ты не смотрел, куда идёшь. Нужно нормально ходить, а не выскакивать, как будто за тобой гонится кто‑то.Я замираю на секунду.– Что ты только что сказала? – голос становится ниже, опаснее.– Глухой, что ли? – парирует она, даже не моргнув.Её тон – не вызывающе‑игривый, как у тех, кто пытается флиртовать. Нет. Она реально мне это говорит. Честно. Уверенно. Прямо в лицо.Меня передёргивает.Я делаю шаг вперёд и резко хватаю её за запястье. Пальцы сжимают тонкую кость так, что она дёргается. Притягиваю её к себе, сокращая расстояние до минимума. Она пытается вырваться, но, блять, я почти на две головы выше, и у неё нет ни единого шанса.– Ты хоть знаешь, кто я, а? – спрашиваю, смотря сверху вниз, голосом, от которого обычно все сразу начинают мямлить и извиняться.– Мне плевать, кто ты, ясно? – отстаёт она, сверля меня взглядом. – А сейчас пусти меня, или я закричу.Я усмехаюсь. Низко, зло.– О, это будет весело, – наклоняюсь ближе к её лицу. – Кричи, сколько угодно, душе‑Искорка.Её брови дёргаются.– Как ты меня назвал? – в голосе уже не просто раздражение, а сдерживаемая ярость.– Искорка, – медленно повторяю я с ухмылкой, смакуя каждую букву. – Маленькая, дерзкая искорка.Её глаза вспыхивают. Она буквально на глазах становится ярче, злее.И вдруг…Она резко наклоняется и со всей силы кусает меня за запястье. Зубы впиваются в кожу так, что я едва не рявкаю. В ту же секунду она бьёт меня коленом по паху.Боль пробивает тело вспышкой. Я на долю секунды ослабляю хватку – и этого ей достаточно.Она вырывается, разворачивается и уже идёт прочь, даже не оборачиваясь.– Больше никогда меня так не называй, – бросает она через плечо. Голос твёрдый, не дрожит.Я стою, не веря в то, что только что произошло.Она. Только что. Укусила. Меня.Меня.И ударила.И посмела мне угрожать.Внутри поднимается ярость, такая густая, что её можно резать ножом. Хочется догнать её, прижать к стене, показать, кто здесь хозяин, заставить её понять, с кем она связалась.Но где‑то глубоко под этой яростью шевелится что‑то ещё. Что‑то мерзкое, тёплое и опасное. Смесь злости и… восхищения.Она не такая, как все.И это раздражает меня ещё больше.– Я дам уйти тебе, Искорка, – шепчу я, глядя ей в спину, пока она растворяется в толпе. – Но я найду тебя. И тогда мы будем играть по моим правилам. Не перепутаешь. Вернувшись домой, я чувствую, как напряжение постепенно уходит, но не до конца. Особняк встречает тишиной и полумраком. Здесь нет никого, кто бы меня заёбывал, и это единственное место, где я хоть немного могу дышать.Я сажусь на диван, откидываюсь на спинку и наливаю себе бокал вина. Красное, густое, крепкое. Я не люблю сладкое говно – мне нужно то, что обжигает и оставляет послевкусие.Каждый глоток я ощущаю медленно, будто тяну время. Вино спускается по горлу, слегка жжёт, и я чувствую, как голова становится тяжелее, но мысли – яснее.И, как назло, в голове только одно лицо.Та самая девчонка.Её карие глаза, в которых вместо страха – огонь. Её дерзость, её язык, её упрямство. Как она смотрела на меня, будто я не Кай, которого здесь боятся, а просто какой‑то придурок, мешающий ей пройти.Что за херня?Почему она так засела в моей голове? Почему её образ не вылетает, а только сильнее впечатывается с каждым глотком?Я никогда не позволял никому так с собой разговаривать. Никому. Обычно одного моего взгляда достаточно, чтобы люди начинали заикаться. Но с ней всё было по‑другому. Она не прогнулась. Не испугалась. Не стала юлить.Искорка.Я усмехаюсь сам себе, чувствуя, как уголок губ поднимается. Звучит по‑детски. Смешно. Но по‑другому её назвать не получается. Маленькая, наглая искра, которая вдруг попала прямо в бензин, залитый внутри меня.С каждым глотком вина я начинаю понимать неприятную вещь: возможно, мне как раз этого и не хватало – вызова. Не тупых девиц, готовых на всё за одно моё внимание, не трусов, соглашающихся со всем, что я говорю. А кого‑то, кто смотрит прямо в глаза и говорит: «Мне на тебя похуй».Я хочу знать её лучше. Хочу узнать, что стоит за этой смелостью, что за жизнь у неё, откуда в ней столько огня. Хочу увидеть, как этот огонь ломается под моим давлением… или, может, разгорается ещё сильнее.Я допиваю остатки вина залпом, ставлю бокал на стол так, что стекло звенит.В голове крутится одна мысль:Я найду её.Нахуй то, что это «случайность». Нахуй то, что мир большой. У меня есть люди, деньги, связи. Если я кого‑то хочу найти – я найду.И когда я снова увижу эту Искорку…Тогда игра начнётся по‑настоящему. На следующий день я просыпаюсь с тяжёлой головой. Похмелье долбит виски, как молотком. Горло сухое, глаза режет.Но это не останавливает меня.У меня тренировка. А футбол – единственное, что реально помогает мне вырубить мысли. Там нет эмоций. Только мяч, поле и адреналин. Там я могу выплеснуть всё, не загремев за решётку.Набрасываю спортивную форму, быстро умываюсь ледяной водой. В зеркало смотрит уставшее, злое лицо. Чёрные круги под глазами, сжатая челюсть.На секунду задерживаю взгляд.Внутри всё ещё бушует злость. На этого должника, на Кэти, на тупой клуб, на девушку, которая посмела меня укусить и уйти, как будто я никто. И больше всего – на себя.Выходя из дома, я решаю: сегодня никто не встанет у меня на пути. Любого, кто попытается, я просто снесу нахуй.На поле всё как обычно: шум, крики, разминка, пот. Запах травы, пота, резины от бутс. Это единственное место, где всё понятно. Здесь либо ты сильнее – либо тебя выносят.Мои друзья Лео и Берт уже ждут меня.Лео – нападающий, вечно с дурацкой широкой улыбкой, будто жизнь – это большой праздник. Он всегда что‑то шутит, смеётся, строит планы. Не понимает, что мир – это не поле и не его грёбаный стартап, а грязь и кровь.Берт – защитник. Крепкий, как каменная стена. С ним можно идти в драку, он не сдаст. Молчит больше, чем говорит, но если уже что‑то сказал – значит, это важно. С ним у меня хотя бы нет ощущения, что меня заёбывают.– Эй, Кай! – орёт Лео, машет рукой, как идиот. – Готов к тренировке? Надеюсь, ты не слишком уставший после вчерашнего!– Заткнись, – отзываюсь я хмуро. – Играть буду – вот и радуйся.Он только смеётся, как всегда, не воспринимая всерьёз мой тон.Тренировка идёт в обычном бешеном ритме: бег, удары, передачи, отборы. Я выжимаю из себя всё. Лезу в подкат там, где другие уже бы не сунулись. Врезаюсь корпусом так, что людей отталкивает, как от стены. Я не просто играю – я бьюсь.Каждый рывок, каждый удар по мячу – как удар по лицу всем тем, кто меня бесит. Я представляю на месте мяча лица должников, предателей, Кэти, этой дерзкой девчонки. И чем сильнее я бью, тем легче становится.Постепенно злость уходит в мышцы, в пот, в усталость. Вместо неё приходит чёткая, холодная концентрация. На поле мне понятно, кто я – здесь я лучший. Здесь мне не нужно ничего объяснять.После тренировки мы собираемся в раздевалке. Вода льётся из душа, кто‑то орёт шутки, кто‑то ругается.Разговор как‑то сам собой переходит на бизнес.Лео, кроме футбола, ебётся с IT. Стартапы, приложения, инвестиции – вся эта херня, которой сейчас все помешаны.– Слушайте, ребята, – начинает он, глаза блестят, руки трутся, – у нас с командой есть охуенные новости. Мы почти закончили прототип нашего нового приложения для управления финансами. Это будет пушка! Пользователи смогут отслеживать свои расходы, получать советы по сбережениям и даже инвестировать в акции прямо с телефона.– Звучит круто, – негромко говорит Берт, натягивая футболку. – Но как вы собираетесь конкурировать с гигантами типа Mint или YNAB?– Мы сделаем проще и умнее, – не сдаётся Лео. – Никакой ебли с настройками, интуитивный интерфейс, куча персонализации. Мы хотим, чтобы человек чувствовал, что приложение настроено под него, а не он под него.Я слушаю краем уха. Вроде интересно – деньги, IT, рост – но внутри нарастают раздражение и цинизм.Они рассуждают, как будто мир честный. Как будто если ты делаешь крутой продукт – тебе все аплодируют и дают дорогу. Смешно.– Да хоть золотое сделай, – бурчу я, перекидывая полотенце через плечо, – всё равно найдутся те, кто попробует наебать, украсть, кинуть. Мир не меняется только потому, что ты нарисовал красивый интерфейс.Лео закатывает глаза, но только улыбается:– Ну да, спасибо, Кай, за мотивацию. Как всегда, полный позитив.– Реализм, блять, – отрезаю я. – Позитив оставь тем, кто до сих пор верит в сказки.– Кстати, – резко меняет тему Лео, – в октябре у нас игра в Лас‑Вегасе. Большой матч. Все топ‑команды будут там. Надо ехать – покажем, на что способны.Лас‑Вегас.Я на секунду замираю, представляя эти огни, шум казино, деньги, которые летят рекой, и людей, которые расслабляются так, как будто завтра нет. Город, где все считают себя королями, пока не встречают настоящих хищников.– Лас‑Вегас, значит? – прищуриваюсь я. – Ну, там, по крайней мере, есть, где выплеснуть лишнюю энергию. И кому показать, кто здесь главный.– Да, – подключается Берт. – Это не только матч. Там будут инвесторы, партнёры, куча возможностей для того же Лео.– А мне похуй на инвесторов, – ухмыляюсь я. – Но поехать – я не против. На поле я всё равно разнесу этих ублюдков. А заодно, может, кое‑кому напомню, что со мной лучше не шутить.Мы начинаем обсуждать детали поездки – дата, отель, перелёт. Лео размахивает руками, строит планы, Берт более сдержан, но тоже заинтересован.Я чувствую, как внутри снова загорается пламя. Футбол, Вегас, шум, деньги, кровь адреналина в венах – всё это моя стихия. Я на какое‑то время даже забываю о похмелье, о проблемах с должником, о Кэти.И почти – о той девчонке.Почти.Потому что как только разговор затихает, и я выхожу из раздевалки, её образ снова всплывает в голове.Карие глаза. Сжатые губы. Дерзкий голос.«Мне плевать, кто ты».Маленькая сука. Кто ты такая, чтобы так смотреть на меня?Я иду к машине, и в груди снова шевелится что‑то неприятное. Неспокойное.Я могу сколько угодно делать вид, что мне похуй. Могу уехать в любой город, играть, зарабатывать, трахаться, пить.Но я точно знаю одну вещь:Я не собираюсь оставлять её в покое.Она бросила мне вызов. Она зацепила меня, как никто до этого. И это меня бесит. Пугает. Задевает.Но я не тот, кто отступает.Я найду её.Вытащу из любой дыры, где она прячется.

Глава 5

Глава 5. Азалия.

Я вхожу в клуб, стараясь не привлекать внимание, но сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. В висках пульсирует, ладони влажные, пальцы дрожат так, что я с трудом удерживаю сумку на плече. Запах алкоголя, сладких духов и чего‑то терпкого, тяжёлого, сразу бьёт в нос. Музыка глухо отзывается в груди, будто это не басы, а моё собственное сердце гремит в колонках.Только что я ударила парня… в пах.В пах, Карл!Боже, что со мной происходит? Обычно я застываю, задыхаюсь, молчу, терплю. А тут – будто кто‑то внутри сорвал стоп‑кран и включил режим «бей или беги». И я выбрала «бей». Перед глазами до сих пор всплывает его перекошенное от боли лицо, эти чёрные глаза, полные ярости и… удивления. Я невольно передёргиваюсь. Вдруг он зайдёт сюда? Вдруг это его клуб? Вдруг он уже рассказал всем, какая я ненормальная?Хватит, Азалия. Сейчас не время сходить с ума.Я делаю вдох, потом второй, пытаясь поймать хоть какую‑то опору внутри себя. Я здесь не для того, чтобы думать о каких‑то придурках у входа. Я здесь, потому что мне нужны деньги. Потому что я в другом городе, в другой стране, и у меня нет ни папиного счёта, ни маминой «поддержки», ни Стивена, который будет швырять в меня деньги, а потом напоминать об этом до конца жизни. Всё. Я сама. И если для этого мне нужно работать ночью в клубе – значит, я буду работать ночью в клубе.Я быстро подхожу к барной стойке, стараясь скрыть смятение.– Я по объявлению, было написано, что вам требуется официантка, – произношу я, с трудом заставляя голос звучать ровно.Каждое слово даётся как через тугой зажим в горле. Мне кажется, что по мне видно всё: и то, что я новенькая, и то, что я ничего не понимаю, и то, что у меня за спиной – целая жизнь, от которой я бегу.Бармен смотрит на меня с любопытством. Его глаза спокойные, чуть усталые, как будто он видит таких «новеньких» каждый день. Во мне от этого становится как‑то легче: если он привык к таким, как я, значит, я вписываюсь. Я – не исключение, не странная, не инородная. Я одна из.– Да, она очень нужна, но позволь уточнить, тебе есть 18? – спрашивает он.Я тут же, почти рефлекторно, начинаю шарить в сумке, достаю паспорт и протягиваю ему. Сердце замирает, пока он изучает документ, словно от того, что он сейчас скажет, зависит не просто эта работа, а вообще – всё. Склоняется над страницей, губы чуть шевелятся, он произносит моё имя по буквам.– Азалия, – читает он, а потом поднимает на меня взгляд. – Азалия, приятно познакомиться, я Мерза, – говорит он с лёгкой улыбкой.Я киваю, и чувствую, как напряжение немного спадает, будто кто‑то немного ослабил удавку вокруг шеи.Мерза – блондин, не слишком высокий, обычный парень. Обычный, нормальный, спокойный. В нём нет этой тяжёлой, давящей агрессии, которую я привыкла видеть в мужских глазах. Он не похож на тех, кто привык кричать, ломать, унижать. Он просто смотрит, оценивает, прикидывает, но без осуждения.Совсем не тот, кого я встретила у входа.Тот был огромен и страшен; на его фоне я чувствовала себя маленькой и беззащитной. Ужас охватил меня, когда я ответила ему. Я до сих пор ощущаю на коже его хватку, как он приблизился, как будто имеет право на мой страх. И во мне что‑то сорвалось. Я не просто ответила – я взорвалась.Три дня в этом городе, и вот тебе уже первое «приключение». Я даже чемодан до конца не разобрала, а уже успела врезать местному громиле. Браво, Азалия. Отличное начало новой жизни.Но времени жалеть себя нет. Мне нужны деньги. Реальные, живые, не виртуальные цифры «где‑то потом». Учебники, метро, какая‑никакая одежда – всё это не оплатит само себя. Прочие вакансии были только на утренние смены – кафе, маленькие магазины, уборка. Я не могу. У меня учёба. Я не уехала через океан, чтобы прогуливать пары ради трёх копеек за кассой.Поэтому я пришла в «Crystal».Ночной клуб. Музыка, алкоголь, люди, огни. Мир, к которому я никогда раньше не принадлежала. Мир, где мне по идее быть не должно. Но вот я здесь. Я прохожу мимо людей, их разговоры и смех звучат как музыка. Я чувствую на себе несколько взглядов – мужских, женских – но стараюсь не задерживать на них внимания. Я не знаю, что здесь считается нормой: открыто пялиться? Подмигивать? Кричать через весь зал? Бояться каждого взгляда?Я поднимаюсь на второй этаж. Ноги чуть подкашиваются от непривычной обуви, кроссовки с подошвой стучат по ступенькам – каждый шаг звучит громче, чем мне хотелось бы. Здесь так много дверей, кабинетов, табличек, и я теряюсь в догадках, куда идти. Пахнет кофе, бумагой, туалетной водой, уже без примеси дыма и алкоголя. Как будто другой мир – мир тех, кто этим всем управляет.Наконец, я вижу табличку «Administration / Администрация». Подхожу, делаю глубокий вдох, стучу и открываю дверь.Внутри сидит девушка с рыжими волосами, они аккуратно собраны в хвост, на носу стильные очки. Она печатает что-то на клавиатуре так быстро, будто её пальцы танцуют. Комната аккуратная: папки ровными стопками, монитор, кружка с кофе, мягкий свет настольной лампы. Это немного успокаивает: порядок вокруг будто наводит порядок в голове.Она поднимает голову и смотрит на меня.– Вам что-то нужно? – спрашивает она с лёгкой, вежливой улыбкой. Улыбка не фальшивая, но и не чересчур тёплая – профессиональная.Я захожу внутрь и прикрываю за собой дверь, чувствуя, как спина моментально напрягается: замкнутое пространство, незнакомый человек, неизвестность. Но я заставляю себя подойти к её столу.– Мерза сказал, чтобы устроиться к вам, я должна взять документы для оформления, – говорю я, радуясь, что язык не заплетается.Она оценивает меня с головы до ног. Я чувствую этот взгляд физически, почти как руки, касающиеся каждой детали: волосы, лицо, фигура, одежда. Мне хочется прикрыться руками, но я стою прямо. Пусть смотрит. Пусть решает, «подхожу» ли. На кону – деньги. На кону – моя свобода от чужой милости.– Конечно, – кивает она. – Я Люси. А ты?– Азалия.– Рада знакомству, Азалия, – её улыбка становится чуть теплее. – Давай поговорим о том, в чём будет состоять твоя работа.Я киваю, стараясь запоминать каждое слово. Любая мелочь может потом аукнуться. Я не хочу выглядеть глупой и задавать по десять раз один и тот же вопрос.– У нас официантки работают на высшем уровне, – начинает она, слегка подчёркивая «на высшем». – Заработок зависит от твоей эффективности. Час работы – 45 долларов.Словно кто‑то невидимый даёт мне по голове.45 долларов. За час.Я быстро считаю в уме: даже если я отработаю пять часов – это уже 225. За ночь. Даже если вычесть налоги, расходы – всё равно это намного больше, чем большинство подработок, которые я видела. В голове всплывают рубли, автоматически: почти (3700) за час. За один час, в то время как когда‑то мне за целый день носили копейки, и ещё смотрели так, будто я должна быть благодарна самой судьбе.– Ты у нас новичок, – продолжает Люси, будто не замечая, как у меня на секунду округлились глаза. – Поэтому ты считаешься стажёром. Им платят меньше, стажировка длится три месяца, после чего твой заработок поднимется до 70 долларов в час.Я снова подавляю глоток удивления. Семьдесят. Я мысленно представила это число рядом с моим именем. Азалия, час твоей жизни стоит 70 долларов. Раньше казалось, что мой час вообще ничего не стоит. Ни одной монеты, ни одной купюры.Неужели я действительно могу быть… ценной?– Наш босс – очень уважаемый член клуба, – говорит Люси, и в голосе появляется что‑то вроде подчёркнутого уважения, вперемешку с лёгким напряжением. – Он, наверное, каждую неделю отдыхает здесь. До его прихода всё должно быть идеально, все напитки на столах.Наш босс. Я автоматически думаю: «Интересно, какой он? Старый, лысый, кричащий? Или холодный, молчаливый, с каменным лицом?» Внутри меня что‑то ёкает: Кевин рассказывал про местного Кая. Кажется, это как‑то связано. Но я отгоняю мысль. Какая разница? Всё равно у меня с ним не будет личных дел. Я здесь обслуживать столики, а не заводить знакомства с хозяевами ночных клубов.Я беру документы, которые она протягивает, аккуратно, словно боюсь порвать.– А сколько нужно работать в день примерно? – спрашиваю, потому что в голове уже лихорадочно сопоставляю пары, дорогу, время сна.– У нас клуб работает с 11 вечера до 8 утра, – спокойно отвечает она.Боже, прощай, мой сон.Не то чтобы его было много в последнее время, но здесь он, кажется, вообще станет роскошью. В голове рисуются ночи на ногах, усталость, тяжесть в спине, липкий пот, разлившиеся напитки, придирчивые клиенты. И вместе с этим – деньги. Свои. Не чужие, не «одолженные».– Но, как я поняла, ты студентка, – добавляет Люси, чуть смягчая тон. – Ты можешь уходить раньше.Я киваю. Это уже легче. Значит, я не обязана быть здесь до восьми утра каждый раз. Смогу подстраиваться под расписание, выживать.Я встаю, прижимая папку к груди, словно щит.– Рада буду с тобой поработать, Азалия, – говорит Люси.– Взаимно, – отвечаю я, и впервые за всё время слово «взаимно» звучит честно.Выходя из кабинета, я читаю бумаги на ходу.Дресс-код: либо красное, либо чёрное, открытое.Я останавливаюсь прямо посреди коридора.Открытое.О боже. Я никогда не носила открытые вещи. Максимум – слегка приоткрытая ключица или узкие джинсы. А тут, наверное, мини‑платья, глубокие вырезы, оголённые плечи, ноги. Я представляю себя в таком и краснею до корней волос. Перед глазами сразу всплывают мамины фразы, Стивенов взгляд, его мерзкие слова. В голове срабатывает старый сценарий: «Открытое – значит вызывающее. Вызывающее – значит плохая. Плохая – значит заслужила».Я глубоко вздыхаю.Стоп. Это другой город. Другая страна. Другие правила. Здесь девушка в коротком платье – просто девушка в коротком платье. Не повод для приговора. Не причина для оскорблений. И даже если кто‑то решит, что имеет право судить – у него нет надо мной власти, как у Стивена. Это МОЁ тело. МОЙ выбор. Моя работа.«Я хочу быть сильной», – шепчет что‑то внутри. – «Ты же сама этого захотела».Я сжимаю бумаги так, что ногти впиваются в картон, и вызываю себе Uber. Утро наступило так, будто и не было ночи. Как будто мир не знает, что я вчера стояла в клубе, считала деньги и примеряла на себя новую жизнь. Солнечный свет пробивается в комнату сквозь жалюзи, рисуя полосы на стенах, на наших кроватях, на хаосе из тетрадей и одежды.В комнату заходит Дина, сияющая, как обычно, будто сама – маленькое солнце.– Девочки, проснитесь и оцените новый цвет моих волос, – говорит она с энтузиазмом, будто речь идёт не о волосах, а минимум о новой вселенной.Я резко подрываюсь с подушки, сердце всё ещё немного отзывается ночной дрожью. Лилиана тоже приподнимается, зевая и прикрываясь одеялом.Дина покрасилась. Я щурюсь, пока глаза привыкают к свету, и потом…– Ты покрасила волосы в русый, – говорит Лилиана с удивлением, всматриваясь, словно перед ней новая версия знакомого приложения.– Да? Вам не нравится? – хмурится Дина, машинально поправляя прядь.– Нравится, но ты так резко? Повод ли есть? – Лилиана наклоняет голову, её голос любопытный, без осуждения.– Нету, просто захотелось, – отвечает Дина с широкой улыбкой.Я невольно смеюсь. В Дине есть то, чего мне так не хватает: лёгкость. Она просто захотела – и сделала. Не сто раз спросила разрешения, не спросила, «а что скажут», «а как это воспримут». Просто захотела быть другой – и стала.Я встаю и иду в ванную. В зеркале – чуть уставшее лицо, тёмные круги под глазами, но взгляд уже не такой потерянный, как раньше. В нём появилась какая‑то тень упрямства. Принимаю быстрый душ, вода смывает липкие остатки ночи, запах клубного дыма, нервное напряжение.Одеваю чёрные легинсы и обтягивающую футболку. Это мой максимум «открытости» на сегодняшний день. Внутри подсознательно примеряю, как на это всё ляжет красное или чёрное платье из дресс-кода. Щёки теплеют, но вместе с этим возникает странный интерес: «А что, если я смогу?»Выходя, замечаю, как девочки уже собраны, сидят на своих кроватях и едят лапшу из коробочек.– Вы серьёзно, лапша на завтрак? – спрашиваю я с ухмылкой, опираясь о дверной косяк.– Мне лень готовить, – отвечает Дина, потянувшись к своей тарелке. Волосы блестят в свете, новый цвет ей правда идёт. Она выглядит взрослой и при этом по‑детски легкомысленной.Я смеюсь. Внутри тепло – это такая обычная, простая сцена, которых у меня почти не было. Никто не кричит, не требует отчёт, не запрещает смеяться. Просто две соседки едят лапшу на завтрак, и это кажется роскошью.Я никогда не завтракаю нормально, просто ем батончик и запиваю его кофе. Мой желудок давно привык к этому – к вечной спешке, к отсутствию домашнего «сначала поешь, потом пойдёшь».Наливаю себе кофе, горячий, крепкий, и с первым глотком в голове чуть проясняется.– Как прошло твоё собеседование? – спрашивает Лилиана, поднимая взгляд от лапши. В её голосе – искренний интерес. Не формальный, а настоящий.– Хорошо, меня сразу приняли, – отвечаю, стараясь не выдать, насколько я сама в шоке от этого.– О, это отличная новость! – улыбается она. – А в какой ты клуб устроилась?– В «Crystal», – произношу я между глотком кофе и вдохом, но тут замечаю, как Лилиана подавилась, а Дина смотрит на меня с таким видом, будто я только что объявила, что устроилась к мафии.– Что? – спрашивает Дина, не веря своим ушам.– А что здесь такого? – удивляюсь я, но внутри всё сжимается в тугой комок. Я терпеть не могу это ощущение: будто все вокруг знают то, чего не знаю я. И это «что-то» редко оказывается приятным.– Ну… – они переглядываются, и обе выглядят так растерянно, что слова словно застревают у них в горле.– Этот клуб принадлежит Каю, – наконец говорит Лилиана.Имя падает в пространство комнаты, как тяжёлый камень в воду. Кай.Кевин рассказывал. О том, что у него знакомый или друг, или кто там, который тут чуть ли не король ночной жизни. И что «Crystal» – его территория.Я влипла.Но потом быстро заставляю себя выдохнуть. Это же просто работа. Я – официантка, он – босс, который, как сказала Люси, «каждые выходные отдыхает здесь». У него есть миллионы дел, сотни людей, миллион проблем. Ему явно не до какой‑то новенькой стажёрки. Да и вряд ли он ходит по залу, проверяя каждую девочку поимённо.– О чём задумалась? – косится на меня Лилиана.– Ну, я же буду работать, а не с ним общаться, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал логично и спокойно. – Мы, наверное, не будем видеться, он только по выходным там появляется.– Ну, это звучит лучше, – кивает Дина, явно пытаясь и меня, и себя успокоить. – Может, ты вообще его один раз краем глаза увидишь и всё.Их реакция меня всё равно тревожит, но я стараюсь не раскручивать в голове сценарии. Если я начну бояться каждого имени и каждой тени, я снова окажусь в той кухне. А я оттуда уже ушла.– Девочки, я забыла вам рассказать, – вспоминаю я, чувствуя, как внутри поднимается смешок от абсурдности всего этого. – Вчера, когда я шла в клуб, в меня врезался какой‑то парень.– Он тебе что-то сделал? – сразу спрашивает Дина, её глаза моментально наполняются тревогой. Она вообще какая‑то защитница по натуре: сразу на взвод, если запахло опасностью.– Нет, нет, – машу руками. – Но он был таким грубияном, просто кричал на меня без повода.Я вспоминаю его голос – низкий, грубый, режущий. То, как он наклонился, как будто имел право на близость. Его руку, сжавшую моё плечо. И внутри у меня снова что‑то шевелится – не страх, а… злость. Чистая, яркая.– И что ты сделала? – интересуется Лилиана, уже с улыбкой. Она, кажется, чувствует, что концовка истории будет не такой уж пассивной.– Я укусила его и ударила в пах, – говорю я, стараясь сохранить лицо серьёзным.Секунда тишины – и они обе уставились на меня так, будто у меня выросли крылья.А затем разразились смехом.– Ты серьёзно?! Ты ударила его? – Лилиана смеётся так, что едва не роняет вилку.– Да… – тяну я, смущённо, но внутри… внутри вдруг становится очень тепло. Я – не просто девочка, которую все толкают и заставляют молчать. Я могу ответить. Могу защититься. Могу дать отпор, пусть и странным способом.– Ты просто чудо, Азалия, – хохочет Дина, переползая ко мне и крепко обнимая. – Господи, я бы отдала всё, чтобы увидеть его лицо в этот момент!Я сама улыбаюсь, потягиваясь к чашке с кофе. В голове вертится: «А если этот придурок ещё и окажется тем самым Каем?» – и я чуть не давлюсь от этой мысли. Но тут же сама себя одёргиваю. Нет, ну это уже слишком. Мир, конечно, любит странные совпадения, но не до такой же степени… Надеюсь.Кто бы этот незнакомец ни был, он полный придурок. Его чёрные глаза, грубая скула, сильные руки – всё в нём говорило о мощи и мужестве. О той самой мужской силе, которая чаще всего используется не для защиты, а для давления. Но вчера я не дала ему раздавить себя. Впервые не проглотила обиду. И пусть способ был… нетрадиционный, результат тот ещё – я отстояла себя.В этот момент во мне чётко, ясно формируется желание: я хочу быть сильной. Не только в моменты отчаяния, когда адреналин делает выбор за меня. Я хочу быть такой всегда.