После развода. Этот ужасный варвар этажом выше

Лина Кайра

После развода. Этот ужасный варвар этажом выше

Глава 1

Меня проиграли! Это не укладывалось в моем мозгу. Проиграли в карты. Словно вещь. Безжалостно и бесцеремонно. Так, словно имели правоА привез меня сюда человек, которого я когда-то любила. И сильно!

Сердце грохочет в груди. До боли. В ушах гудит. А картинка перед глазами начинает плыть. Воздух кажется спертым, горячим и мерзким. Кажется, я вот-вот задохнусь. Мне хочется сбежать из этой душной комнаты. На улицу. Или крышу. Да куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Особенно от сального взгляда победителя — огромного мужика с большим пузом.

Но вопреки всему я стою. Смотрю на трясущиеся руки того, кто меня поставил на кон, на капелькм пота, выступившие на его лбу, на вывалившиеся из ладоней карты И не верю в случившиеся.

— Не повезло тебе, — тихо бормочет рядом со мной девица и опрокидывает бокал.

Я медленно оборачиваюсь. Ультракороткое платье с глубоким декольте, вызывающий макияж. И такой жалостливый взгляд. Даже ей, путане, привыкшей ко всему, тяжело на это смотреть.

В этот момент раздается:

— Девка ваша.

Быстрые шаги и дверь захлопывается за моей спиной. С грохотом. Явственно означая, что он ушёл. Заманил сюда и отомстил за отказ.

Щелчок замка ударяет по ушам, как взрыв снаряда. Мир, замерший на долю секунды, когда на стол бросили карты, снова приходит в движение, возвращая в жуткую реальность.

Меня трясёт. Холод пробирает до костей, хотя в прокуренном помещении душно. Я затравленно оглядываюсь на амбала, охраняющего выход. Он ловит мой взгляд, и на его лице расплывается мерзкая, понимающая ухмылка. Он медленно качает головой.

— Даже не думай, птичка. Из этой клетки тебе сегодня не улететь.

Здоровый бритый мужик с пузом — выигрывший меня, остается один за столом, лениво ворошит кучу зелёных бумажек. Сжимает их в кулаке и с презрительной улыбкой швыряет в сторону стоящих у барной стойки девушек.

— За удачу.

А потом его ледяные голубые глаза останавливаются на мне. Он оглядывает меня медленно, с ног до головы, словно оценивает породистую лошадь. Ощущение настолько грязное, проникающее, будто с меня одним этим взглядом срывают одежду, оставляя стоять посреди этого вертепа абсолютно голой. Я сглатываю колючий, раздирающий горло комок.

Мужчина поднимается. Здоровый, уверенный в своей силе и власти. Я заставляю себя не отводить взгляд, уставившись прямо перед собой, на его расстёгнутый ворот дорогой рубашки, изпод которого виднеется поросшая светлыми волосами грудь. В голове нет мыслей вроде «Как он мог?» или «Пожалуйста, не надо». Нет. В висках стучит набат, однаединственная, обжигающе ясная мысль: «Лучше сдохну».

Кажется, он это чувствует. Моё молчаливое, отчаянное сопротивление. И в его глазах вспыхивает азарт, куда более сильный, чем за карточным столом. Ему хочется не просто взять свой приз. Ему хочется его сломать. Как хищному зверю, заметившему свою добычу.

Он шагает ко мне и резким, почти небрежным движением хватает за волосы, дёргая на себя. Боль обжигает кожу головы. Я инстинктивно вцепляюсь ногтями в его запястье, пытаясь высвободиться. В ответ он трясёт меня так, что зубы клацают.

— Бродвей, может, сразу в спальню её отвести? — подаёт голос амбал, что стоит у двери, подходя ближе.

Бродвей- прозвище этого самого здоровяка. Он продолжает удерживать меня и хмыкает:

— Запри её в кладовке. Эта сбежать через окно попытается, даже не посмотрит, что третий этаж. Я таких нюхом чую. С виду — овечка, а внутри — дикая кошка, — с этими словами он гладит меня по щеке, а затем надавливает большим пальцем на губы.

Я не выдерживаю и щёлкаю зубами. Здоровяк усмехается и толкает меня в сторону охранника. Амбал издаёт булькающий смех, и его пальцыклещи вцепляются в моё плечо. Безжалостно. Больно.

Меня волокут к неприметной двери у бара. Я хватаюсь за стойку. Молча. Без единого звука. Потому что кричать бесполезно. Потому что здесь мне никто не поможет. Мужчины за соседним столом, наблюдающие за сценой, хохочут.

— Да расслабься, красотка! Ничего с тобой не случится. Может, даже во вкус войдёшь, как наши девки, — усмехается Бродвей и шлёпает ближайшую к себе путану по заднице.

Ещё секунда — и амбал дёргает меня с такой силой, что в плече чтото хрустит, а затем швыряет в тесное помещение, пахнущее хлоркой и сыростью. За спиной грохочет дверь, скрежещет засов, и меня поглощает абсолютная, непроглядная темнота.

Ужас, холодный и липкий, охватывает меня. Я зажмуриваюсь, откидываюсь на стену и пытаюсь отдышаться. Чудо. Меня может спасти только чудо.

Но откуда ему взяться? Мой брат неизвестно где. И никто, никто не сможет мне помочь.

Остаётся лишь молиться. Но вместо этого я прислушиваюсь к шуму за стеной, а мои руки в темноте начинают ощупывать предметы вокруг. Швабра? А почему нет? Хоть что-то.

Сквозь щель доносится приглушённый смех, который вдруг резко обрывается. Звонок. Громкий, дребезжащий. Кто-то пришел. Наступает тишина. Я замираю, прислушиваясь. Скрипит входная дверь. Потом глухой стук, будто на стол бросают чтото тяжёлое. И в этой звенящей тишине раздаётся новый голос. Спокойный, ровный и совершенно чужой в этом гадюшнике.

— Я пришел на игру. Ставлю всё.

Я знаю этот голос. Холодный, уверенный, неуместный в этом вертепе. Голос, который я впервые услышала несколько месяцев назад и никак не ожидала услышать здесь.

Особенно здесь. Особенно сейчас.

Глава 2

Несколькими месяцами раньше…

— Прыгай отсюда, зайчик! — орет на меня двухметровый шкаф, весь покрытый цементом.

Даже лицо и волосы этого хама припорошены серой смесью. Из-за его широкой спины выглядывают испуганные специалисты из бывшей советской республики, откуда-то с юга. Кстати, не такие грязные, как этот славянин. Они едва достают этому здоровяку до плеча, впрочем, как и я.

— Вы не имеете права работать в это время! — пищу я. — В час тишины нельзя шуметь, а вы грохочете так, что весь дом сотрясается и выражаетесь некультурно. Даже при четырехметровых потолках я вашу ругань слышу. Ну так же нельзя.

— Можно, когда нужно! — движется на меня рабочий, оставляя пыльные следы на лестничной площадке нашей парадной.

Я инстинктивно делаю шаг назад, сглатываю и стягиваю рукой ворот халата. Озираюсь на железные двери соседей.

Нет, ну почему только я одна прихожу разбираться с ужасным шумом, будто мне делать нечего? Хотя кто пойдет ругаться с новым жильцом? Почти все уехали в летний период на дачи. Вот и страдаю только я.

А все потому что квартиру сверху продали. Счастливые жильцы коммуналки разъехались по спальным районам. А у нас С тех пор как новый собственник затеял ремонт, жизнь всего дома превратилась в ад. Особенно моя.

И сейчас вот выскочила в пылу праведного гнева в том, в чем ходила после душа: в огромном пушистом белом халате, в тапках-зайчиках и с полотенцем на голове. Вид у меня явно не подходит для разбирательств. Но очень уж меня вывела из себя разбитая чашка, которую я выпустила из рук, подскочив от неожиданности. А еще говорят, посуда бьется к счастью. Арина Рудольфовна в частности. Соседка наша по коммуналке.

Она постоянно цитирует приметы. И вот, по ее словам, осколки моей любимой чашки должны обрушить на меня шквал радостных событий, а в итоге новый рабочий из квартиры сверху нависает надо мной и орет как оглашенный.

Я ведь только собиралась попить вкусного чая. Отдохнуть. Посмотреть интересный сериальчик Королева Чорин. Как говорится, сделал дело, гуляй смело. Я с десяти утра плотно занималась, репетировала — завтра же экзамен в консерваторию. Потом сходила в душ. Наслаждалась упругими струями воды и спокойствием. Как же хорошо, когда никто не стучит тебе в дверь — выходи, мол, Джульетта, освобождай общие помещения.

А затем самое приятное — устроилась на диванчике, в тишине, пить чай из любимой чашки, которую мне мой уже бывший муж подарил. А это, между прочим, был единственный подарок за год семейной жизни! Которая, к сожалению, разбилась, как эта самая чашка. А все потому, что я испугалась жуткого грохота сверху и последующего трехэтажного мата.

Ну, естественно, в священном порыве я вскочила и помчалась наверх ругаться. Это была последняя капля моего терпения. Месяц ада с постоянным шумом, стуком, от которого я постоянно сбивалась с ритма доведут кого угодно. Хочется биться головой о фортепиано и выть в голос. Я даже пробовала вступить в преступный сговор с вечным командиром нашей коммуналки Ариной Рудольфовной, чтобы она повлияла на соседа.

На что наша команданте, посмотрев на меня поверх очков и оторвавшись от пасьянса, сказала:

— Джульетта, потерпите. Ремонт не будет длиться вечно, а мальчику же надо где-то жить.

Этого самого мальчика я еще лицом к лицу не встречала. Только его рабочих. Да еще машину вижу постоянно в нашем дворе. Огромный черный джип с московскими номерами. И еще с какими! 777мвд777. Хорошо, что не три шестерки, а то бы я точно поверила, что этот варвар прибыл, чтобы превратить мою жизнь в ад.

А еще около подъезда у нас теперь постоянно стоят грузовые машины. Грузчики то что-то вносят, то выносят. Подъезд покрыт толстым слоем строительной пыли, которая поднимается облаком и норовит попасть и в нашу квартиру.

И вот я сейчас срывающимся от волнения голосом рассказываю очередному рабочему о часах тишины, а он раздраженно нависает надо мной, сжимая огромные кулаки.

— Я буду жаловаться в домоуправление! — пищу я, стараясь выглядеть убедительно, но пятясь к лестнице.

— Да хоть тарабарскому королю! — ревет этот грязный варвар мне уже вслед.

— Грубиян! — это уже я смело кричу, спустившись пролетом ниже.

В ответ мне раздается грохот захлопывающейся входной двери.

Глава 3

Нет, это ужасно. Только я пришла в себя после всей этой эпопеей с Мишей, бывшем мужем, как появился новый раздражитель. И опять меня зверюшкой обзывают.

Возвращаюсь на кухню и хлюпая носом собираю осколки несчастной чашки, той самой, что подарил Миша мне на день рождения, и после которой я влюбилась в него по уши.

Когда это было? Да почти два года назад. Я тогда еще жила в Смоленске с родителями и училась в музучилище по классу фортепиано.

Маленькая светленькая мышка с вечным хвостиком и очками, которые мне были нужны не столько для дальности, а больше как щит.

И вот за ними меня и разглядел первый парень нашего училища, Михаил Разинский. Красивый стройный с длинными пальцами и аристократической внешностью. Рассыпанные в беспорядке по плечам русые волосы и обаятельная широкая улыбка. Наша звезда. Его пальцы летали по клавишам, когда он играл.

Правда моя преподаватель недовольно заявила, что он слишком поверхностно играет, и ему не хватает глубины. И что на следующем конкурсе я легко обойду его, но это не мешало ни мне, ни куче других девчонок восторгаться им издалека.

Чувств у меня к нему в то время не было. Ну какие чувства к статуе Давида? Только любоваться со стороны.

И вот когда и меня, и его выдвинули на очередной конкурс, Михаил и разглядел меня.

— Мышка, а ты симпатичная.

Он никогда не называл меня по имени, даже сокращенному. Я уж не говорю про его полную версию — Джульетту.

С ним мне мамочка любимая удружила. Родом из Питера кстати, из этой самой коммунальной квартиры. Она обожала Шекспира. Вот и назвала меня в честь героини его знаменитого романа.

Мама выучилась на учительницу русского языка и литературы, выскочила замуж за новоиспеченного лейтенанта и уехала с ним служить в Смоленск.

Во второй же комнате в Питере осталась ее старшая сестра Катерина, тоже творческая личность — музыкант.

— Это ты в нее талантом пошла, — любила поговаривать мамуля, вздыхая. — Катенька с детства любила музыку. А мне в детстве медведь на ухо наступил.

Катерина скоропостижно скончалась от осложнений после гриппа три года назад. И ее комната в купе с материнской перешли по наследству ко мне с братом-охламоном.

Брата-то мамочка назвала по-человечески — Николаем, а меня вон нарекли Джульеттой.

В итоге так называли меня только родители да Арина Рудольфовна.

Коля, паразит, обзывал Жулькой, а я всем представлялась Юлией. И жутко краснела, когда люди узнавали мое настоящее имя. А вот для Миши я была мышкой. Только мышкой.

Мишка и Мышка. Но нас я так только про себя называла. Муж морщился на Мишу, и ото всех требовал звать себя только Михаилом или на худой конец по фамилии — Разинский.

Наш скороспелый роман продолжался четыре месяца, когда мне сделали предложение. И я радостно, с горящими глазами, естественно, согласилась. На что мама с папой только головой покачали. Они съехали в большой новопостроенный дом в Сочи, а мне отдали шикарную двухкомнатную квартиру с настоящим роялем в Смоленске. Куда мы с Мишей и заселись.

Отец, правда, настоял сходить к нотариусу и отдарить мне квартиру еще до дня свадьбы.

А последняя была очень скромной, только для самых близких. Братец тогда как раз в Питер поступил в ВШЭ и занял одну из комнат. Вторая, тети Кати, с шикарным фортепиано стояла закрытой. Ждала меня, или нас. Как я тогда думала.

Сколько мне тогда было лет? Двадцать? Глупенькая, наивная. А уже тогда стоило бы задуматься. Обручальное кольцо из нас с Мишей носила только я.

Миша осторожно сжимал мою ладонь и преданно глядел в глаза:

— Меня раздражает любые мелочи пальцах. Не то, что кольцо. Прямо играть сложно становится. Мышка, ты же у меня такая понимающая.

Я дурочка верила. Кивала.

Осторожно собирая осколки, я вспоминала то время.

Окрыленная любовью, сладкими речами я порхала и ничего не видал вокруг себя.

Училась в музыкальным училище и ни о чем не думала. Во всем полагалась на Мишу. Тогда объявили конкурс Таланты Смоленщины.

Ну, какой ещё конкурс? Я же – замужняя дама. Не до этого. Моей главной задачей стала забота о моем муже, великом и талантливом Михаиле Разинском. Готовить, стирать, убираться, зарабатывать деньги

Хорошо хоть училище не бросила. Я вздохнула.

Преподаватель меня тогда очень ругала:

— Юлия, я понимаю что ты не хочешь составлять конкуренцию Михаилу, но пойми, у тебя гораздо больше таланта и трудолюбия, чем у него. Конкурс откроет тебе большие возможности.

Но я наотрез отказалась. Ну, не пересказывать же мне наш разговор с мужем. Очень здравомыслящий и правильный, как мне тогда казалось.