Черный Тигр. Любовь без правил

— Лизка, ты на пару собираешься? — услышала бодрый голос согруппницы Ленки.

Выпала из ступора. Конечно! Уже бегу! Я ведь на автомат по философии рассчитываю, честно говоря! А Шульц следит за посещаемостью лекций и ненавидит прогульщиков!

Несусь резво за подругой в аудиторию. И что это я раззевалась, как лохушка? Все хорошие места будут заняты! У нас на курсе все хитропопенькие! Стараются, где могут, выслужиться перед преподами! Только мажоры нос воротят, да и они бы не отказались от автомата. Это ведь можно такие дивиденды от богатых родаков получить в виде подарков за блестящую успеваемость...

Едва не падаю, когда дорогу преграждает мощная смуглая рука, оголённая после короткого рукава чёрной футболки.

Накачанная такая рука, жилистая и волосатая.

Преграждает в буквальном смысле, создавая трамплин между мной и стеной, от чего я из-за того, что не подготовлена, врезаюсь в неё грудью. Даже больно. Полушария буквально вплющиваются в каменный торс. Он что, из камня?

— Стой, мелочь, — слышу сверху низкий баритон и дёргаюсь, как ужаленная.

С опаской поднимаю глаза. Нервно сглатываю. Саид? Что ему нужно?

Боковым зрением замечаю, как с благоговейным трепетом на нас со стороны взирает Ленка, словно бы ко мне сейчас снизошёл Архангел и глаголет истину...

— Разговор есть. Сюда заруливай, — не дожидаясь моей реакции, подталкивает меня в ближайшую аудиторию, которая оказывается свободной.

Захлопывает дверь перед носом Ленки, так и стоящей в восторженном флёре снизошедшего до нас помазанника Божьего.

Я с тоской хватаю глазами циферблат часов над входом. На лекцию мне уже не успеть... Опоздание у Шульца ещё хуже, чем прогул...

— Что случилось? — спрашиваю я, не в силах поднять на него глаза.

Стыдобища...

Последний раз я видела его так близко на крыльце общаги во время той эпичной драки.

Помню, как он посмотрел на меня, как начал приближаться — а дальше темнота.

Потом Верка сказала, что я грохнулась в обморок, а он поднял меня и отнёс в комнату.

Капец просто...

Саид Гаджиев держал меня на руках! Касался моего тела! А я ничего не помню! Ничегошеньки!

Думаю об этом — и щёки краской заливаются...

— Волосы распусти, — вдруг убивает он меня своим совершенно неожиданным приказом.

Я замираю. Просто не могу сейчас пошевелиться... Как кролик супротив удава...

— Ты глухая, мелочь? Не тупи! Волосы распусти, я сказал...

Я нервно сглатываю и дрожащими руками вытаскиваю три шпильки, на которых держится моя гулька.

Мои белые тяжёлые пряди тут же падают каскадом ниже пояса.

Волосы у меня и правда красивые и густые. Даром, что на «коровьем молоке».

Он смотрит. Я чувствую это, хотя так и стою, потупив глаза в пол. Даже слова произнести не могу. Какое-то идиотское оцепенение...

Вздрагиваю, когда он касается своими горячими пальцами моего подбородка и заставляет поднять глаза на себя.

Это форменный ужас. Я жмурюсь даже. Просто не могу смотреть в ответ. Просто не могу на равных. Это что за энергетика такая сшибающая...

— Ты правда собралась свои волосы продавать? — спрашивает вдруг.

Я снова нервно сглатываю и киваю.

Он тихо матерится и машет головой.

— И за сколько?

— Триста долларов, — говорю и облизываю губы.

Он следит за этим моим движением, словно бы на замедленной съёмке.

Его глаза чернеют. Так сильно, что кажется, словно бы зрачок вмиг завоёвывает всё глазное яблоко.

Настоящий Хищник...

Так и не выпустив меня ни из оков своих пальцев и взгляда, он вальяжно тянется к карману и вытаскивает оттуда бумажник. Открывает и быстро отсчитывает бело-зелёные скрипящие купюры.

Параллельно небрежно стекает глазами от моих губ к груди. На мне как всегда широкий свитер, вот только он после стирки растянулся — и горловина тоже, сделав вырез чуть более открытым, чем предполагалось. Теперь, если я его вовремя не поправлю, шерсть слегка открывает ложбинку между грудей.

Некомфортно, конечно, но мне сейчас не шиковать в таких вопросах. У меня всего два свитера...

Саид смотрит туда. Черт возьми, прямо в ложбинку. Почему-то я совершенно уверена, что сейчас он думает о том, что мои груди впечатались в его руку пару минут назад... Снова подкатывает дикая волна стыда и чего-то ещё, заливающая лицо краской.

Чувствую это по тому, как горит лицо.

— Ты целка, мелкая? — вдруг спрашивает он, совершенно меня нокаутируя.

Я набираю воздуха в лёгкие. Даже вдохнуть не могу нормально — получается урывками, рвано, хаотично, даже панически.

Молчу, выкручиваясь из его захвата на подбородке. Пытаюсь отступить на шаг, но он тут же перехватывает за талию.

Вздрагиваю, когда хрустящие купюры одним его небрежным движением оказываются в той самой ложбинке, зацепленными за край бюстгальтера.

— Даже если нужны деньги, мелкая, никогда не продавай себя... Волосы — это твоё достоинство. Нельзя его лишаться. Иначе так недолго продать и всё остальное... Любое твоё дело, любая работа должны быть достойными. Вот главный принцип жизни, чтобы к тебе относились как к человеку, а не вещи. Не тупи больше. Глупостей не делай.

Почему-то сейчас от этого его доминантно-поучительного тона меня начинает бить мелкая дрожь с примесью истерики.

— Ненавижу вот таких поучающих... — выдыхаю рвано. — С чего ты вообще решил, что можешь меня поучать?! Ты что, моралист или арбитр? Может, я уже давно проданная!

— Могу... Не продажная ты. На хрена тогда приходила ко мне за помощью? Могла бы не приходить. Бандюган бы пощупал твои упругие сиськи третьего размера, волосы бы ниже жопы на кулак намотал — и было бы тебе финансовое счастье...

Чувствую себя оплёванной. Точно так же, как когда тот самый бандюган приказывал мне смиренно ждать его у входа...

Резко выхватываю его подачки из белья и швыряю на пол.

— Сама как-нибудь разберусь! — и вот тут понимаю, что от ярости, наконец, и силы даже находятся на него посмотреть в открытую и не смущаясь.

Черта ему надо?! Он же типа даже меня не запомнил?! Пусть идёт и дальше тискает силиконовые задницы своих «стрессовых и изнурённых экологией» подруг!

— Не отсвечивай! — произносит одну из коронных типичных фраз вот таких вот волосатых самцов и разворачивается, бесцеремонно наступая на валяющиеся на полу купюры.

Дверь за ним хлопает, а я смотрю на бумажки, валяющиеся на полу веером, и понимаю, что там не триста долларов, а тысяча... Поджимаю губу в уколе отчаяния и обжигающего стыда... Эти деньги — почти треть необходимой суммы, чтобы остаться на своём месте... Хотя бы доучиться до конца первого курса — а там можно будет думать, куда перевестись. Сейчас-то меня точно под конец третьего триместра никуда не возьмут...

Только Бог знает, чего мне стоит собрать эти деньги с пола... Собрать и отнести в деканат в конверте.

Заношу начальнику курса и прошу передать Саиду Гаджиеву...

Глава 6

Волнение нервно пульсирует в горле. Если бы можно было сейчас испариться, я бы сделала это даже через боль. Нет, с этим тотальным унижением надо заканчивать. Ничего не могу сказать — Арсентьев-старший не был деспотом-работодателем — с чаевыми, сверхурочными и даже премией в конце месяца вышла нормальная сумма денег, которая даже показалась мне светом в конце туннеля в моей неразрешимой, казалось бы, ситуации с оплатой учёбы, но... если на чашу весов поставить липкую похоть его сынка, перевешивало в негативную сторону с лихвой. Не могла я это терпеть — даже три раза в неделю, когда инфант-наследник соизволял посетить ресторан для имитации бурной деятельности, не могла...

— А ведь симпатичный парень — породистый, высокий, скулы острые, взгляд нордический — прям вампир из Саги, а почему такой отталкивающий... — даже циничная Марго соглашалась, что Игорь неприятен. В этом всём своём мужском превосходстве, замешанном даже не на праве сильного, а на банальном и примитивном понимании, что «он может», антипатичный тип...

— Не знаю, Маргарит, — выдохнула я, с тоской повязывая выбеленный до блеска передник на униформе. — Даже рассуждать не хочу на тему того, почему он такой, а не сякой... Мне бы просто пережить этот день...

А переживать ведь было что...

У Игорька сегодня день рождения...

Тусу решено было провести в ресторане, полностью закрыв его под его друзей. Надо ли объяснять, о чём я думала с того самого момента, как узнала это пренеприятное известие...

Среди гостей обязательно будут ребята из института, которые могут меня узнать... Да что уж говорить, там может быть Тигр...

С того неприятного вечера, когда пришлось обслуживать столик Игоря с Ильёй, прошло чуть больше недели. Если первые дни я испытывала странные фантомные приступы — всё казалось, что дверь ресторана сейчас откроется и выйдет Тигр с осуждающим взглядом или в институте — всё боялась уткнуться ненароком в его грудь за очередным поворотом, то потом эти опасения сошли на нет... Его не было видно. Вообще. Уехал? Ответ, конечно же, подоспел от Верки — нашей заправской болельщицы ММА. Оказывается, были очередные соревнования, какой-то там промежуточный этап — и он участвовал...

Значит, уехал... Очень надеюсь, что ещё не вернулся или всё же не общается с Игорем... Потому что просто не представляю, как буду подавать ему еду с дрожащими от волнения руками...

И какого черта волнуюсь-то? Кто он мне? Что я ему должна?! Почему вообще его мнение как-то важно? Мы с ним на разных плоскостях, на разных полюсах этой Вселенной! Он небожитель, а я... я перебиваюсь... Как могу выживаю. И чувствую себя при этом не сильной, гордой и независимой женщиной, а жалкой... Вот такая печальная правда...

Ненавижу это состояние! И всё сделаю, чтобы никогда больше не нуждаться и ни от кого не зависеть, если вылезу хоть как-то к солнцу и доучусь... Профессия востоковеда прибыльная — это и знание редкого языка, и возможность работы за границей... Короче... нужно не сдаваться, Лизка... Не в Купавну же к бабульке возвращаться... Мне и о ней подумать надо... Она моложе не становится...

Именно с таким настроем и вывела себя в более-менее боевое настроение. Всё, пора... Надо идти в зал...

Пространство банкетного холла уже было изменено под запросы именинника. Сдержанный классический интерьер растворился в приглушённой игре света, а потом его и вовсе притушили — диджей занял место у импровизированного пульта, заполнив пространство чил-аут музыкой, стулья накрыли какими-то накидками, столы украсили в сдержанно-брутальном минимализме. Всё-таки дизайнеры умеют создать нужную атмосферу. Кто бы сказал, что ещё днём здесь обедали солидные мужчины со своими чопорными дамами под классическую музыку и в окружении американской классики...

— Просто перетерпеть... — пульсировало в голове. — Просто перетерпеть...

Гости собирались, музыка становилась всё громче, настроение — всё фривольнее.

Концентрация богатых парней и красивых девушек начинала зашкаливать.

До последнего удавалось держаться в тени — Марго сочувственно пошла на встречу и рокирнулась со мной — я стояла у кухни, на выдаче. Зал обслуживала она и ещё двое девушек.

— Черт, Лиз, — услышала сбоку голос хостесс Ольги, — Кирка порезала палец о нож для стейка, замени её быстро. Нужно второе горячее раздавать. Столики семь, пять и десять.

Времени отпираться и отмахиваться не было. Да и что я сделаю? Человек порезался. Бесчеловечно не подменить.

Взяла быстро поднос со стойки, направилась по заданному маршруту.

Чуть не споткнулась, потому что, конечно же, как назло, это был столик многоуважаемого именинника...

Басы били по перепонкам, компания оживлённо переговаривалась, пытаясь перекричать звук. Странные люди. Сами же заказывают музыку. В чём смысл сначала сделать так, чтобы перепонки вышибало в ушах от децибел, а потом из-за этого начинать рвать голосовые связки...

Ставлю блюда, не смотрю на гостей, стараюсь быть как можно более незаметной...

— Лизооооккк, — слышу даже через какофонию звуков. — А я заскучал... — поднимаю глаза, сглатывая нервный ком напряжения. В ту же минуту чувствую, как руки ложатся на мою талию и резко дёргают на себя.

Оказываюсь на стыке бедра и кресла Игоря. Мне неудобно, стыдно, душно...

Его пьяное дыхание мне в ухо, а потом по шее, вдоль линии роста волосков. Выкручиваюсь, как могу, но он сжимает слишком сильно, до спирания рёбер. Совершает несколько пошлых толчков бёдрами мне в ягодицы, словно бы имитируя что-то гадкое и постыдное.

— Ох, как неплохо будешь смотреться на моём члене, мышка... Ты такая маленькая, миниатюрненькая, сделаем вертолёт? — ржёт он, тут же провоцируя на пошло-похабную реакцию и своих дружков.

Я яростно вырываюсь, выкручиваюсь, как юла, пытаюсь хоть как-то спасти свою честь и достоинство. Если вообще это хоть как возможно...

Наши глаза на мгновение пересекаются во вспышках прожекторов софитов.

Злой взгляд. Злой и голодный.

Он давит и уничтожает.

— Посиди с именинником... мне сегодня можно всё... — хрипло выдыхает и целует за ухом.

Я снова дёргаюсь.

— Пустите... — тонет в темноте, басах и равнодушном пренебрежении окружающих.

Всем сейчас не до незаметной официантки.

Пытаюсь встретить в глазах сидящих за тем же столиком хоть один сочувственный взгляд — пустота.

Девицы смотрят оценивающе, насмешливо и... черт возьми, завистливо?

Парни — с откровенным сальным интересом и иронией.

Им интересно, какое дальше последует унижение, как смел окажется Игорь, как далеко он зайдёт...

В этот момент поднимаю глаза и утыкаюсь в того самого Илью, подходящего к нашему столику и умудряющегося всё это время разговаривать по телефону в этом царстве хаоса и шума.

Почти плачу, посылаю ему мысленный сигнал с мольбой о помощи.

Челюсть парня поджимается.

— Илюх, помнишь мою нимфу? Смотри, какой подарочек! — ржёт Игорь и в этот момент сжимает мою грудь.

Я начинаю яростно его отпихивать, но он не сдаётся, впадая ещё больше в агрессию.

Хватает рукой за шею, похабно прижимает вторую руку к моему рту, чем я пользуюсь и со всей силы его кусаю.

— С**ка! — орёт он и тут же привлекает к нам внимание и других. Даже в этом хаосе похоти наша борьба выделяется на общем фоне.

— Игорян, пусти её, — словно бы даже музыка звучит тише. Потому что каким-то образом я сейчас слышу голос Ильи, хоть он всё ещё стоит отдельно, в стороне, словно бы возвышаясь над нами... — Не стоит тебе с ней играться, поверь...

— Это почему же? — злобно цедит Игорь. — Самому понравилась...

— Эта девчонка не твоя... — давит Илья спокойно.

Сейчас я точно понимаю, что музыка вокруг разительно тише.

Очевидно, все поняли, что вокруг именинника какая-то нездоровая ситуация и максимально навострили уши. Сочувствуют? Просто снимают сливки для последующих сплетен?

Уж явно никто не рвётся помогать мне, выступая в роли благородного джентльмена...

Потому что урод продолжает яростно меня сжимать за талию, не давая возможности встать с его колен. И к своему ужасу я понимаю, как к моим ягодицам прижимается что-то твёрдое и каменное. Благодаря наветам Верки прекрасно понимаю, что это может значить...

— Ничья она, — говорит он с презрением и превосходством. — Была бы чьей-то, не облизывала бы тарелки посетителей и не бегала в фартуке, жопой крутя... Делала бы это дома у своего мужика, а не тут... в общественном пользовании...

То, как грубо и цинично он двумя фразами характеризует мою работу, напрочь отбивает желание даже деньги получить из кассы при расчёте, когда буду увольняться! А увольняться я буду обязательно! Прямо сегодня! Больше никогда не вернусь сюда и не надену этот проклятый костюм!

— Игорян, лады, отпусти телку! Что ты в ней нашёл? Серая мышь... Вон, посмотри, какие сочные красотки с нами, — вдруг просыпается отдалённое сочувствие у одного из сидящих псевдомужчин...

— А я не хочу силиконовую блядину. Я эту хочу!

— Перехочешь... — слышу вдруг низкий баритон и, совершенно не веря себе, поднимаю глаза снова.

Рядом с Ильёй сейчас стоит Саид.

Чёрная кожаная куртка, такая же футболка снизу, отросшая щетина, разлохмаченные волосы, руки в карманах.

Вальяжный, самоуверенный и злой.

Его взгляд медленно стекает с Игоря на меня.

Я дёргаюсь.

В нём столько презрения. Даже разочарования, черт возьми.

И оно бьёт по нутру — болезненно, до дрожи чувствительно...

— Выпусти её, — говорит он спокойно, снова переведя глаза на Игоря. — Я поздравить тебя пришёл вообще-то...

— Давай, Игорян, окажи честь нашему чемпиону! — вторит Илья.

В этот момент меня реально отпускают.

Так резко, что я даже спотыкаюсь и чуть не падаю. Если бы одна из девиц, сидящих рядом и до этого момента не проявлявших ни грамма участия, не подхватила за руку.

— Быстро вали отсюда, — говорит она тихо, убедительно смотря мне в глаза.

Дважды мне говорить не надо.

Даже не подумав о всё ещё лежащем на столе подносе, я быстро подбираюсь и несусь, как могу, расталкивая собирающихся на танцполе людей, к кухне.

Этим не знающим ни бед, ни проблем самцам сейчас до меня совершенно нет дела.

Саид и правда всем видом показывает, что он просто отмахнулся от меня на руках Игоря, как от назойливой мухи, которая помешала ему оказать мнимое уважение имениннику.

Посреди грудной клетки печёт — словно бы это настоящая сердечная боль.

Её природа хорошо мне понятна — я унижена. Унижена ситуацией, своим статусом, своей ничтожностью...

Слёзы стреляют из глаз, я бегу в подсобку и быстро пытаюсь собрать свои вещи и смотаться отсюда без объяснений.

Нервно дёргаю передник, но идиотский бант сзади на талии, который завязала Марго, не слушается. Узел слишком крепкий.

Чертыхаюсь, пытаюсь зацепить его ногтями, но с первого раза не получается.

В этот момент без стука открывается дверь...

Глава 7

— Выйди! — пытаюсь звучать твёрдо, но не получается.

Голос предательски дрожит.

Так, что даже коленки подкашиваются.

Мы с Саидом один на один в комнате. Только что он громко хлопнул дверью у себя за спиной, резко уменьшив пространство в помещении до размера спичечной коробки.

— Что ты здесь забыл, Саид?! Выйди, пожалуйста! — нервы сдают. Я нервно, до истеричных рывков дёргаю молнию сзади, но она заела намертво. Как назло.

Да и что я её дёргаю сейчас?! Я ведь не буду перед ним раздеваться.

Просто моё поведение — это проекция шока на всё происходящее!

— Что у тебя с Игорем? — спрашивает он, больно впиваясь в меня глазами.

Именно больно. Я ощущаю этот взгляд. Чувствую его физически.

Внутри нарастает напряжение и обида.

— Ничего у меня с Игорем. Он сын моего работодателя. Наглый отморозок, позволяющий себе вести себя отвратительно...

— Значит, дала повод...

Закатываю глаза от этой жуткой логики. Отвратительной шовинистической логики.

Наконец, оставляю молнию, больше её не дёргая.

Разворачиваюсь на него.

— Конечно, Саид. Женщины всегда дают повод... Для таких, как вы — всегда... Повод в том, что мы просто женщины? Те, кто не может за себя постоять? Мозолим глаза? Как ты там сказал — отсвечиваем? Прости, не могу сидеть в шкафу — мне нужно как-то жить... Как-то зарабатывать... У меня нет богатого папки, который всё это сделает за меня...

Он надвигается на меня, тут же сокращая расстояние до непозволительной близости...

— С твоей внешностью ты и правда провоцируешь, Лиза, — он пытается звучать здраво, но хриплый, яростный тон выхолащивает эти попытки. — Потому не удивляйся...

— И что же во внешности мыши такого «провоцирующего»? — едко отвечаю ему. — Что вам всем от меня надо?! Иду в общагу — лезут какие-то гадкие бандиты с похотливыми предложениями... Пытаюсь работать честно — получаю то же самое от не менее похотливых мажоров...

Он даже не слушает меня.

Тяжёлый тёмный взгляд сверху вниз стекает по моему лицу на губы.

И вдруг он берёт и трогает их своим пальцем. Вот так нагло, сводя на нет моё личное пространство. Просто берёт и давит на мои губы, приоткрывая их, касаясь ряда зубов.

— На хрена губы красишь, когда выходишь в зал — работать с мужиками?

— Это гигиеническая помада! У меня губы заветренные!

И это правда! Какая на фиг помада?! Это вазелин из аптеки за пятьдесят рублей! И вообще! Что он себе позволяет?

Всхлипываю, когда тяжёлая рука обхватывает мой затылок и притягивает к себе.

Он вжимает нос в мои волосы и нюхает.

Страшно...

— И часто он так тебя зажимает? Трогает... Тискает... — хрипит ещё на несколько октав ниже.

— Нет... — как идиотка, продолжаю оправдываться. — Пусти... пожалуйста... Это всё неправильно...

Хмыкает и заглядывает мне в глаза.

— А что правильно? Бегать в платье из порно перед самцами, которые хотят тебя трахнуть? Строить из себя невинную грешницу, которую хочется вые**ть каждому, кто её видит? Я говорил тебе — выбери более достойный способ заработка...

— Я с удовольствием бы последовала бы твоему совету, если бы меня кто взял на эту, как ты говоришь «достойную работу»! И я не вижу ничего недостойного в том, что я делаю! Я работаю честно! На износ! Устаю, как ломовая лошадь! Думаешь, это просто — сбегать с последних пар, стараясь сохранить нормальный учебный рейтинг, а потом в ночи тащиться по враждебному городу до общаги?!

— Сама себе противоречишь! Разве это достойно нормальной девушки?! Сама нарываешься на неприятности!

— Саид, — насилу выкручиваюсь из его рук. — Давай адекватно и объективно. Мне нужны деньги. Сильно. Я должна закрыть учёбу в этом году. У моей семьи этих денег нет. Стелиться под мужика я не пойду. И деньги, которые мне подачкой засовывают в лифчик, тоже не возьму. Здесь я зарабатываю. То, что этот отморозок ведёт себя, как гад, возмутительно. Очевидно, дальше я это терпеть не буду. Но и варианта засесть в общаге, не работая, я тоже не могу. Пойду в другое место. Всё равно. И буду идти снова и снова. Потому что мне нужно как-то держаться на плаву. Это первый и последний раз, когда я с тобой откровенничаю. Без жеманства и прикрас. Понимаю, что отчасти сама виновата, что так получилось — я попросила тебя о помощи и сама привлекла твоё внимание. Но хватит. Ты помог — на этом всё. Не нужно дальше лезть в мою жизнь.

— Сколько? — спрашивает он, опять совершенно меня не слушая.

— Что сколько?!

— Сколько нужно, чтобы закрыть учёбу?

— Я не возьму от тебя денег, — предвосхищая ход его мыслей, отталкиваюсь от него. — Даже не пытайся сейчас вывести на такое. Не пойдёт! Я зависеть от мужчин не буду!

Он раздражённо закрывает глаза и отступает. Словно бы с яростью борется.

— Ты что там себе придумала? — его тон злой и даже слегка высокомерный. — Сумму мне назови сейчас! Быстро, Лиза! Не выводи ещё больше. Поверь. Тебе не понравится!

— Шесть тысяч долларов, — скрепя сердце, отвечаю, отвернувшись.

— Сколько тут выходит в месяц?

— С учётом всех надбавок должно под девятьсот долларов.

— Ты здесь больше не работаешь. Это не предупреждение, а факт. Твой работодатель поставлен в курс дела, — говорит он убийственно холодно. Я только открываю рот, чтобы начать возмущаться, чтобы он не лез не в своё дело и что я вообще-то сама и так собиралась уйти, но это не его забота, как он накидывает приказов-констатаций сверху. — У меня есть менеджер Андрей. В его ведении мои бои, рекламные контракты и расписание. Ему нужен помощник. Тот, кто бы вёл записи, подстраховывал по бумагам. Отвечал на звонки. Короче, мобильный секретарь. Я тебя нанимаю. Работа двадцать четыре на семь, но с пониманием факта твоей учёбы. Будешь также заниматься моими личными делами — мне иногда сложно совмещать замуты с отцом, учёбу и бизнес без проёбов. Вот, будешь вести учёт всего. Даю тебе за это полторы тысячи долларов в месяц. Стабильный фиксированный оклад. Заплачу авансом, чтобы ты закрыла вопрос с учёбой и больше не искала себе левых замут. Завтра встретишься в офисе с Андреем. Он введёт в курс дела. Одеваешься прилично, усекла? Мне блядство не нужно в окружении.