После развода. Этот ужасный варвар этажом выше

Есть! Злорадничать, конечно, плохо. Но мой бывший муж не поступил на бюджет! На какие шиши он теперь собирается учиться платно и снимать квартиру — меня уже совершенно не волнует. Так, теперь отходим в уголочек и ждем.

Я успеваю пролистать все новости в телефоне. Отписываюсь родителям и преподавательнице о поступлении. Изучаю афишу на предмет интересных выступлений. Иду к автомату купить бутылку воды И тут появляется он. Без своей пассии. Один.

А вот это жаль. Сейчас он уйдет в глухую несознанку и начнет выяснять отношения. Скажет, что мне показалось, и вообще это был не он. Еще и обниматься может полезть. Только не это. Боюсь не выдержать и дать пощечину. Вдох-выдох, вдох-выдох. Успокаиваемся. Я расстегиваю сумочку. Чуть вытягиваю наружу файлик со свидетельством. Готовлюсь.

Так. Он подходит к стенду. Кусает губы и лихорадочно пробегает глазами по спискам счастливчиков, ища свою фамилию. Всё-таки хорошо, что я тогда оставила свою, простенькую. Звучит, конечно, забавно — Джульетта Жарикова. Я честно хотела ее поменять. Но Михаил тогда намекнул, что лучше этого не делать. А вдруг мы с тобой будем вместе на концертах выступать? Так гонорар может быть больше, — сказал он. О такой практике я, конечно, отродясь не слышала, но согласилась.

Миша заканчивает изучать список. Удивления на лице не читается. Значит, на некую Д.Жарикову внимание он не обратил, конечно, его интересовал только М. Разинский.

Миша кривится так, будто проглотил кислый лимон, и со злости бьет кулаком по ладони. Затем в раздражении резко разворачивается всем телом. На лице воцаряется крайне мрачное выражение. Он утыкается взглядом в пол, качается с пятки на носок. А потом достает телефон.

Черт! Я махом выхватываю свой смартфон. Едва успеваю перевести его на беззвучный режим, как экран загорается входящим вызовом. Народу здесь уже толпится предостаточно. Я могу спокойно разговаривать, оставаясь для него незамеченной.

— Привет, мышка, — мой бывший благоверный растягивает губы в приторной улыбке.

— Привет.

Я издалека наблюдаю за его лицом. Как интересно смотреть за сменяющимися на нем выражениями.

— Я так соскучился, — нежно воркует он в трубку. Но тут же отстраняется и корчит телефону гримасу полнейшего отвращения.

Даже так? Всё зашло настолько далеко? Я не ожидала такого лицемерия. Нет, сейчас я, конечно, обо всем догадывалась, но не до такой же степени! Я молчу, жду, что он выдаст дальше.

— Понимаешь, тоска по тебе — жуткая вещь. Я завалил экзамен. Но на платное еще могу попасть. Ты подумала над моим предложением?

— Над каким? — интересуюсь я абсолютно ровным голосом. Именно наблюдение за ним со стороны успокоило меня до каменного состояния.

Он отстраняет телефон от уха и с искренним удивлением смотрит на экран. На лице появляется растерянность.

— Ну как это? Подожди, ты читала вчерашнее сообщение?

— А, ты про это. Да, читала.

Миша снова смотрит на экран, словно проверяет, той ли жене он звонит.

— И что? Что ты скажешь?

Мне хочется поиздеваться. В отместку за всё:

— Что скажу?

Миша уже психует и буквально орет в трубку:

— Чтоб ты квартиру продала! Или поменяла на меньшую с доплатой!

Вдруг замечает, что на него начинают оглядываться люди. Тут же возвращает приторное выражение лица и снова нацепляет улыбку:

— Чтобы мне за учебу заплатить. Мышка, я понимаю, это трудное решение. Но муж и жена должны поддерживать друг друга.

А меня резко утомляет этот спектакль. Вдруг наваливается жуткая усталость, будто я только что пробежала марафон. Я сбрасываю вызов. Выхожу из своего укрытия и направляюсь прямо к нему, на ходу вытаскивая свидетельство о разводе.

— Нет, Миша, — я встаю прямо напротив него.

Он растерянно поднимает взгляд от телефона.

— Я тебе больше ничего не должна. Мы с тобой в разводе, — говорю я и решительно протягиваю ему заветную бумажку.

Миша непонимающе скользит взглядом по листку и трясет головой. А я киваю:

— Да, мой дорогой. И из квартиры я тебя тоже выписала. Как единственная собственница.

— Что? — лицо бывшего вытягивается, и он глупо хлопает ресницами.

Кажется, Миша резко отупел и напрочь забыл русский язык.

— Миш, — я страдальчески смотрю на него. — Мне тебе на английском повторить? Так ты же его не знаешь.

— Мышка, ты вообще откуда здесь взялась? Что происходит? — начинает приходить в себя Разинский.

— Я теперь живу в Питере. И да, я поступила в консерваторию. На бюджет, — поясняю, как маленькому.

— Что? На бюджет?

— Да, Миша, представляешь? Не веришь — иди и проверь, — я машу рукой в сторону списков.

Разинский не верит и послушно трусит к стенду. Удостоверяется и возвращается ко мне.

— Мышка, я не понимаю, к чему этот пассаж, — он нервно потрясает свидетельством.

— К тому, что я видела, как ты мило проводишь время с одной пышногрудой девицей.

Тень недовольства пробегает по красивому лицу бывшего мужа. И как я и предполагала, принимает позу оскорбленного достоинства, картинно вздыхает и делает шаг ко мне.

— Мышка, я не знаю, что ты там увидела и что себе навоображала. Это могли быть просто поклонницы моего таланта. Ты же знаешь, я люблю только тебя.

Я усмехаюсь. Судя по его оговорке — их, получается, было несколько?

— Прекрасно. Вот и желаю тебе счастливо оставаться с ними со всеми.

Я резко разворачиваюсь и иду на выход.

— Мышка! — бросается за мной Разинский. — подожди! Ну да. Может, ты и видела, что я кого-то там чуть приобнял

— Приобнял? — я на секунду оборачиваюсь. — да вы целовались прямо посреди улицы! А ты при этом тискал эту дамочку за задницу. Всё, Миша. Я была полной дурой и честно это признаю. Поэтому — счастливо оставаться.

— Подожди, но как же я?! А моя учеба?! — изумленно жестикулирует бывший.

Я равнодушно пожимаю плечами:

— Это уже не моя проблема. Кстати, оставшиеся в квартире твои вещи я собрала в баулы. Отвезла их на склад «Твоя кладовка». Арендовала ячейку на твое имя до тридцать первого августа.

— Мои вещи?! Мышка, ну постой, не уходи! Да, я сглупил! Я от волнения был как не в себе. Давай поговорим! — Миша в панике мчится за мной на улицу.

— Нам не о чем говорить, — грубо отрезаю я.

Я останавливаюсь у обочины и начинаю вызывать такси в приложении.

— Всё, Разинский, мы в разводе. Больше не будет кашки и кофе по утрам. Не будет денег на съем квартиры. Не будет оплаты профессоров. Теперь всё сам.

Мне везет. Желтая машина примчалась махом. Миша порывается сунуться за мной в салон, но я громко и четко говорю водителю:

— Этот человек не со мной.

Суровый дядечка за рулем грозно оборачивается и выразительно смотрит на Разинского.

— Мне выйти, или сам дверь закроешь? Бывший муж растерянно отпускает ручку двери. Его глаза лихорадочно бегают в поисках выхода из этой патовой ситуации.

Я не удерживаюсь от финального злорадства:

— Что, Миш, план «Б» сорвался?

Глава 11

А в Питере прохлада и привычный дождь. Да, права была тетя Катя, царствие ей небесное: зонтик в нашем городе надо брать, даже если на небе ни облачка. Тащу свой чемодан по лестнице, предвкушая тишину и горячий душ. Арина Рудольфовна наверняка убежала по магазинам.

Колька в Сочи. Его комната заперта, и теперь никто не будет копошиться в моем холодильнике, нагло тыря докторскую колбасу. «Жуль, я сам не заметил, как она закончилась. Что на меня нашло, право, не знаю. Затмение!» Точно так же обычно пропадают плюшки и таинственно испаряется суп из кастрюли. Точнее, мясо из него.

А еще на душе царит покой от мысли, что как минимум на пару недель, а то и на месяц я избавлена от общества его друзей и подружек.Там уже учеба начнется, поэтому милый братец явится. А в особенности я не буду сталкиваться с Валерием. Никакого топота, громкого хохота, повизгивания девиц и, главное, его сального, липкого взгляда. Вот нашел же Колька себе приятелей. Неужели никого поприличнее отыскать не мог?!

Скидываю чемодан и несусь по делам. Надо в консерваторию заскочить. Да и в магазин тоже не помешает, а то в холодильнике мышь повесилась.

Появляюсь дома лишь к вечеру. Только успеваю скинуть куртку на вешалку, как приоткрывается дверь Арины Рудольфовны, и меня манят загадочным движением бровей. Глаза поверх очков смотрят требовательно.

— Джульетта! Девочка моя! — зычный голос нашей квартироправительницы перекрывает привычный строительный грохот сверху. — Карты сказали, что ты сегодня вернешься. Заходи, не стой в коридоре, сквозняк! Я как раз гостей пригласила.

Глаз за толстой линзой заговорщицки подмигивает. — Это моя старая подруга со своим сыном Володей.

Обреченно вздыхаю. «Гости». Сейчас это слово означает лишь одно: Арина Рудольфовна всё-таки решила устроить мою личную жизнь. Засовываю продукты в холодильник и покорно, как на Голгофу, тащусь в ее комнату, насквозь пропахшую лавандой. «Она и от моли, и успокаивает», — неустанно повторяет соседка.

За столом, среди бесконечных вазочек с печеньем и различными видами джема, восседает полная дама лет шестидесяти. На ней нелепое платье с рюшами, а несет от нее дешевыми духами и властью. Рядом с ней, слегка сгорбившись и стараясь занимать как можно меньше места, сидит мужчина лет сорока. На нем вязаный свитер с оленями, который в летнюю, пусть и прохладную, погоду выглядит так, будто на носу Новый год. А на лысеющей голове пух из светлых волос.

— Джульетта, знакомься, — торжественно объявляет Арина Рудольфовна. — Это Нина Сергеевна, моя старая приятельница. А это ее сын, Володенька. Очень серьезный молодой человек, экономист!

— Здравствуйте, — киваю я, стараясь не смотреть на Володеньку.

Тот робко скользит по мне взглядом и тут же переводит глаза на мамочку.

— А мы о вас столько наслышаны, — тянет Нина Сергеевна, поправляя идеальную, намертво залакированную укладку. — Володя, скажи что-нибудь. Не сиди истуканом.

— Вы… очень даже ничего, рад познакомиться, — выдавливает из себя Володенька и густо краснеет. — Мама говорит, вы пианистка. Это хорошо. Музыка успокаивает нервы. А у меня, знаете, желудок болит от волнения. Мама, я хочу чаю. С ромашкой.

— Сейчас, сыночка, сейчас, — суетится Нина Сергеевна, тут же подскакивая и хватаясь за заварочный чайник.

Я высиживаю на этом «свидании» ровно двадцать минут, и это самые длинные двадцать минут в моей жизни. Нина Сергеевна говорит за троих, расхваливая сына так, будто он только что спас человечество от вымирания. Володенька же жалуется на погоду, на желудок и на то, что женщины нынче пошли меркантильные — так и норовят поесть за чужой счет. Тарелочницы!

У меня после этой фразы печенька поперек горла встает.

А еще он ругает злых начальников, не дающих ему повышения. Арина Рудольфовна многозначительно подмигивает мне, подливает чай и намекает, что «хорошему мужчине нужна заботливая жена, а не карьера».

Меня тошнит. И не от ромашкового чая. Володенька — точная копия моего бывшего мужа, только без его внешней харизмы. Такой же потребитель, только нытик, да еще и полностью под каблуком у мамы. Как таких называют? Мамкин пирожок? Вот честно, когда при мне упоминали такое прозвище, я представить не могла такого типа воочию. А теперь вот он, передо мной сидит.

— Извините, — встаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал от раздражения. — У меня дела. Мне нужно срочно повторить одно произведение.

— Как? Уже? — хмурится Нина Сергеевна. — Володя только собрался рассказать про наш сад на даче.

— В другой раз, — вежливо, но твердо киваю я и ретируюсь в свою комнату, запирая дверь на замок. А про себя думаю, что этого «другого раза» никогда не случится.

Прислоняюсь спиной к двери и тяжело выдыхаю. Ну почему? Почему, как только я освободилась от одного нарцисса, мне тут же пытаются подсунуть другого? Только этот не нарцисс —нет. Этот кто? Одуванчик.

Когда я выхожу провожать гостей, Арина Рудольфовна уже стоит у входной двери, сияя, как начищенный медный самовар.

— Ну что, девочка моя? — шепчет она мне на ухо, пока Нина Сергеевна пудрит нос у зеркала. — Ничего так мальчик? Хозяйственный.

— Арина Рудольфовна, он маменькин сынок, — шиплю я в ответ. — Ему даже чай мама заваривает.

— Зато не пьет и не гуляет! — отрезает она. — Подумай, Джульетта. Карты не врут.

— Конечно, не врут! Кто с таким гулять-то будет?!Я, точно не хочу.-- бурчу я, на что соседка, изображая немощь, хватает меня под локоть.

И мне приходится спуститься и выйти с ними во двор ради приличия. Арина Рудольфовна долго машет ручкой своим знакомым, и мы уже собираемся возвращаться, как около подъезда по тормозам бьет знакомый джип с семерками на номерах. Из него вываливается гора мышц, обтянутая простой черной футболкой. Мужчина держит в руках огромную картонную коробку, в которую легко можно запихнуть небольшого носорога.

— Джульетта! — радостно восклицает Арина Рудольфовна. — А я как раз хотела вас познакомить. Это Демьян Аркадьевич. Наш новый сосед сверху. Тот самый, на чей ремонт ты жаловалась. Демьян, это Джульетта, наша новая соседка, пианистка. Племянница тети Кати. Поступила в консерваторию.

Поднимаю глаза и замираю. Воздух в легких словно мгновенно заканчивается. Вот ты ж я попала. Темные глаза насмешливо смотрят. Короткие темные волосы небрежно вихрятся..

Это он. Тот самый мужчина в дорогом темно-синем костюме, в которого я вляпалась с мороженым на Московском вокзале. Тот, кто орал про Пушкина и зайцев, уезжая на «Сапсане»!

Но и это еще не всё. Медленно скольжу взглядом по его широким плечам, по мощным рукам, оцениваю тяжелую поступь. И тут пазл в моей голове с громким щелчком встает на место. Эти плечи. Эта манера нависать, словно закрывая собой полмира. Это же тот самый двухметровый шкаф, с ног до головы покрытый цементом, с которым я ругалась из-за разбитой чашки и часа тишины! так вот почему он орал тогда про зайцев на вокзале. Медленно краснею, особенно начинают гореть уши.

Мужчина тоже уставляется на меня. В его темных глазах застывает чистая, неподдельная ирония. Он медленно перекладывает коробку в другую руку и окидывает меня взглядом с ног до головы, демонстративно задержавшись на моих балетках.

— Джульетта? Неужели так еще называют девиц? О, так это вы та самая пианистка снизу, — тянет он с явной издевкой. Голос низкий, с легкой хрипотцой, и от него по спине тут же пробегают мурашки. — Поздравляю с поступлением. Только очень прошу взять отпуск до окончания моего ремонта. Из-за вашей музыки от меня уже десятая бригада ремонтников сбежала. Говорят, замучились в такт штукатурку отбивать.

— Начальника, мочи нет слушать это треньканье. Или зарплату подымай или затычки для ушей покупай.

Я скоро на берушах разорюсь.

Вспыхиваю как рак.

— Я играю только днем! — выпаливаю я, упрямо вздернув подбородок. — И вообще, это вы орете матом в час тишины!

Демьян фыркает. Ставит коробку на асфальт, вытирает лоб тыльной стороной ладони и шагает ко мне. Я невольно пячусь, но он останавливается, лишь слегка наклонившись в мою сторону. От него пахнет свежим дождем, дорогим табаком и чем-то еще — сугубо мужским и терпким.

— Я не ору, Джульетта, — спокойно отвечает он, а в глазах так и пляшут чертики. — Я руковожу рабочими на понятном им языке. Это их вдохновляет и успокаивает после ваших бесконечных гамм. А то у них нервный срыв начинается, и звук моего голоса действует на них не хуже психотерапевта.

Он усмехается и продолжает:

— А ругаюсь я только тогда, когда мне в пиджак кидают вафельные рожки с пломбиром. Ну, или когда с лесов опрокидывается мешок с цементом. Именно в эти моменты из меня могут вылететь нецензурные выражения.

Арина Рудольфовна, которая всё это время молча наблюдала за нашей пикировкой, только растерянно хлопает глазами.

Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Он просто грубиян. Хам. Неотесанный мужлан! Варвар!

Разворачиваюсь и гордо удаляюсь к себе, громко хлопая входной дверью. Будто бы он может это услышать со двора. Ах ты гад… Рабочие у него от моей музыки разбегаются!

Ну всё! Война так война! И я уже точно знаю: этот сосед станет для меня гораздо большей проблемой, чем все Володи и Миши, вместе взятые.

Глава 12

Демьян

Чем мне понравилась эта квартира? Да черт его знает. Захожу в этот убогий коридор с безумными шкафчиками под самый потолок, смотрю на облупившуюся краску и понимаю — я дома.

Я всегда хотел жить в Питере. Не в Москве, не за бугром, а именно здесь. Еще в первый раз, когда меня закинуло сюда по службе, понял: это мой город. Решил тогда: вот отслужу, выйду на пенсию и обязательно вернусь.

И вот час пробил. Теперь я, можно сказать, солидный бизнесмен, владелец частного охранного агентства. Взял старого армейского кореша Витька в младшие партнеры — и прощай, система. За плечами горячие точки, где год идет за три, так что в свой тридцатник я уже официальный пенсионер.

Вот только прошлое отпускать не торопится. Вон, сегодня из столицы нарисовались высокопоставленные бывшие коллеги. Дело у них, видите ли, деликатное. И не откажешь ведь — челом бьют. У какой-то сибирской шишки дочь приехала сюда учиться и пропала с радаров. Девку с собаками ищут, а она как сквозь землю провалилась. Дёма, брат, мы знаем, у тебя тут информаторы остались, да и чутье оперское никуда не делось. Выручай, в долгу не останемся.

Ладно. Сейчас заскочу на хату, проверю рабочих — и сразу к ним на встречу.

Приходится чуть ли не каждый день мотаться на объект. Квартира, чтоб ее, оказалась проклятой. У меня уже пятая бригада гастарбайтеров сливается в неизвестном направлении. Даже за двойной прайс оставаться не хотят! Начинаю трясти прораба — ноют, что сил больше нет слушать эти бесконечные гаммы. Как серпом по яйцам, говорят.

Полы-то мы вскрыли до самых перекрытий, звукоизоляции ноль. И теперь снизу какая-то грымза (или грымз) с утра до вечера лупит по клавишам. И заодно по тонкой душевной организации моих строителей. Ранимые все стали, прям балет. Надо будет аккуратно пробить через Арину Рудольфовну, что за музыкальный фрукт там поселился. Может, спуститься, пригрозить карой небесной и пудовым кулаком, чтобы на время моего ремонта заткнулись со своим искусством?

Усмехаюсь, вспомнив, как познакомился с нашей главной по парадной. Арина Рудольфовна оказалась до жути похожа на мою покойную тетку. Тетю Лизу. Наш род вообще из ссыльных, с графскими корнями. И периодически эта аристократическая кровь дает о себе знать, воплощаясь в ком-то из семьи. Вот тетка Лиза была именно такой: спина как кол проглотила, волосы волосок к волоску, кружевные воротнички. На улице — обязательно перчатки и зонтик от солнца, потому что загар — это для крестьян. Какие тапки дома? Вы с ума сошли, это моветон! Только туфли на каблучке. И, конечно, бесконечные пасьянсы и гадания.

Помню, мне было лет семь, когда мы с матерью приехали ее навестить. Она уже серьезно болела, но ни разу не пискнула. Стальная была женщина. В тот раз она раскинула на меня карты и безапелляционно заявила, что расту я воином. И это, мол, мое предназначение. Ее слова тогда как печать на лоб легли — определили всю жизнь.

И вот эта Арина Рудольфовна — просто вылитая тетя Лиза. Мы столкнулись с ней и риелтором на входе в парадную. Обожаю этот местный снобизм: не подъезд, а именно парадная! Так вот, стоит она с пакетами, кидает на меня сканирующий взгляд поверх очков — словно рентгеном до седьмого колена просветила. И благосклонно так улыбается.

А я? Да хрен знает, что на меня нашло. Молча подхватил ее сумки, дверь открыл, до самой квартиры допер. Представился по форме. А она мне, хотя я саму квартиру еще даже в глаза не видел, заявляет: — Очень я рада, Демьян, что вы нашим соседом станете.

Ну, против такого лома нет приема. Через десять минут я уже подписывал договор о намерениях и отсчитывал залог.

Квартиру-то я купил, но ремонт встал намертво. И все из-за этих пиликаний. Сколько времени? Черт, опаздываю. Ладно, десять минут на раздачу люлей — и рву по пробкам в отель.

Открываю дверь. Работяги в этой бригаде подобрались какие-то совсем щуплые, я на их фоне Гулливером себя чувствую. И прямо с порога начинается привычное нытье:

— Насяльника, мочи нет! Каждый день одно и то же. Поговори с соседями! Мы тоже люди, ну нельзя же над нашими ушами так издеваться. Как снизу играть начинают, у нас всё из рук валится. Работать не могем!

Прохожу в комнату, закипая. И в самом деле: за три дня тут конь не валялся. Зато, смотрю, соорудили высоченные козлы и зачем-то заперли на них мешки с цементом. Спрашивается, на кой хрен?

— Там повыше музыку меньше слышно, — оправдывается бригадир. — Уж лучше под потолком раствор мешать будем.

Совсем рехнулись. Это ж сколько лишних телодвижений надо делать! Я в эту хату вообще когда-нибудь въеду? Подхожу к конструкции. Высокая, зараза, но держится на честном слове и соплях. Если эти акробаты оттуда навернутся — мне же за них сидеть.

— Переделывайте, — командую жестко. — Рассыплется ваша халабуда, как только вы на нее залезете.

— Не-е, хозяин, козла хорошая. Крепкая! — спорит этот зодчий.

У меня планка падает. Я что, буду с ними сейчас про технику безопасности дискутировать? Вместо слов просто беру и хорошенько трясу эту махину. Естественно, всё это зодчество мгновенно складывается как карточный домик, прихватив с собой мешки. Один из них, уже надорванный, приземляется аккурат на меня, взрываясь серым облаком.

Выдаю такую многоэтажную конструкцию мата, что рабочие отскакивают к стене.

— Крепкая, говорите?! — реву я сквозь цементную пыль. — А если бы вы там оказались? Да вас бы потом по кусочкам шпателем собирать пришлось!

Отряхиваюсь и снова крою матом всё живое:

— Да что ж за попадалово, мать вашу! Мне сейчас на встречу ехать! И не в шаверму на углу, а в приличный отель!

В этот самый момент в дверь звонят. Настойчиво так, с претензией. Кого еще принесло?

Распахиваю дверь настежь. А там стоит девчонка. В халате, с намотанным на голову полотенцем и, блин, в плюшевых тапках с заячьими ушами. И с ходу начинает меня агрессивно пропесочивать за какой-то там час тишины. Стоит такая вся из себя чистенькая, розовая, а я перед ней — как цементный голем. Я этому «зайчику» и рявкнул, чтобы прыгала отсюда в свою нору подобру-поздорову. Нашлась тут ревнительница порядка. А она еще и пожаловаться на меня пообещала, мелочь пузатая!

Ускакала. Я кое-как отряхнулся, смыл с морды цементную корку и рванул на встречу.

В отеле охрана на входе, конечно, сильно напряглась, глядя на мой запыленный вид, но пропустила. Да и салон в джипе теперь точно в химчистку гнать. Не день, а катастрофа.

Еще и это задание оперов покоя не дает. Где мне эту девку с ее хахалем искать? Как корова языком слизала. Единственная ниточка — кто-то из приятелей болтнул, что парень ее жутко азартный был. Значит, придется самому по точкам кататься, информацию собирать, с нужными людьми встречаться. И когда всё успеть? У меня и без них дел по горло. Хоть на британский флаг разорвись.

А зайчик этот снизу Вредная, конечно, заноза. Но симпатичная.

Глава 13

Утро начинается прекрасно — с чашечки кофе. Встаю сегодня поздно: видимо, сказывается поездка в плацкартном вагоне. Всю ночь ворочалась на жесткой боковушке, пока мимо постоянно шастали люди. И еще свет железнодорожных станций, мимо которых проезжали, в глаза бил. Но в этом сама виновата. Забыла взять маску для сна. Следующий раз умнее буду.

Солнце весело стучится лучиком в окно, недвусмысленно намекая, что стекло, мягко говоря, грязновато. «Надо бы помыть», — откладываю эту мысль в голове на потом.

Какие у нас на сегодня планы? Естественно, позаниматься. Потом сходить в консерваторию, донести документы. Главное — на Разинского там не нарваться. Хмыкаю, вспоминая, с каким остервенением и чистой радостью я рвала афиши с его физиономией.

Сверху начинают стучать молотки, словно призывая в ответ ударить по клавишам. Прямо сейчас и начну. Только сначала сбегаю в магазин — куплю подвальному малышу корм для котят. Сегодня побалую его еще и пакетиком влажного лакомства.

Возвращаюсь из магазина. Черныш, как обычно, уже ждет, издавая требовательное «мяу» из-под решетки подвального окошка. Ну такой симпатяга! Как жалко, что я его не могу забрать к себе. Эх.

— Привет, привет, маленький. Сейчас, милый, пакеты занесу и спущусь!

Но едва выхожу во двор с мисочкой его еды, как я упираюсь носом в холодную блестящую поверхность. Перед самым подвальным окном, наглухо перекрывая доступ к кормежной точке, во всей своей черной наглой красе припаркован джип Демьяна Аркадьевича. Номера — три семерки МВД три семерки. Я даже не сразу понимаю, как он умудрился так припарковаться, чтобы уткнуться черной мордой впритык к стене.