После развода. Этот ужасный варвар этажом выше

— Ну надо же! — возмущаюсь я, пытаясь просунуть руку в щель между бампером и кирпичами. Щель шириной сантиметра три, не больше. Черныш смотрит на меня одним глазом с таким укором, но протиснуться наружу не может. Прямо понимаю, что он до меня хочет донести:

— Ну что ж ты, тетя, не уследила? Замуровали меня тут бедного несчастного.

В груди поднялся протест против такой безответственной парковки, и я бросаюсь на защиту маленького существа. Нет, ну надо же, как я изменилась, раньше бы повздыхала, погрустила и сказала котенку:

— Ну, потерпи чуть-чуть. Видишь—ничего не могу сделать для тебя и смиренно ушла. А сейчас вон— откуда во мне что взялось?

Я размахиваюсь ногой и стучу по колесу. Ноль реакции. Стучу громче,но уже по капоту. Аккуратно, правда, интеллигентно даже. Тук-тук.Тишина. Только Черныш поддерживает мои действия робким мяуканьем и мягко предлагает перейти к более решительным действиям.

Я тебя услышала, малыш. Сейчас. Терпение лопается. Замахиваюсь и со всей дури луплю ладонью по железу.

— БАМ!

Джип взвывает. Сирена орет так, что закладывает уши, фары вспыхивают ослепительным светом, а из-под капота, кажется, вот-вот вырвется пламя. Отскакиваю, прижимая ладони к ушам. Черныш, видимо, забивается в самый дальний угол. Понимаю и не осуждаю, самой сама бы так сделала, если бы в подвал влезть могла.

На четвертом этаже со скрипом распахивается окно. Высовывается недовольная голова Демьяна. Вид у него такой, будто его отвлекли от спасения мира.

— Ты что там творишь, оглашенная?! — ревет он, перекрывая сирену.

— Уберите машину! — кричу в ответ, тыча пакетом с кормом в сторону джипа. — Вы перекрыли окно!

— Какое окно? — он столбенеет.

— Подвальное.Я не могу покормить кота!

— Кота?!Какого кота?! Ты из-за него переполох устроила? Весь двор с утра на уши подняла?

— Не весь двор, а только вас! И это не просто кот, это Черныш! И он голодный! А ваша машина стоит там, где не положено!

— Это частная парковка под моим окном! — рявкает сосед. — а твой кот пусть подождет! Я со своими рабочими сеансом психотерапии после твоих гамм занимаюсь, а у меня, между прочим куча дел, и делать мне больше нечего, чем бегать машину переставлять.

Вот опять прошелся по поводу моего музицирования. Краем глаза замечаю, как начинают приоткрываться окна и любопытствующие, запасаясь попкорном, занимают свои ряды.

— Кот не может ждать! — взвиваюсь я. — Спуститесь и отгоните свой танк! Вы больше времени потратите со мной ругаясь, а я вашу машину так и продолжу пинать.

Демьян выдает такую тираду, что даже сирена, кажется, на секунду притихает от стыда, а зрителей прибавляется. Высовывает демонстративно руку с брелком и нажимает на кнопку.

Потом окно с треском захлопывается. Сигналка замолкает. Через минуту из парадной выходит он сам — с мрачным лицом, чеканя шаг полувоенными ботинками. С таким раздражением смотрит на меня, молча садится в машину, сдает назад, виртуозно разворачивается в нашем тесном дворе и, поравнявшись со мной, опускает стекло.

— В следующий раз, Джульетта, — произносит он тихо, но так, что я слышу каждое слово, — если будешь стучать по колесам, я решу, что ты просто хочешь со мной покататься и таким образом вызываешь к себе мое внимание. Заигрываешь, так сказать.

— Что?-- у меня от гнева дыхание останавливается. Я с ним заигрываю? Я его внимания добиваюсь? Да что он из себя строит!

Сосед уезжает, оставив меня стоять в облаке выхлопных газов с пакетом кошачьей еды в дрожащей руке.

— Хам! — кричу ему вслед. — Мужлан! Варвар.

— Так, его Джульетта, —поддерживает меня возрастное женское население нашего двора.

— Нет, ну надо же.--бормочу я себе под нос.

Возвращаюсь в комнату и обнаруживаю, что телефон буквально разрывается. На экране светится «Разинский». А этому то, что опять надо? Права Арина Рудольфовна—обложили меня короли!

Глава 14

Я всё-таки переименовала его контакт. Фыркаю и сбрасываю. Он перезванивает через минуту. Потом еще через одну.

На пятый раз, когда я уже сижу за роялем, пытаясь выбить из головы образ разъяренного Демьяна, нервы не выдерживают. Свирепо тыкаю в зеленую кнопку.

— Что, Разинский? У тебя деньги на счете закончились, и ты решил поплакаться мне в трубку?

— Джульетта Мышка — голос такой жалкий, что меня аж передергивает. — ну почему ты такая злая? Я же дозвониться не могу. Переживаю, как ты там без меня.

— Переживаешь?Прекрасно поживаю. Где же ты раньше был? — смеюсь, но смех выходит сухим и колючим. — Миша, мы в разводе. Твои переживания меня больше не волнуют.

— Послушай, — переходит он на заговорщический тихий голос. В нотках его сквозят знакомая мне хрипотца. Я знаю их, когда Разинский включает обаяние — переходит на более низкий тембр. Раньше он пробирал меня до мурашек, а сейчас ноль. — Давай встретимся. Мне нужно тебе кое-что объяснить. Это всё было одно большое недопонимание. Дай адрес, я приеду. Девочка моя любимая.

О, как он заговорил, да я эту фразу, считай, первый раз в жизни от него услышала.

— Адрес я не дам. И говорить нам не о чем.

— Джульетта, ну не будь такой — прорезаются раздраженные нотки. — Я всё равно тебя найду. Ты в Питере, а он город маленький. У брата твоего спрошу, он же в Вышке учится.

— Во-первых, у тебя даже его телефона нет, во-вторых, он в отъезде. В-третьих, Коля тебе ничего не скажет. А если хоть пикнет — я ему ноги вырву и прокляну по-сестрински.

Миша замолкает, видимо, в первый раз слышит от меня такие зловещие обещания. Затем в трубке раздается тяжелый, истинно театральный вздох.

— Есть у меня его телефон, если что. И мой номер у него имеется. Но вообще, Джульетта, я думал, ты добрее. Я тут, между прочим, не просто так звоню. Поделиться радостью хотел. Мне помогли добрые люди. Дали денег. Я теперь учусь на платном в консерватории. Поступил, между прочим.

— Поздравляю, — чеканю ледяным тоном. — Надеюсь, твои «добрые люди» будут снабжать тебя и дальше. А то у тебя деньги на букеты роз быстро разбегутся. И на дополнительные занятия с профессорами. Иначе как тебе к конкурсам готовится и выигрывать? На всех соперниках не женишься.

— Ты завистливая! И жадная! Ты всегда была такой! Постоянно у тебя приходилось просить денег. — вдруг срывается он.

Маска страдающего поэта слетает мгновенно, обнажая те самые брезгливые интонации, которые я уже успела хорошо выучить.

— Тебе жалко было помочь мужу! Бросила меня в трудную минуту! А я бы для тебя всё сделал! Ты просто эгоистка, Джульетта. Скупая, черствая эгоистка!

Что? Меня, которая снялась с конкурса, чтобы он выиграл, которая работала, а вечерами занималась репетиторством, которая кормила, поила его и одевала, меня обвинять в жадности? Жгучая волна обиды поднялась к горлу. Его аж перехватило. Я заставила себя вдохнуть и выдохнуть. Помогло.

— А ты, Миша, — тихо отвечаю я, чувствуя, как внутри теперь разливается абсолютно холодная ярость, — обычный паразит. И я счастлива, что наконец-то от тебя избавилась. Не смей мне больше звонить.

Нажимаю «отбой» и тут же кидаю номер в черный список. Руки дрожат. И совсем не от страха. От глухого отвращения. Как я могла жить с этим существом целый год? Как могла верить, что он глубокий, талантливый, тонко чувствующий? Он же просто мелкий и завистливый.

Что помогло отвлечься? Конечно, работа. Бедные строители сверху, надеюсь опять не сбегут, а то этот варвар точно придет со мной разбираться. Но у меня есть секретное оружие! Арина Рудольфовна.

***

На следующий день в комнату наваливается духота. В Питер приходит то самое лето, когда солнце раскаляет старые кирпичные стены так, что они дышат жаром даже ночью. Решаю всё-таки помыть окна, воспользовавшись ясным деньком.

Скидываю лишнее, оставаясь в коротких шортах и обтягивающей белой майке. Волосы скручиваю в пучок, натягиваю старые кеды и вооружаюсь тряпкой, губкой и пшикалкой для стекол.

Забираюсь на подоконник. Вытянувшись во весь рост, старательно оттираю верхний угол рамы. Снаружи печет, солнце слепит глаза, а внутри меня всё еще бродит злая, упрямая энергия. Тру стекло, представляя, что размазываю лицо Миши. Потом Володи. Потом Демьяна. Кого еще представить? Валерия. Чтоб его. Нет, ну реально чисто получается.

— Это ты, заметив, что я приехал, решила убить меня наповал? — раздается снизу низкий, насмешливый голос.

Вздрагиваю, едва не выронив губку, и смотрю вниз. У самого подъезда, вальяжно засунув руки в карманы джинсов, стоит Демьян. Смотрит на меня снизу вверх. Глаза его разглядеть, конечно, не могу, но чувствую, что в них откровенно пляшет чертовское веселье.

Вот принесло же его не вовремя.

— Чего? — бурчу я. Мелькает мысль прикрыться тряпкой, но, понимая, насколько глупо это будет выглядеть, просто гордо задираю подбородок. — Я окна мою! И совершенно не слежу за тем, кто и когда тут приезжает. И вообще, перестаньте сюда пялиться!

— Без этого никак, — Демьян медленно обходит машину, не сводя с меня глаз. — Вид, надо признать, открылся потрясающий. Особенно ракурс снизу. Крайне вдохновляющий. Знаешь, я после него готов отдать тебе машину на пинания. С последующим катанием по городу. Можно прямо вот в таком в виде и ехать.

Меня бросает в жар. Чувствую, как щеки предательски заливает краской.

— А у вас, Демьян Аркадьевич, — цежу я как можно более ледяным тоном, — явные проблемы с воспитанием! Если вам заняться нечем, идите помогите рабочим вашим. чтобы с ремонтом вашим безумным поскорее закончить? Сил нет грохот слушать этот.А то я смотрю, руки у вас чешутся, раз без дела по дворам шатаетесь!

Демьян смеется. Смех у него низкий, грудной, и от него у меня почему-то на секунду перехватывает дыхание.

— Не, Джульетта, — произносит он, останавливаясь прямо под моим окном. — Каждым своим делом должен заниматься. Но вид отсюда с ног сшибающий. Вам надо почаще меня им радовать. Хоть какая-то моральная компенсация за сбежавшие от вашей музыки бригады.

Я фыркаю, а он разворачивается и скрывается в парадной. А я так и остаюсь стоять на подоконнике, сжимая в руке мокрую тряпку, и слушаю, как почему-то гулко колотится сердце. Правда, краем глаза всё же успеваю отметить одну важную деталь: свою машину этот варвар припарковал подальше, у глухой стены. Подвальное окошко Черныша теперь абсолютно свободно.

Глава 15

На следующий день мне снова нужно ехать в консерваторию. Она встречает меня привычным гулом голосов и запахом старого паркета. Захожу в деканат, уточняю пару формальностей по зачислению и, выходя из здания, едва не сталкиваюсь нос к носу с Михаилом.

Он стоит у кованых ворот, старательно строя из себя задумчивого романтика. Но бегающие глазки и нервно дергающийся кадык выдают его с головой.

Судя по всему, мы со своим благоверным поменялись местами. Раньше я его ждала, теперь он. Да я расту прямо на глазах. И что ему надо? Денег опять?

Увидев меня, он тут же расправляет плечи, театральным жестом откидывает волосы и шагает навстречу.

— Мышка! — восклицает он, и в его голосе звучат такие слащавые, приторные нотки, что меня начинает слегка мутить. — Я так и знал, что ты сегодня будешь здесь. Я ждал тебя.

Инстинктивно пячусь, но поздно. Миша хватает меня за руки, его длинные, холеные пальцы крепко сжимают мои запястья. Он наклоняется, явно намереваясь поцеловать меня в щеку, а то и в губы.

— Пусти! — рывком выдергиваю руки, отступая на шаг. — Разинский, ты вообще в своем уме?

Прислушиваюсь к себе. Никаких теплых чувств—одно отвращение встает. Да мне даже его прикосновения его неприятны. Смотрю на него новым взглядом. Сама себе удивляюсь. Нет, ну я же его любила. Как так могло все резко исчезнуть?

Я читала, что некоторые девушки и женщины прощали после измен своих мужей и жили долго и счастливо. А я почему даже мысли такой не допускаю? Бред. Подожди, Джульетта, а ты его в самом деле любила? Может, ты влюбилась в его тобой же нарисованный портрет? Сама сотворила и это полюбила, а настоящий Миша —вот стоит во всей красе. Избалованный, капризный, эгоистичный.

И где-то в глубине души ты искала повод разорвать эту брачную сеть, которую сама вокруг себя и оплела. Ну неполная я же дура? Получается нет. Я оказалась не из тех дамочек, которые выдумывают свои возлюбленным оправдания. Мне хватило одного раза, чтобы полностью разорвать отношения.

— Мышка, ну что ты такая колючая? — он хмурится, изображая обиженного ребенка. — Я так соскучился. Понимаю, что ты злишься, но давай поговорим.

Он снова пытается приблизиться, и мне приходится сделать еще шаг назад, упираясь спиной в холодный кирпич стены. Я наклоняя голову и смотрю на него исподлобья. Только попробуй опять до меня дотронуться—сумкой ударю. Руками не хочу тебя касаться.

— Говорить нам не о чем, Михаил. Мы в разводе. Бумаги подписаны, из квартиры ты выписан. Всё кончено.

— Это всего лишь бумажки! Нашей любви это не преграда. Какая разница, женаты мы официально или нет! — он отмахивается, и его лицо искажается гримасой, в которой уже для меня нет ни следа былого обаяния.

Все кажется наигранным. Ощущение, что я единственный зритель моноспектакля в каком-то доморощенном театре. И играют там, надо сказать—отвратительно. Я вспомнила его лицо, когда он разговаривал со мной по телефону. Вот тогда Разинский был искренним. И для снятия лапши с ушей почаще вспоминай тот момент, Джульетта.

— Я места себе не нахожу, по тебе скучаю!

Он хватается за голову, демонстрируя невероятные душевные муки. Сейчас еще руки заламывать начнет. Или нет? Глаза к потолку закатит? Внутри проснулся интерес: правильно ли я научилась предсказывать действия бывшего мужа. Даже голову склонила.Мишан, бросая на меня косой взгляд—расценивает это по-своему. Не угадала. Он запускает руки в свои прекрасные волосы, делая вид, что собирается их выдирать.

— Я готов на всё! Я понял, что совершил ошибку. Оступился. Ну с кем не бывает? Прости меня, мышка. Давай начнем сначала.

Во мне поднимается разочарование. Но не в Мише, нет. В себе, что ошиблась. Но с другой стороны, мне простительно—такую сцену раскаяния я в первый раз наблюдаю. А на колени бросится? Посмотрела на его брюки и на пол. Не. Побоится коленки испачкать.

Он проследил за моим задумчивым взглядом и опять перевел все на свою пользу. Радостно делает ко мне шаг:

— Ты меня простила! Я знал, что смогу тебя вернуть, любимая.

— Ты с ума сошел, Разинский? — я отпихиваю своего бывшего мужа. Мой голос начинает дрожать от возмущения. — ты человеческих слов не понимаешь? Мы в разводе! Какая еще любовь? Ты же мне изменял, пользовался, ни в грош не ставил мои цели и желания. Унижал

— Дай мне второй шанс! — цепляется за меня Разинский. — Я не могу без тебя, без твоей любви. У меня всё из рук валится. Ничего не получается Джульетта, я не вывожу! Из-за нашей ссоры я впал в депрессию, не могу сконцентрироваться, играть. Квартиру не тяну, деньги разлетелись. Но если мы помиримся, то всё станет как прежде! Я перееду к тебе в твою комнату. Ну подумаешь, коммуналка! Я смогу там писать музыку, а ты ты будешь меня поддерживать. Как раньше.

Вытаращиваюсь на него, не в силах поверить в то, что слышу. Он серьезно? Реально предлагает переехать в мою крошечную комнату в питерской коммуналке. И его уже не смущает, что за одной стенкой живет тихий пьяница Иван Иваныч, а за другой непутевый братец, постоянно водящий компании? О, как его припекло.

Представила себе эту картину и меня начинает тошнить. Становится невыносимо мерзко оттого, что этот паразит снова планирует уютно усесться на мою шею.

— Я не собираюсь тебя содержать, и уж тем более пускать жить в свою комнату! Даже места под коврик для тебя выделять не собираюсь. Да и некуда, если уж на то пошло. У меня там стоит прекрасный рояль. Выкручивайся сам — отрезаю я и с силой отталкиваю от себя бывшего.

— Ты всегда была эгоисткой! — вдруг шипит он. Маска страдающего поэта окончательно слетает. — Тебе жалко для меня место выделить! Я талантливый музыкант, Джульетта, а ты меня в грязи хоронишь! Вселенная тебе это не простит.

— Даже так? Какими ты возвышенными словами заговорил.Нет, Миша, — тихо, но очень твердо отвечаю я, — для вселенной ты просто клоп, норовящий присосаться к кому-нибудь. Такой мерзкий черный жирный, вонючий клоп. Иди ищи себе другую мышь. А меня оставь в покое.

Ох, как же он разозлился на мою тираду. Особенно на клопа.

А я разворачиваюсь и быстро иду к метро, чувствуя, как он буквально сверлит мне спину злобным взглядом. Руки дрожат. Не от страха. От брезгливости. И с этим человеком я жила? И еще и ребенка от него хотела?

Решаю, что мне жизненно необходимо подышать свежим воздухом. Питерское солнце наконец-то пробивается сквозь тучи, а ещё у меня в сумке есть оранжевый зонтик — верный талисман от дождя.

Возвращаюсь уже успокоенная. Из подвального окошка раздается требовательный мявк.

— Ой, прости, малыш. Загуляла я сегодня. Сейчас сбегаю тебе за лакомством.

Спускаюсь во двор с пакетиком влажного корма для Черныша. Котенок уже ждет, издавая нетерпеливое «мяу» и начинает тереться о мою ногу. Приседаю на корточки, надрывая пакетик, и в этот момент слышу за спиной шаркающие шаги.

— Джульетта! Здравствуйте!

Нет. Нет. Нет. Скажите, что я обозналась. Эй, Вселенная, как к тебе обращается Разинский, скажи, что это не следующий кандидат на мою руку и комнату. Поднимаюсь и оборачиваюсь с тоской. Увы, мой музыкальный слух не подвел. Передо мной, переминаясь с ноги на ногу, стоял Володенька.

Глава 16

Перспективный не особо молодой человек, с нежным пушком на голове, в своем неизменном вязаном свитере с оленями, несмотря на то, что на улице плюс двадцать растянул губы в демонстрирующей радость улыбке.

— Здравствуйте, Володя, — вздыхаю я. Потом обреченно, но с робкой надеждой спрашиваю:— вы к Арине Рудольфовне?

— Нет, я к вам. Мы решили за вами поухаживать.

Мы? Он не один пришел?

С удивлением заглядываю ему за спину, ища взглядом еще кого-нибудь. У Володеньки раздвоение личности?

— С кем это вы решили за мной поухаживать? — интересуюсь я. Очень надеюсь, что у него не раздвоение личности, или он не с воображаемым другом решил выразить мне свою благосклонность.

— С мамой. И она сказала, что вы сначала можете не принять ухаживания, потому что просто застесняетесь, но я должен проявить настойчивость и произвести на вас впечатление свои глубоким умом и манерами. Вот.

И он опустил глаза вниз. Я тоже.

В руке он сжимает букет

Что у него в руках? Я даже делаю шаг поближе, чтобы удостовериться, потому как не верю своим глазам. Из меня вырывается невольный смешок.

Бархатцы? Он серьезно? Володенька притащил мне в подарок букет бархатцев? Я заморгала. Как-то у меня в голове такое не укладывается. Даже Разинский с тремя коммунистическими гвоздичками выигрывает на его фоне.

Мое изумленный взгляд Володенька расценивает, как будто я не верю в свалившееся на меня счастье.

Он самодовольно улыбается и шагает ко мне. Но тут снизу раздается мяу и его взгляд падает на Черныша, который трется о мою ногу. Лицо Володи мгновенно искажается брезгливостью.

— Фу! Что это такое? — он отскакивает, прижимая бархатцы к груди, словно я пытаюсь заразить его бубонной чумой. — Джульетта, вы что, кормите эту заразу? Это же антисанитария! В подвале крысы, блохи, а вы тут котят разводите! Этого зверя надо немедленно усыпить!

Замираю. Внутри всё обрывается. Он только что предложил усыпить крошечного, голодного котенка, который вообще никому не мешает?

— Усыпить? — переспрашиваю я, и мой голос звенит льдом. — Вы серьезно, Володя?

— Абсолютно! — кивает он, нервно поправляя очки. — Я читал, что бездомные животные переносят инфекции. Это опасно для здоровья. Мама тоже так считает.

— Усыпить надо того, кто это предложил, — раздается за моей спиной низкий, громоподобный голос.

Вздрагиваю и оборачиваюсь. Из тени парадной, скрестив мощные руки на груди, выходит Демьян. Выглядит он так, будто собирается это сделать прямо здесь и сейчас с моим ухажером.

Его темные глаза прикованы к Володиному лицу, и в этом взгляде столько концентрированной, холодной ярости, что маменькин сынок пятится, спотыкается о выбоинку и едва не падает.

— Но мама говорит!.. — пищит Володя, прижимая к себе ярко-оранжевые цветы. — Я я просто повторил

— А я просто говорю, — перебивает его Демьян, делая медленный, хищный шаг вперед. — Если ты, олень ты наш новогодний, (прошелся он по свитеру Володеньки) еще раз откроешь рот в этом дворе, я лично прослежу, чтобы тебя усыпили. И не котенка. Усвоил?

Володя судорожно кивает, его лицо становится белым как мел. Демьян переводит взгляд на меня. В глазах уже пляшут смешинки, но голос звучит еще жестко:

— Джульетта, сделай так, чтобы твой Ромео больше в этот двор не совался. А то я за себя не ручаюсь. И вообще, поклонников надо тщательнее выбирать, а не хвататься за первого попавшегося. Замуж торопишься так? В девках остаться боишься?

Вспыхиваю. Внутри вскипает привычная гордость.

— Во-первых, он мне не Ромео! — выпаливаю я, вздергивая подбородок. — А во-вторых, Демьян Аркадьевич, не смейте мне указывать, что делать и кого выбирать! Я сама разберусь со своими гостями!

Но в глубине души, где-то очень-очень глубоко, я безумно рада. Он вступился. Даже не за меня, а за Черныша.

— Ок. Не Ромео. Юродивый в свитере с оленями, — хмыкает сосед. — Мне не нравится, когда такие личности шарятся по моему двору, и трутся о мою машину. Она загрязняется тогда. А мойка денег стоит. Усвоила? С этими словами он разворачивается и идет к своему джипу.

— Варвар! «Его двору», надо же — привычно бросаю я ему в спину и поворачиваюсь к незадачливому ухажеру.

Володя тем временем пытается незаметно слиться с дверью парадной. Сказать, что он я не хочу принимать его ухаживания—не поверит. Решит, что я кокетничаю, и цену набиваю. Поэтому остается только нагло врать в лицо.

— Володя, — говорю я громко и четко — Чтобы вы знали. Я не одна. Я в отношениях. И мой мужчина не предлагает усыплять котят. Так что бархатцы с вашей дачи можете вернуть своей маме.

— Это не с дачи—обиженно бурчит он.

И тут я замечаю, что цветы не срезаны, а оборваны. Мама родная, а некоторые даже с корнями. Он их где-то вырвал. И судя по грязным рукам прямо сейчас. Я невольно оборачиваюсь в сторону земельного надела Арины Рудольфовны. Не может быть? Это он с ее клумбы что-ли их нарвал?

У меня вырвался невольный смешок. Не очень молодой перспективный мужчина подписал себе смертный приговор, а приведет его в исполнение моя уважаемая соседка, стоит мне об этом ей рассказать.

А до Володеньки доходят слова про отношения.

Он недоверчиво таращится на меня.

— Не может быть! — возмущается он. — Арина Рудольфовна заверила маму, что вы только-только развелись!

Прищуриваюсь. Ах, Арина Рудольфовна! Сводница наша. Устрою я вам сюрприз сегодня..

— И что она вам еще сказала, Володя? — интересуюсь я, скрестив руки на груди. — Поделитесь, мне прямо самой интересно.

Володя одергивает свитер, явно чувствуя себя важным носителем тайного знания.

— Что вы очень трудолюбивая, — отвечает он с видом эксперта. — И что у вас всегда было много учеников. Поэтому мы с мамой рассудили, что это будет очень полезно для семейного бюджета.

Во дворе повисает звенящая тишина. Слышно только, как Черныш громко чавкает, доедая свой паштет.

— Семейного бюджета? — мне хочется застонать в голос, но я мужественно держу лицо. — Знаете что, Володенька Идите-ка вы отсюда. А то сейчас вернется мой сосед и действительно вытолкает вас с его двора.

Глава 17

Возвращаюсь в свою комнату и еще долго не могу отдышаться. Во мне все бурлит. Ядрёная смесь самых разнообразных эмоций. Как они только могут сочетаться? Злость, смешанная с каким-то до жути странным, теплым чувством благодарности к Демьяну, смех и раздражение к Володеньке.

Посидела, успокоилась, но понимаю: с Володенькой, его мамой, а главное — с нашей главной коммуналковской сводницей Ариной Рудольфовной, нужно срочно что-то решать. Решительно стучу в дверь соседки. Ну я вам все сейчас выскажу. А главное, заложу одного типа пушистой наружности.

— Заходи, Джульетта, не заперто! — тут же откликается она.

Арина Рудольфовна сидит за столом, а перед ней в идеальном порядке разложены карты. И это не какой-нибудь там невинный пасьянс, а серьезный расклад. Большой, сложный, с пугающей кучей перевернутых пик и треф. Магия в действии.

— Арина Рудольфовна, — начинаю я, стараясь звучать максимально мягко и дипломатично. — У меня к вам огромная просьба. Пожалуйста, больше не сватайте мне Володеньку. И его маму в мою жизнь тоже, если можно, не пускайте.