После развода. Этот ужасный варвар этажом выше

И вот когда до начала экзаменов остался месяц, я собрала вещи и поехала в Питер.

— Джульетта, так это прекрасно, что ты так решила, — по видеосвязи объявили мне родители. Такие загорелые и веселые, прямо зависть взяла с них. — мы полностью на твоей стороне, а этот гаденыш нам давно не нравился, но мы молчали, чтоб тебя не расстраивать. Конечно, отправляйся в Питер, заодно и за Колей присмотришь. Что-то нам не нравится, как он стал редко отзваниваться по телефону и все время денег просит, хотя мы и так немало ему высылаем.

Я вздохнула. Колька был еще тот фрукт — падкий до плохих компаний. Тетя Катя частенько говорила про него:

— Колька наш, как тот поросенок, везде грязь найдет. То в деревне у бабушки с хулиганами свяжется, которые по огородам промышляют. То в городе неизвестно с кем болтается.

И теперь родители перекладывали свою головную боль на меня. Братец был младше меня всего лишь на два года, а мне предстояло числиться при нем Цербером. Но деваться было некуда. Родители — дело святое. И я со своими двумя чемоданами отправилась занимать тете Катину комнату.

С соседкой нашей, Ариной Рудольфовной я познакомилась еще в детстве, когда меня посылали погостить к тете Кате. Походить по музеям, посетить концерты. Я любила Питер. Любила его темные дворы-колодцы. Дома непохожие друг на друга. Он заряжал меня своей энергией.

И когда я открыла входную дверь и внесла чемоданы в свою комнату, сразу отправилась поздороваться.

Поскреблась.

— Открыто, — зычным голосом ответили с той стороны.

— Здравствуйте, Арина Рудольфовна.

— Джульетта! девочка моя! — самая старшая из жителей коммуналки, как всегда, раскладывала карты. Иногда она гадала, но чаще собирала пасьянсы.

— А мне карты говорят нежданная гостья. Я все думала, кто же это мог быть. А про тебя даже и не подумала. Ты в гости?

Я помотала головой и сказала:

— Наверное, жить.

— Подожди. А муж? Ты же замуж за какого-то красавца музыкантишку выскочила. Где муж?

— Муж объелся груш, — хмуро буркнула я. Рассказывать про ту сцену в консерватории и свою слепоту очень не хотелось.

Арина Рудольфовна взглянула на меня поверх очков:

— Развелась.

Она даже не спросила. Она констатировала факт.

Я кивнула.

— И правильно. Мне карты сразу тогда сказали, что недостоин он тебя. Тебе по жизни другой предназначен.

Я тяжело вздохнула.

— Не сопи. Ставь чайник, рассказывать будешь о своих планах.

Глава 7

ак я поселилась в пятой комнате нашей коммуналки. Вторая числилась за Колькой. Братцем моим непутёвым. Третья принадлежала Арине Рудольфовне. Четвёртая сдавалась молодой паре, а пятую занимал Иван Иваныч — наш тихий пьяница, взъерошенный мужчина неопределённого возраста, ближе всё-таки к шестидесяти годам.

Когда я увидела его впервые, сразу поняла про кого писал Блок:"И пьяницы с глазами кроликов.» Глаза у Иван Иваныча были одновременно и красные, и кроткие. Арина Рудольфовна очень его жалела.

— Безобидный он, добрый, а жены ему все стервы попадались. Вот он на их фоне и впал в пьянство.

Комната Арины Рудольфовны была самая дальняя по коридору, а Колькина первая, до неё музыка и смех оттуда не долетали. Зато у меня всё было слышно наипрекраснейшим образом. Высказывала я ему не раз претензии, но с него как с гуся вода.

А когда он был один — стучи ему в комнату, не стучи — бесполезно, в наушниках сидел. Легче по телефону писать. Но не это самое неприятное. Самое поганое, что у него частенько бывали гости. В особенности один, который, казалось, дневал и ночевал у него постоянно. Валерий Леденцов.

Его сальный взгляд хотелось оттереть мочалкой. Я невольно сутулилась и мне приходилось с ним сталкиваться. А происходило это постоянно.

Стоило мне выйти из комнаты, чтобы посетить удобства или банальное сходить на кухню — чай поставить, этот блондинчик сразу выныривал из недр Колькиной комнаты и слащаво улыбался. В замочную скважину, что ли, наблюдал? Или нюх у него был отменный? Кстати, может быть, у него кончик носа двигался иногда. Кого он мне напоминал? Крысу альбиноса.

Я не знаю, отчего у меня была такая негативная реакция на этого человека. Множество девиц, очень похожих на новую пассию моего уже бывшего мужа, с которыми Валера приходил в гости к братцу, просто гроздьями винограда висли на нем.

Одетый с иголочки, с лёгкой полуулыбкой на лице. Довольно приятной наружности, если не смотреть на его кончик носа, и шлейфом дорогого парфюма. Я не понимала, что в нем у меня еще вызывало отвращение, кроме носа естественно.

Может зауженные брючки? Или тонкие губы, да слегка женственное лицо. Хотя он был высокого роста и с хорошей фигурой. Сколько ни думала, не могла назвать точную причину. Ну подумаешь, кончик носа двигался, у некоторых вон глаз дергается, и ничего. Не знаю, в общем.

И уж тем более я категорически не понимала, чем могла зацепить его. Я же вечно в джинсах и футболке оверсайз. Да, волосы у меня были хорошие — густые, светлые, но я их старалась не распускать, чтобы не привлекать лишнее внимание к себе.

Но все это не спасло меня от липких взглядов Колькиного дружка. Девицы, приходящие с ним громко и театрально, фыркали, оглядывая мою внешность, хватали Валеру за руки в надежде увести обратно в комнату, но он криво улыбался и говорил бархатным обволакивающим голосом:

— Иди, дорогуша, в комнату. У меня здесь важный разговор намечается.

Я старалась убежать к себе со словами:

— Валерий, извините, мне некогда с вами разговаривать. Я к экзаменам готовлюсь.

На что непонимающий слов человек перегораживал мне дорогу и шептал:

— Зачем такой красотке учиться? Пойдем вечером погуляем, Джулия.

Я интенсивно мотала головой, подныривала под рукой перегораживающей проход и скрывалась в своей комнате. Затем запиралась на замок.

И еще меня раздражало имя — Джулия. Меня просто коробило от него. От этой формы, от тона, которым шептал его Валера. Почему-то я сразу ощущала себя великовозрастной грудастой теткой.

В общем надоел мне этот товарищ до чертиков, но разговор с Колькой я решила отложить до окончания экзаменов. Поступлю в начале, а потом буду условия совместного проживания в коммуналке ставить.

И вот этот великий судьбоносный день настал.

Глава 8

Сегодня я выгляжу сногсшибательно, по крайней мере, так говорит мое отражение. Я сделала высокий пучок и легкий макияж, надела свое самое красивое платье — оранжевое, недавно купила. Увидела его в витрине, зашла и купила. Ну и пусть, что дорогое. но оно мне так шло!

Вот если бы меня такую увидел Миша, точно бы локти начал кусать,но сегодня моя цель вовсе не он, а экзамен. И у него назначено позже по времени, так что в этот раз не увидимся.

Нервно поправляю подол и иду на творческое испытание — игра на музыкальном инструменте. За него я переживаю больше всех.

Он был главный, за остальные я не боялась. Русский, литературу, теорию музыки я уже прошла, хоть и не знала оценок. Но в себе не сомневалась. Потому что вызубрил их. А музыка — это другое Здесь важен талант, чувства А теория, теория здесь мало чем могла помочь. К тому же возможно, среди поступающих есть, куда более талантливые ребята и для меня места просто не останется.

А мне просто необходимо поступить на бюджет, чтобы спокойно учиться и не висеть на шее родителей. Заодно утереть нос бывшему. Ох, только бы не облажаться. А то из-за этого соседа с его ужасным ремонтом и шумом, я порой даже не слышала, что играю дома.

Несмотря ни на что, свою программу я отыгрываю хорошо. Не могу сказать, что блестяще, но внутренне я вполне довольна собой. И даже вчерашний конфликт с рабочим не отразился на моем внутреннем состоянии. Ой, ну подумаешь — варвар невоспитанный. После Миши я как-то закалилась. И всё же легкий мандраж не отпускает.

Я знаю, что списки с результатами вывесят только на следующий день. Но никак не ожидаю, что Миша внезапно решит оживиться. Этим вечером, накануне оглашения оценок, от моего пока еще мужа — который, конечно же, даже не ведает о своем новом статусе «бывшего» — начинают сыпаться звонки.

Я сижу и молча смотрю на телефон. Он вибрирует на столе, а на экране настойчиво мигает контакт «Любимый». Что я чувствую в этот момент? Абсолютно ничего. Внутри меня разливается лишь звенящая пустота, в которой этот назойливый звонок отдается эхом. Выгорело у меня там все. Единственная мысль сверлит мозг — надо будет сменить имя контакта. Спустя минуту я просто отключаю звук.

Гашу в комнате свет, плотнее закутываюсь в мягкий плед и с ногами забираюсь на широкий подоконник. Питерский двор-колодец, окутанный легкой туманной дымкой от моросящего дождя, буквально завораживает. В свете одинокого оранжевого фонаря мелькают редкие машины — приезжают, уезжают, светят фарами сквозь сырость. Прохожие суетливо перепрыгивают через лужи, а одну, особенно огромную, осторожно обходят по стеночке.

Перед глазами всплывает та сцена: Миша со своей любовницей, — мне снова становится противно, как будто выпачкалась в чем-то мерзком. А первое время было просто невыносимо обидно. Очень. Жгучая тоска и одновременно злость, словно ядовитая крапива, обжигали душу при каждом вздохе. Я полностью доверилась человеку, а он хладнокровно меня предал. Моя первая любовь. Неужели я ничего для него не значила? Похоже, так.

Но теперь меня спасает музыка и желание поступить в консерваторию. Меня держит на плаву злая, отчаянная цель — утереть ему нос. И пока я уверенно иду к ней, моя боль постепенно смылась, исчезла, как весенняя грязь с мокрых питерских мостовых.

Завтра мы наверняка с ним встретимся. Сто процентов, пересечемся у стендов. Приемная комиссия обещала, что результаты вывесят ровно в полдень. Там-то и наступит наш момент истины. Скорее всего, он явится не один, а притащит с собой ту самую девицу. Вот и прекрасно. Мне даже не придется ничего объяснять и подбирать слова. Все факты будут стоять рядом со мной, сверкая огромной грудью и накачанными пухлыми губами.

Экран телефона снова вспыхивает. Не дозвонившись, Миша присылает сообщение:

Мышка, привет. Ты, наверное, оставила телефон дома и убежала к своим ученикам. Никак не могу до тебя дозвониться. Как же я соскучился по тебе, любимая. Готов прямо всё бросить и рвануть к тебе, но понимаю, что нельзя. Не могу подвести семью и нашего будущего малыша. Может, потому, что так сильно скучаю, боюсь, что завалил экзамен и не поступил на бюджет.

Родная, хотел спросить: потянем ли мы мое платное обучение? Я, конечно, потом обязательно буду пробовать устроиться куда-нибудь на подработку, но первое время, ты же понимаешь, это невозможно. И если на это не хватит наших заработков, может, имеет смысл продать твою квартиру и съехать в более маленькую? А потом, после консерватории, когда я буду много зарабатывать, купим жилье еще лучше и просторнее! Твой безумно любящий тебя муж.

Из груди вырывается короткий нервный смешок.

А ведь раньше Я задумываюсь: а что бы я сделала раньше? Наверняка тут же помчалась бы узнавать, за сколько можно продать мою квартиру, и начала бы лихорадочно написывать всем знакомым, что срочно ищу новых учеников. Да, именно так бы всё и было. А сейчас я просто тупо смотрю на улицу, на желтоватый свет чужих окон, отражающийся в дрожащей луже, и не чувствую абсолютно ничего.

В этот момент во двор нагло въезжает тяжелый джип и, даже не думая сбавлять скорость, проносится прямо по луже. Грязная волна с плеском окатывает стену дома. Машина резко тормозит практически у самого моего подъезда. С водительского кресла выскакивает какой-то здоровый мужик и по-хозяйски оглядывается по сторонам.

С высоты моего третьего этажа, да еще в сгущающихся питерских сумерках сквозь легкий туман, разглядеть его толком тяжело. Просто мощный силуэт. Но мне вдруг, кажется, будто на нем надет самый настоящий доспех. Он что, с какого-то косплея к нам заявился? Присматриваюсь внимательнее. Вроде не показалось. Бронежилет? Отсюда не разобрать. Да и какая мне, в сущности, разница.

Может, это новый жилец, тот, что купил эту злосчастную квартиру и затеял в ней ремонт? Опять вспомнила, как ругалась с его рабочим. Когда коммуналку сверху продавали к нам постоянно приезжали люди на просмотры. Степенно приезжали, а не так залихватски. Бандит наверное.

Ну, тогда понятно. Каков хозяин такие и работники. Под свой уровень подбирает. Варвар. Ну, да и бог с ним. Мне сейчас совершенно не хочется о нем думать. Других проблем хватает.

Я медленно провожу пальцем по холодному стеклу, словно поглаживая тот самый оранжевый фонарь, светящийся в тумане каким-то теплым, почти волшебным светом. Завтра. Завтра я поставлю жирную точку и раз и навсегда переверну эту страницу своей жизни.

Взгляд скользит по комнате, и я задумываюсь: а в чем мне пойти в консерваторию? Как появиться там эффектнее всего? Спрятаться за привычной повседневной одеждой или предстать во всей красе? Опять в оранжевом платье пойти? Не хочу. Оно для торжественных случаев куплено. Так, мне нужно срочно с кем-то посоветоваться. Но с кем?

Решено. Пойду-ка я поскребусь в дверь к соседке, Арине Рудольфовне. Она — умная, плохого не посоветует. Ну и ни к Кольке же идти, в конце концов за этим.

Глава 9

— Тук-тук. Арина Рудольфовна, к вам можно?

— Заходи, Джульетта. Я уже чай заварила, — радостно приветствует меня наше «команданте». — Китайский, три дня назад по скидке в «Пятерочке» купила. Там такой аромат! Наливай себе чашечку и присаживайся. Я только с полей пришла. Умаялась, сил нет, но все посадила.

У Арины Рудольфовны в старости проснулась тяга к земле, а точнее к работам на ней. Когда коммунальщики собрались полностью вымостить брусчаткой наш двор, она Цербером стояла над маленьким кусочком природы, бросаясь, как гринписовска с зонтиком под лопаты рабочих. Писала письма, донимала управляющую компанию. Главный там даже на больничный ушел с нервным расстройством, после нескольких визитов нашей дамы. Но Арина Рудольфовна победила, и теперь у нас при входе во двор сбоку появился оазис в центре каменных джунглей.

— Знаешь что я там посадила? Бархатцы. Они яркие и никто не польстится. Единственное надо все-таки какое ограждение для клумбочки выбить, а то в ночи машина какая приедет и не дай бог проедет по моим посадкам, или кто потопчется сослепу.

Я, конечно, все посажу заново, но боюсь, что разозлиться могу. А когда я злая — я непредсказуемая. Найду этого мерзавца и покалечу. Конечно, потом переживать буду — валерьянку пить. Но зачем мне такие стрессы, в моем то возрасте.

Вот сейчас сижу, расклад делаю, кто мне в таком вопросе поможет. В местную администрацию пойти или самому президенту письмо писать.

Наверное, в роду у Арины Рудольфовны точно затесались ведьмы. Иначе объяснить ее непреодолимую тягу к гаданиям просто невозможно. Ну, или это настоящий дар. Если, конечно, верить во всякие рода мистические силы.

Арина Рудольфовна не раз пыталась рассказать мне, какие карты, что обозначают. Но я запомнила только одно: шестерка пик — это поздняя дорога, а перевернутый туз пик — удар. К тому же нужно постоянно учитывать различные комбинации, в которых я бесконечно путаюсь. Поэтому я уже давно со спокойной совестью признала свою полную неспособность к гаданию. Чем, кстати, очень огорчила Арину Рудольфовну.

Чай и в самом деле, оказывается, очень вкусным, с тонким запахом цветков жасмина. Да и чашечки у нас не простые. Старинные, из такого тонкого фарфора, что, кажется, чайная ложечка просвечивает сквозь стенку.

Я делаю глоток.

— Бери сахар. Он для мозгов полезен, — наставляет меня Арина Рудольфовна.

Моя соседка использует сахар-песок исключительно для выпечки. А вот чай предпочитает пить только с рафинадом вприкуску.

— Так вкуснее, — улыбается она.

Я обожаю сидеть у нее в комнате среди бесконечных ажурных салфеточек и фарфоровых статуэточек. Жалкие остатки дедовской коллекции, которая спасла жизнь маме и бабушке в блокаду, — привычно повторяет Арина Рудольфовна, любовно вытирая пыль со всех этих пастушек и трубадуров, когда я начинаю их хвалить.

Периодически соседка любит включать полную немощь. Особенно когда ей приспичивает в туалет, а там кто-то сидит. Я бедная старая женщина, которой просто необходимо срочно посетить это заведение! Быстро выходите, кому сказала!

И вот, на слабых ногах, театрально держась за стеночку, она входит в пулей освобожденную уборную. Зато буквально через полчаса наша дама при полном параде, в ажурных перчатках и шляпе уже бодро топает в сторону магазинов. Обойти ближайшие «Магниты», «Пятерочки» и «Дикси», переписать все скидки и закупить самое нужное — это для нее сродни профессиональному спорту.

Частенько до меня из открытого окна доносятся хвастливые речи местных дам глубокого пенсионного возраста. Они бурно обсуждают, кто и где нашел что-нибудь интересное и жутко дешевое. В этих негласных соревнованиях лидерство, как правило, уверенно держит наша Арина Рудольфовна.

Единственное, отчего я грустно вздыхаю — это ее категорическая непереносимость домашних животных. Раньше, я помню, когда частенько приезжала сюда к тете Кате, в соседней комнате жила женщина, обожавшая кошек. Она постоянно приволакивала с улицы бесчисленное множество котят. За это она подвергалась суровым гонениям со стороны главнокомандующей нашей квартиры. В итоге, проиграв эту битву, кошатница съехала в домик в садоводстве, успешно сдав свою комнату молодой паре.

У меня очень тонкое обоняние, и запах кошачьей мочи я чувствую даже через замочную скважину! — это всегда было ее главным аргументом в спорах с любым, кто вздумал бы возразить.

А почему я сейчас печалюсь от этого факта? Из-за котенка. Каким-то макаром он совсем недавно оказался в нашем подвале. Маленький, черненький, с белым пятнышком на мохнатой щеке. Я бы с радостью приютила Черныша, но из-за Арины Рудольфовны мне приходится просто бегать на улицу и подкармливать его. И раз не могу себе забрать, то попытаюсь пристроить в добрые руки. А пока ухаживаю как могу.

— Ну, что я тебе скажу, Джульетта, — подперев рукой морщинистую щеку, задумчиво выдает соседка. Карты ей уже подсказали, что по вопросу ограждения клумбы лучше всё-таки писать самому, и теперь она решила заглянуть в мое будущее. — Ждут тебя испытания. И аж четыре короля. Вот ты глянь, как они около тебя выстроились! Ну, вот этого можем не считать, Николай — это наш непутевый. Но это до поры до времени. Потом за ум возьмется. Карты так сказали. Правда, только после военной службы.

— Вылетит, что ли? — пугаюсь я.

— Не знаю. Но неприятности у него точно будут. Какого рода — не скажу. А вот эти три — явно не родственники, и прямо виться около тебя будут. И, что странно, со всеми ты будешь враждовать, — Арина Рудольфовна постукивает указательным пальцем по карте, которая якобы об этом говорит.

Я грустно хмыкаю:

— Один — это сто процентов мой бывший муж. Завтра как раз с ним встречусь. Кстати, как у меня с поступлением?

Арина Рудольфовна озабоченно смотрит на меня поверх очков и отмахивается:

— С этим вообще вопросов нет — поступишь. Но вот в недалеком времени ждет тебя испытание. Что-то страшное, девочка. И опять все трое в нем участвовать будут.

Она резким движением смешивает карты:

— Фух. Боюсь дальше смотреть. Веришь? В первый раз боюсь в будущее заглядывать. Слишком много черноты там. Подай-ка мне валидольчику. Ох, даже сердце заныло.

Я послушно подбегаю к серванту и вытаскиваю глубокую чашку, доверху набитую блистерами с таблетками. Нахожу нужную и вручаю ее Арине Рудольфовне. Она сидит в задумчивости, не отрывая взгляда от колоды, потом говорит:

— И вообще, тебе новый муж нужен. Нормальный, а не твой бывший нарциссик. Ты у нас девушка нежная — тебе защита нужна. Есть у меня приятельница одна, у нее сынок. Володенька. Очень толковый молодой человек.

Она замолкает на секунду и, замявшись, поправляется:

— Ну, не совсем молодой, конечно, но в самом расцвете сил. Сорок ему. Ниночка всё никак не может подобрать ему жену. Как ты на это смотришь?

Я округляю глаза:

— Плохо, Арина Рудольфовна. Никак на это не смотрю. Спасибо. Один раз уже там побывала. Такой дурой, как в браке, я себя никогда в жизни не чувствовала. Причем полной дурой. И, кстати, завтра я отправляюсь в консерваторию, чтобы донести до бывшего эту счастливую новость — мы с ним покинули когорту состоящих в браке. Собственно, я и пришла посоветоваться на этот счет.

Я делаю паузу, собираясь с мыслями:

— Наверняка там будет и его новая любовь. Как вы думаете, в каком виде мне туда явиться? При полном параде и в платье? Дескать, вот кого ты потерял. Но ведь это можно расценить так, будто я хвастаюсь или пытаюсь завоевать его заново. А я хочу всем своим видом показать, что он для меня — перевернутый лист.

Арина Рудольфовна поджимает губы, откидывает голову и осматривает меня придирчивым взглядом. Вдумчиво пыхтит, а затем безапелляционно заявляет:

— Значит так. Идешь в джинсиках и в футболке. Только надень ту, что в обтяжку. Эту, мешковатую, только дома носи. Но волосы нужно распустить! Глаза и губы — подкрасить. Вот посмотри на меня. Я вообще без макияжа из дома не выхожу.

И она смотрит на меня сурово и назидательно.

Что да, то да. Тонкие морщинистые губы Арины Рудольфовны всегда аккуратно подкрашены. И не какой-нибудь вульгарной красной помадой, а деликатной, чуть розовой. Лицо всегда припудрено, а вокруг глаз мастерски нанесена подводка.

Да, наверное, соседка права. Так я и сделаю. Я быстро споласкиваю посуду, аккуратно ставлю хрупкие чашечки в сервант и благодарю мудрую женщину.

— Пойду я тогда, футболку поглажу. Спасибо вам за совет.

— Всегда пожалуйста. А насчет Володеньки ты всё-таки подумай! Очень серьезный молодой человек. С высшим экономическим образованием. Давай я как-нибудь позову их на чай

Что она говорит дальше, я уже не слышу, потому что плотно прикрываю за собой дверь. Что-то у меня совершенно не лежит душа знакомиться с этим самым Володенькой.

Глава 10

Я тщательно подготовленная направляюсь в консерваторию. Сердце гулко колотится в груди. Нет, теплых чувств к бывшему мужу у меня уже не осталось. Вместо них — сплошное разочарование. Но вот отрицательные никуда не делись, хотя я убеждала себя, что все успело кануть в Лету.

А вот и нет. Сейчас это прямо очень прочувствовала. И очень боялась, что на эмоциях вдруг психану, расплачусь или выкину еще что-нибудь в этом духе? Я же не железная. И еще непонятно, как Миша себя сейчас поведет.

Конечно, в голове я рисую красивую картинку. Вот я гордо прохожу мимо. Держу спину ровно и высоко вздергиваю подбородок. Небрежно вручаю бывшему мужу свидетельство о разводе и желаю счастья в новой холостой жизни.

Представляю, каким это будет шоком для Миши. Чтобы милая послушная угодливая мышка и так поступила.

Раньше я верила во все его сказки. Мирилась со всеми его недостатками. Из любви. Но до поры до времени. Просто, я из той породы людей, которые долго терпят и медленно тлеют. А потом внезапно вспыхивают и становятся упертыми, как бычки. С места не сдвинуть, если решила, — всегда говорил мой папа про меня.

Думаю, Миша устроит сцену, после того как узнает о разводе. Он ведь считает, что я прежняя наивная дурочка, которой можно навешать очередную порцию лапши.

Встречу с ним я запланировала прямо в консерватории, около тех самых списков с поступившими. А где мне его еще вылавливать? Так что наше окончательное расставание пройдет прилюдно. Сто процентов Разинский туда явится. Интересно, а он поступил?

Но нужный момент еще надо подловить. Поэтому я мчусь на всех парах к самому открытию. Хочу затаиться в уголке и не пропустить бывшего благоверного. Полюбуюсь на его высокомерное лицо вначале издалека. Хорошо, что на мне балетки — можно и пробежаться.

По пути ко мне даже пристраивается какой-то тип развязной наружности.

— Девушка, а куда вы так спешите? А давайте познакомимся?

Я не отвечаю, боюсь сбить дыхание. Только кошусь на него. Хочется сказать, что мама запретила мне знакомиться на улице. Но это прозвучит по-детски, поэтому я просто молчу.

Дыхалка ухажера не выдерживает и пятисот метров. Отстает. Ну и славненько. Я пробегаю еще метров сто и перехожу на быстрый шаг. Переусердствовать тоже не стоит, иначе буду пахнуть, как загнанная лошадь.

Всё, успокаиваемся. Вот и консерватория. Я внимательно оглядываюсь по сторонам. Мишеньки моего не видать. Оно и понятно, он явно явится попозже. А я пока проверю в списках и себя, и его.