Как приходит любовь…

– Вот это наша делянка. А там мой трактор.

Они пошли по усыпанной щепками, обломками коры и торчащими ветками земле гораздо медленнее, чем по лесу, но скоро и трактор, и домик, приткнувшийся с краю леса, и даже фигурки людей, переходящих от дерева к дереву, стали хорошо видны – стало понятно, что они делают.

Большие зелёные деревья дрожали под вгрызающимися в них, надсадно воющими пилами и падали, тщетно цепляясь за соседей. Их тут же обступали мужики с топорами, торопливо обрубали трепещущие ветви и переходили к следующему упавшему дереву. А к беззащитному обнажённому стволу подъезжал трактор, обвивал дерево металлической петлёй и тащил его на площадку, где лежали такие же нагие деревья. Сашка оглянулся назад: остался ли на месте лес, по которому они только что шли, или всё позади превратилось в эту огромную, искорёженную и утратившую красоту делянку…

Трактор вдруг остановился, и к отцу подошёл щупленький мужичок в испачканной мазутом майке.

– Привет, Вань.

– Здорово, тёзка.

– А ты чего, уже работать вышел? – спросил вертлявый Иван.

– Не. Мы с сыном на озере были, щук ловили, – сказал отец, опустив руку на Сашкино плечо.

– Твой, что ли?

– А то чей. Вот дай-ка мы с ним прокатимся, пока тебе делать нечего.

– Валяй. А я покурю в тенёчке.

Мужичок исчез за домиком, где под дощатым навесом возле бочки с зацветшей водой и пожарным щитом, набитым на дерево, стояла скамейка.

Отец положил мешок в тень возле стенки домика, подтолкнул Сашку в сторону трактора. Трелёвочник сладко пах горячим металлом и соляркой. Отец потеснился на сиденье, усадил рядом Сашку, положил его руки на рычаги, накрыл сверху своими.

– Вот сейчас и поедем.

Трактор взревел, дёрнулся и, гремя гусеницами, покатил вперёд.

– Теперь тяни рычаги, как вожжи, вправо, влево…

Отец убрал свои руки, и Сашка судорожно сжал вибрирующие рычаги, отчего правый отклонился назад и трактор повернул направо. Он торопливо потянул левый, и трактор круто развернулся влево.

– Не рви, – сказал отец. – Мягко тяни. Возьми сейчас немного правее, а то мужиков задавим.

Сашка осторожно потянул правый рычаг, и трактор плавно повернул вправо, объехал рубящих сучья мужиков.

– Отпускай! – скомандовал отец.

Он бросил рычаг. Трактор поехал в сторону леса.

– Бери ещё вправо, на место поставим, – сказал отец.

Сашка встал на дрожащий железный пол, потянул рычаг, уже не сомневаясь в послушности этой большой и сильной машины.

– Ну и как, нравится? – спросил отец, нажимая ногой на педаль, передвигая рычаг, отчего трактор замер на месте.

– Да, – кивнул Сашка, с неохотой вылезая из горячей кабины.

– Я тебя научу, – пообещал отец. – Сейчас Ваньке надо работать.

– Когда научишь? – спросил Сашка.

– Да вот как-нибудь приедешь со мной на целый день и покатаешься.

Отец помог ему спрыгнуть. Из-под навеса вышел Ванька, не спеша направился к ним. Цвиркнул через дыру на месте переднего зуба – плевок улетел далеко вперёд, – встал на гусеницу, обернулся.

– Щук-то хоть поймали?

– Поймали, – ответил отец.

– Поедем домой, покажешь.

Ванька залез в кабину, трелёвочник взревел и бодро покатил к очищенному дереву.

– Пойдём крапивы нарвём, – сказал отец и направился к дрезине.

Они перешли узкоколейку, по широкой тропинке прошли через небольшой низкорослый сосновый лес, перемежающийся зарослями можжевельника, и вышли к деревне. Была она совсем маленькой, с десяток домов, и пустынной.

Отец уверенно прошёл к ближнему дому, стоявшему чуть в стороне и выглядевшему поновее. На нём висела квадратная дощечка с тремя большими буквами «ОРС» и ниже, помельче, – «магазин». Он поднялся на вышарканное сапогами крыльцо и вошёл в распахнутую настежь дверь.

За деревянной, покрытой грязными пятнами стойкой на табурете сидела, подперев ладонями щёки, девушка. Перед ней лежала потрёпанная книга. Она подняла глаза, взглянула на вошедших.

– Здравствуй, Танечка, – весело произнёс отец, опустив руки на прилавок. – Замуж ещё не вышла?

– За кого?

Девушка встала, перекинула со спины на грудь большую толстую косу.

– Да за тобой вон все ребята гуртом ходят, а ты никак не выберешь.

– Они не за мной, они за вином приходят.

– Эх, был бы я помоложе…

– А и так в самый раз, – прищурилась Танечка, наклонилась через прилавок, отчего из-под цветастой блузки выглянули налитые белые груди.

– Значит, был бы не женат, – неожиданно смутился отец и подтолкнул Сашку вперёд. – Между прочим, это мой сын.

Татьяна скользнула взглядом по Сашке.

– Не похож.

– Похож, – не согласился отец. – Ладно, ты скажи, где у вас тут крапивы можно нарвать?

– Крапивы? – Она вдруг залилась смехом, похожим на перезвон колокольчиков. – Зачем тебе крапива?

– Да мы тут щук на озере наловили с Санькой. – Он посмотрел на сына. – А жарит же – боюсь, не довезу.

– А крапива зачем? Бить, что ли, щук будешь?

– А крапива как раз охладит.

– Никогда не слышала.

– Проверенное средство. Так есть крапива в вашей деревне?

– Да за магазин зайдите, я там видела.

– Пошли, Санёк.

За магазином действительно торчало несколько кустов крапивы, и отец, быстро и ловко прихватывая их под самый корень, наломал, сложил.

– Сходи попроси у тёти Тани какую-нибудь бумажку ненужную – обвернуть, чтоб руки не обжечь.

– Не пойду, – буркнул Сашка.

– Почему? – Отец пристально посмотрел на него.

– Не пойду, и всё.

– Как хочешь.

Он быстро взбежал на крыльцо, вошёл в магазин, прикрыв за собой дверь.

Пробыл он там довольно долго, вернулся с вырванными из книжки страницами, обмотал ими стебли.

– Ну что, пошли обратно?

Сашка кивнул.

– Может, тебе чего купить? – спросил отец. – Леденцов, а?

– Не хочу.

– Не хочешь – не надо.

Он поднялся на крыльцо, крикнул, не заходя в магазин:

– Бывай, Танюша – красивая коса.

Обратно шли быстро: отец сказал, что надо поторопиться, чтобы не держали из-за них дрезину.

И их действительно ждали. Уже на платформе они укладывали крапиву в мешок и перекладывали ею щук, мужики увидели улов и высказались кто как хотел. Пришли к единодушному мнению, что улов средний, но летом и такой редкость. Отец согласился, что не самая удачная рыбалка получилась, но он ещё свою десятикилограммовую выловит…

Солнце уже скатилось к крышам Сурикового хутора, было свежо и приятно. Они шли с отцом по темнеющим улицам, и неожиданно Сашка сказал:

– А она совсем не похожа на Таню.

– Кто не похож?

– Да эта, с косой… В магазине.

– Но её так зовут.

– В театре была Таня, у неё две маленькие косички.

– В театре? – вопросительно повторил отец и догадался: – А… ты о спектакле, который мы в Осташкове смотрели? Действительно, не похожа. Там совсем другая Таня…

И они замолчали.

…Мать облегчённо вздохнула, увидев их. Тут же взялась разделывать рыбу, перекрутила и даже пожарила на керогазе котлеты.

Сашка съел одну и пошёл спать, глаза уже сами собой закрывались.

Пионерское лето

Последнее пионерское лето Сашка провёл замечательно. Сначала его отвезли в Смоленск к маминому дядьке, отставному майору органов госбезопасности, который, выйдя на пенсию, организовал для родственников нечто вроде съезда на своей пригородной даче.

Сашке понравилась дача – большой деревянный дом с высоким крыльцом и узкой длинной верандой, стоящий в сосновом бору. Понравились и хозяева – дядя Гена, большой, широкий и весёлый, и тётя Тамара, в два раза тоньше его, задумчивая и незаметная, – и разновозрастные родственники. А со Славкой, младшим сыном дяди Гены, который был на полгода старше и на полголовы выше, они подружились.

Два дня взрослые отмечали знаменательное событие «обретения воли» (по выражению дяди Гены), чередуя застолье с походами на недалёкое озеро, где мужчины устраивали состязательные заплывы, а женщины вручали победителю венок из жёлтых кувшинок. Безмятежный сон на веранде или прямо у стены дома, в тенёчке, на разостланных старых шинелях хозяина, сменяли громкоголосые прогулки по бору в поисках заведомо не выросших грибов. В этих походах кто-нибудь терялся, и под дурманяще пахнущими соснами долго разносилось весёлое ауканье.

Пацаны тоже увязывались за взрослыми и чаще всего изображали неуловимых и незримых обитателей этого бора, тайно подглядывая такую заманчивую взрослую жизнь.

Спустя два дня, изрядно уставшие и помятые, не совсем протрезвевшие гости стали разъезжаться, и дядя Гена, страдая от нахлынувших вдруг пустоты и тишины в гулких комнатах, уговорил Полину оставить Сашку погостить.

– Пусть он у нас погостит. Мы тут пару дней побудем, а потом в город вернёмся. Я Саньку в крепость свожу, в театр. И на Днепре порыбачим.

– Действительно, пусть город посмотрит, – поддержал его Иван. – Будет что рассказать одноклассникам.

– Оставляй, Полечка, – присоединилась немногословная тётя Тамара.

– Ладно, – согласилась мать и стала наговаривать дяде Гене, чтобы никуда Сашку одного не отпускал. – Заблудится. Он ведь в больших городах не был никогда.

– Не волнуйся, Полюшка, ничего с этими басурманами не случится.

– Но только на недельку, не больше. Я хочу его в пионерский лагерь ещё отправить. Путёвку на вторую смену обещали.

– А наш не захотел. Мы его каждое лето отправляли на две смены. А в этом упёрся – сбегу, и всё… – пожаловалась тётя Тамара.

– Понятное дело, надоели ему пионервожатые, – хохотнул дядя Гена чему-то своему и тут же серьёзно добавил: – Переходный возраст, ничего не попишешь, на девчонок потянуло, а там ведь не дают попетушиться.

– Ну ты скажешь, – махнула рукой тётя Тамара. – Рано ещё.

И она ушла в дом.

– Не, наш на девчонок ещё не смотрит, – неуверенно произнесла Полина.

– Так я и поверил…

Дядя Гена подмигнул отцу, проводил гостей до калитки, махнул рукой ожидавшим в сторонке пацанам, издали пробасил:

– Остаёшься, Санёк, у нас. Иди с родителями попрощайся.

Прощание было недолгим и радостно-лёгким, после чего началась наполненная впечатлениями неделя.

Славку, казалось, знал весь город. Даже взрослые парни здоровались с ним, а среди сверстников он был бесспорным лидером. Днями они пропадали на са́жалке – заполненном мутной водой карьере, где когда-то брали щебень для строительства микрорайона. В промежутках между купаниями играли в карты или делали набеги в ближний сад. Сторож, седой крепкий мужик, вылезал из шалаша под старой яблоней, отборно ругался и ускорял шаг, поигрывая увесистой дубинкой. Пацаны неторопливо ссыпались с яблонь, подбирали упавшие яблоки и трусцой покидали сад. На сажалку сторож не совался.

Славка отбирал лучшие яблоки и нёс их загоравшим девчонкам, среди которых выделялась белокурая Ольга. Она была года на два старше их. Узкая талия, округлые бёдра и маняще вздымающаяся грудь делали её предметом внимания парней и мужчин. В ответ на подношение она ласково улыбалась Славке, но взглядом уже ощупывала прибывающих на берег, задерживаясь на хорошо одетых мужчинах. Славка к Ольге никого не подпускал.

У неё был и постоянный ухажёр, невысокий плотный боксёр Толя. Он уже работал и осенью собирался в армию. Появлялся возле сажалки вечером, неторопливо раздевался, аккуратно укладывая возле Ольги одежду, ставил начищенные туфли и, поигрывая выпирающими мускулами, неторопливо шёл к воде. Замирал ненадолго, потом вдруг делал резкое движение вперёд и почти без брызг нырял. Выныривал на середине сажалки и долго плавал в одиночестве, периодически приглашая Ольгу присоединиться. Та, приподнимаясь, махала смуглой рукой, но оставалась лежать в окружении подружек, гордясь, что такой видный и сильный парень увивается за нею.

Когда приходил Толя, Славка поднимал пацанов, и они возвращались в микрорайон, находя другие занятия. Чаще всего отправлялись болтаться по городу, выбирая каждый раз новый маршрут и по пути попивая газировку без сиропа – на большее чаще всего не хватало денег. Потом сидели в темноте на берегу безлюдной сажалки, обсуждали девчонок, и однажды Славка нарушил свой собственный запрет, сказав, что самая лучшая фигура у Ольги и что она обязательно будет его девушкой, и даже не девушкой, а женой. Пацаны стали говорить, что она старше и выше его, к тому же у них с Толькой всё на полном серьёзе, и, когда она окончит школу, а Толька отслужит, они сыграют свадьбу, – об этом уже все знают.

– Не будет свадьбы! – Славка вскочил на ноги и, как был, в сандалиях, брюках и рубашке, побежал в воду, споткнулся, упал, сбив о камни в кровь ладони, и тихо, но так, что всем стало не по себе, произнёс: – Или будет моя, или ничья…

В субботу утром дядя Гена объявил, что пришло время культурной программы. Но Славка наотрез отказался ходить по музеям, заявив, что ему там нечего делать, да и велик надо отремонтировать. Тётя Тамара тоже сослалась на свои дела, и они пошли вдвоём.

Из долгого и медленного знакомства с памятниками истории и архитектуры Смоленска Сашке запомнились больше всего тенистая прохлада парка возле красной крепостной стены и эскимо, которое купил ему дядя Гена. И ещё – изгиб быстрого Днепра, хорошо видный сверху. Дядя Гена сказал, что с рыбалкой не получится: лодки у него нет, а с берега ничего не ловится. Сосед, на которого он рассчитывал, уплыл в верховья Днепра за большой рыбой на несколько дней. Но зато в театр они обязательно сходят. И поэтому на обратной дороге они специально сделали крюк, дошли до площади, на которой стояло отличающееся от всех остальных здание театра. И тут дядю Гену ждало разочарование: собственный театр уехал куда-то на гастроли, а в гостях был приезжий, осташковский, и шла арбузовская «Таня».

– Может, ещё раз сходишь? – вопросительно произнёс дядя Гена. – И я заодно с тобой. В театре давно не был и эту самую «Татьяну» не смотрел.

Но Сашка покачал головой.

– Ну, как знаешь, – согласился дядя Гена, и они пошли домой.

По пути дядька купил пару бутылок пива, настроение у него улучшилось, и он стал убеждать Сашку, что это даже неплохо, что за один раз не удовлетворили все желания, – будет ещё повод приехать к ним в гости. А то, глядишь, после школы и учиться дальше надумает здесь в институте, и тогда уж будет время всё посмотреть.

Сашка охотно соглашался. Он нисколько не расстроился, потому что Славка сообщил, что они с пацанами идут пошататься по вечернему городу, и Сашка, отказавшись от глазуньи, настоятельно предлагаемой тётей Тамарой, выскочил вслед за ним на улицу.

Оказалось, в планах было посещение танцев в центральном парке.

В их маленьком городке тоже летом по вечерам за рекой проходили танцы, и в тихую погоду звуки духового оркестра доносились до их дома. Взрослые ребята во главе с Петькой Дадоном ходили туда, и, как правило, эти походы заканчивались драками с заречными. В начале лета, перед тем как уехать к родне в Ярославль, Вовка Короткий тоже пошёл с ними.

Сашка на взрослых танцах ни разу не был. На школьных вечерах он в основном простаивал у стенки, если только его не приглашала Надька Беликова. Танцевать с кем угодно ему не хотелось, а нравилась больше всех Катя, которая предпочитала всем остальным Кольку Жбанова и на белый танец приглашала только его. Пару раз Сашка приглашал Катю, когда Кольки не было, но она танцевала, отстранившись от него и не говоря ни слова. С Колькой же всё время о чём-то щебетала, улыбалась и прижималась, а Надька сказала, что по Катьке сохнуть даже не стоит: у них с Колькой настоящая любовь, как у Ромео с Джульеттой.

Про Ромео и Джульетту Сашка не читал. Минувшей зимой он прочёл «Трёх мушкетёров» и оба тома «Виконта де Бражелона…» Александра Дюма, каждый день после школы бегая через реку в городскую библиотеку, где в единственном экземпляре в читальном зале были эти книги. Там, обычно в одиночестве, и читал их, засиживаясь до закрытия. И был уверен, что Катя похожа скорее на мадам Бонасье, чем на какую-то Джульетту. Может быть, даже на Миледи. И в первом случае ему хотелось быть темпераментным д’Артаньяном, а во втором – рассудительным и не знающим жалости Атосом…

Танцплощадка была большой, освещённой со всех сторон мощными прожекторами. Под козырьком играл эстрадный оркестр. Народу было много, но большинство или стояли по сторонам площадки, или толпились перед входом, у которого, сурово нахмурясь, возвышались два мускулистых парня-дружинника с красными повязками, прикрывая собой худенькую, похожую на подростка женщину-контролёра.

Славка оставил ребят на аллее недалеко от входа, сам куда-то исчез и спустя несколько минут вернулся злой.

– Всё, пацаны, сегодня мы его проучим! – заявил он не терпящим возражений голосом.

– Кого? – поинтересовался Сашка.

– Недогадливый у тебя брательник, – сказал Герка, лучший Славкин друг, с первой встречи не испытывавший к Сашке симпатии. – Толяна учить будем, деревня.

– За что? – опять удивился Сашка.

Тут и остальные пацаны загомонили, загоготали, хлопая себя по животам, словно он сказал что-то очень смешное.

– Ладно, ты останешься, – прервал гогот Славка. – Отвечать за тебя…

– Ещё чего! – обиделся Сашка. – У нас тоже из-за девчонок дерутся. Только старшеклассники. И глупо это – ты же её не заставишь с тобой дружить.

– Мал ты ещё, – отрезал Славка, не вдаваясь в разъяснения, и повернулся к остальным: – В общем, так, пацаны, ждите меня на скамейке. – Он махнул рукой в глубину аллеи, где было потемнее. – Я скомандую, когда начинать.

Сашка обиженно стоял в стороне. Хотел напомнить Славке, что он старше всего-то на полгода, а то, что выше ростом, ничего не значит, он ещё догонит. Но тот стремительно исчез.

Обида не проходила. Подумал, может быть, пойти домой, но отогнал эту мысль: все тогда решат, что он струсил. Хотя драться, тем более бить одного, не хотелось. Ему доводилось участвовать в уличных драках с теми же заречными или леспромхозовскими, забредавшими на их территорию, суматошных, громких, жестоких, когда в ход шло всё, что подворачивалось под руку, но после них кроме шишек и синяков всегда возникала жалость и к себе, и к такому же побитому противнику. К тому же мушкетёры признавали честный поединок, и Сашка считал, что, если Славке так хочется, он должен подраться один на один с Ольгиным ухажёром. Конечно, в этом случае шансов у Славки никаких, но зато это будет честное поражение.

Пока ждали Славку, чуть несколько раз не сцепились с другими пацанами, а один раз даже пришлось убегать от дружинников, привлечённых эмоциональными Геркиными инструкциями, подкреплёнными наглядными действиями, как вести себя в будущей драке.

Наконец в светлом конце аллеи появилась Ольга с подругой. Они приближались, весело переговариваясь и пританцовывая, чуть в стороне неторопливо вышагивал Толька, а следом крался Славка. Как раз возле ожидавших пацанов он опередил болтающих подруг и встал перед Толькой.

Тот чуть не налетел на запыхавшегося Славку, удивился:

– Ты чего?

Герка глянул на пацанов, сделал пару шагов вперёд и встал рядом со Славкой.

– Они пусть идут, – неожиданно охрипшим голосом произнёс Славка, не глядя на девчонок.

– Рита, пошли, – неуверенно произнесла Ольга, подхватывая подругу под локоть и проходя между ребятами. – И ты, Толь. Обещал же проводить? – неожиданно просительно, остановившись и с нескрываемым любопытством глядя на Славку, произнесла она.

– Я вас догоню, – отозвался Толька и, выждав, когда подружки немного отойдут, с угрозой произнёс: – А ну, мелюзга, отбрызни.

И тут неожиданно для себя Сашка встал рядом со Славкой, вдруг ощутив их кровное родство и видя в широкоплечем боксёре собственного соперника – Кольку Жбана.

– Это мы мелюзга? – выплеснул он нерассосавшуюся обиду. – Оставь в покое Ольгу, она не для тебя.

– А ты ещё откуда такой?

Толька стремительно выкинул вперёд руку с жёстким кулаком, и Сашка не понял, как он очутился на земле. И уже снизу он видел сталкивающиеся, переплетающиеся ноги и тела, слышал разноголосый, нечленораздельный и невоспроизводимый крик, а потом вскочил, уступая место то ли Герке, то ли ещё кому, и рванулся в гущу тел, в центре которой должен был находиться Толька. Но вдруг оттуда что-то вырвалось, побежало по аллее, и следом разнеслась прерывистая дробь милицейского свистка…

– К сажалке! – услышал он Славкин голос и побежал следом за ним в темноту, под деревья, понимая, что может заблудиться в этом незнакомом ему месте, и стараясь не отстать от пацанов, подгоняемых пугающей трелью и громыханьем тяжёлых ног. Может, оттого умудрился даже обогнать всех, не спуская глаз со Славкиной спины.

Наконец трель затихла, освещённая аллея осталась далеко позади, Славка замедлил бег, остановился, поджидая остальных. Сплюнул, потрогал челюсть, спросил шумно дышащего Сашку:

– Цел?

Тот не успел ответить – подбежавший Герка лихо цвиркнул, произнёс с присвистом:

– Зуб, зараза, выбил.

– Совсем? – зачем-то уточнил Славка.

– Не, – радостно отозвался тот. – Сломал. А он у меня слабый был, я им орехи щёлкал. Но зато я ему по шнобелю врезал.

Подбегавшие пацаны падали на траву, наперебой рассказывая, кто куда попал.

– Брательник у тебя ничего, – сказал вдруг Герка. – Не трус.

Из темноты донеслись голоса. Кто-то интересовался, стоит ли идти дальше, и враз примолкшие пацаны разглядели невдалеке смутные тени дружинников. Славка поднял руку, махнул вперёд, и они молча, друг за другом, стараясь не шуметь и задыхаясь от невысказанных впечатлений, побежали в сторону дыры в кирпичном заборе, через которую ближе всего было к сажалке…

На следующий день за Сашкой приехала мама. Сашкин синяк и Славкину вспухшую губу они списали на вечернее неудачное ныряние в сажалку, испачканную одежду – на товарищескую борьбу, за что всё равно получили взбучку: дядя Гена явно не поверил. Лишь спустя несколько месяцев Сашка узнал, что Толька пацанов по одному так и не изловил, потому что через несколько дней его отправили на спортивные сборы, а потом – на соревнования, и вернулся он только в сентябре. Пацаны уже ходили в школу, а он работал, потом его забрали в армию, и он укатил на Балтийское море, так как сам захотел служить на подводной лодке. Славка стал гулять с Ольгой, отгоняя от неё желающих закадрить. Она даже позволяла ему поцеловать себя, хотя считала маленьким. Об этом Сашка узнал в свой зимний приезд в Смоленск…

…Пионерский лагерь, где он провёл почти весь август, находился в сосновом бору, в сорока километрах от их города ниже по течению. Сашке не понравился режим, минутное купание в отгороженной сеткой реке, ежевечерняя долгая перекличка возле флага, сопровождаемая беспощадными укусами комаров.

Понравился сухой, остро пахнущий смолой бор. Недалеко от лагерной территории, на берегу реки, в одну из самовольных отлучек они с Витькой Заречным, с которым он подружился, нашли заросшие окопы. Здесь наши солдаты в самом начале войны долго держали оборону и все до одного погибли – об этом им рассказал директор лагеря. Пацаны облазили их, нарыли немало гильз и обязательно нашли бы ещё что-нибудь более существенное, если бы не надо было делать это тайком и смена длилась бы дольше.

А ещё Сашке понравилась пионервожатая Лика, она училась в педагогическом институте в Смоленске. У неё были лучистые глаза и мелкие ямочки на щеках, когда она улыбалась. Лика выделяла его, позволяла нарушать режим и на прощальном костре увела за домики, учила целоваться…

Вернувшись из лагеря, Сашка вместе с Вовкой Коротким, уже приехавшим из Ярославля, хотел сходить на городские танцы, но тот его отговорил, объяснив, что одному или вдвоём лучше на той стороне не появляться и тем более девок заречных не приглашать, потому что небитым потом не уйдёшь, а если уж идти, то вместе со взрослыми парнями. Но те всё никак не могли собраться, и в конце концов желание перегорело.

Пару раз они сходили вдвоём на дадоновской лодке вверх до Ястребской головки на рыбалку, но поймали совсем мало. Потом Вовкин отец, вернувшись с заработков, взялся ремонтировать сарай и заставил Вовку ему помогать.

Катя тоже на лето куда-то уехала. Сашка каждый вечер прогуливался возле её дома и однажды столкнулся с Беликовой: она за лето сильно изменилась, почти догнала его ростом, хотя ещё весной была на полголовы ниже, грудь у неё стала оттопыриваться, а коричневые от загара ноги приобрели округлость. Но самое главное – в её глазах появился странный блеск, а большие яркие губы теперь всё время чему-то улыбались.

Беликова встрече обрадовалась, сообщила, что Катя ещё не приехала из Подмосковья, у неё там родня, рассказала, что всё лето провела с отцом: ездила с ним и в Псков, и в Новгород, помогала восстанавливать старые картины – и теперь знает, куда пойдёт после школы учиться, и вообще было так интересно, с ними ездили студенты-практиканты, будущие художники, очень талантливые, весёлые… А почему он такой грустный? Плохо отдохнул?.. Ну почему, в пионерлагере тоже можно отдохнуть, хотя, конечно, режим, дисциплина – занудно. Другое дело – вот так, как она: новые города, встречи…