Золотое дно.

Глеб наблюдал за этим обменом репликами, как за партией в теннис — его взгляд перескакивал с одного собеседника на другого. Потом он резко перебил:

— Андрей Николаевич, я предлагаю вам конкретику. Если вы считаете, что моя компания нарушила лицензию — выпишите штраф. Мы его оплатим. Если вы хотите отозвать лицензию — подавайте иск в арбитраж. А тратить время на разговоры о спутниковых снимках — это, извините, несерьёзно.

Савельев не спешил. Он полистал папку дальше, перебирая листы с нарочитой неторопливостью. Затем поднял глаза на Глеба.

— Хорошо, Глеб Евгеньевич. Поговорим о другом. О редкоземельных металлах. В частности, об осмии.

Он сделал паузу, поднял взгляд на Глеба — пристальный, сканирующий, будто пытался проникнуть в самые глубины его мыслей.

— Ваши партнёры из Казахстана используют осмий‑187 в технологическом процессе. Металл, который в России имеет особый статус. Оборот его — под госконтролем. Случайно не знаете, откуда он берётся у них в таком количестве?

Глеб выдержал паузу — ровно столько, чтобы показать: он обдумывает ответ, а не боится. Его пальцы слегка постучали по подлокотнику кресла, затем он выпрямился и расправил плечи.

— Андрей Николаевич, — начал он спокойно, — в нашей стране добыча и продажа редкоземельных металлов не запрещена. Более того — по некоторым позициям мы являемся мировыми лидерами.

Он чуть наклонился вперёд, глядя прямо в глаза следователю.

— Другое дело, что технологии добычи и аффинажа этих металлов — сложные и очень затратные. Не каждая компания может себе это позволить. Мои казахстанские партнёры — могут. И делают это абсолютно легально. В рамках местного законодательства.

— А в рамках российского? — уточнил следователь, чуть прищурившись.

— В рамках российского, — Глеб развёл руками, демонстрируя открытость, — у меня нет претензий. Я покупаю готовый продукт — золото 999‑й пробы. Каким образом оно получено — это вопросы к аффинажным заводам. Я не контролирую их технологии.

— Но вы их финансируете.

— Я покупаю услугу, — жёстко поправил Глеб, и в его голосе прозвучала сталь. — Как любой другой клиент. И не несу ответственности за производственные ноу‑хау завода.

Савельев записал что‑то в блокнот, захлопнул его с тихим щелчком и откинулся на спинку стула. Помолчал, изучающе глядя на Глеба.

— Вы уверены, Глеб Евгеньевич что не скрываете от государства сведения особой важности?.

— Я знаю законы, Андрей Николаевич. И у меня хорошие адвокаты.

Адвокат, услышав это, поднял голову от блокнота и коротко кивнул, едва заметно улыбнувшись уголком рта.

— Андрей Николаевич, если у вас нет больше вопросов по существу — мы закончили.

Савельев закрыл папку, провёл ладонью по её поверхности, разглаживая несуществующие складки. Посмотрел на Глеба долгим, изучающим взглядом — в нём читалось что‑то среднее между уважением и угрозой.

— Пока всё, Глеб Евгеньевич. Но это не последняя наша встреча.

— Я в этом не сомневаюсь, — Глеб поднялся, поправил пиджак, оправил лацканы. — Держите меня в курсе. Всегда рад конструктивному диалогу.

Он вышел, чеканя шаг. Адвокат последовал за ним, бросив на Савельева короткий, многозначительный взгляд.

Коридор прокуратуры, 11:30

В коридоре, когда дверь закрылась, адвокат тихо сказал:

— Глеб Евгеньевич, советую подчистить концы, вы понимаете о чём я говорю — Громов слегка наклонил голову, ожидая реакции - и провести внутреннее расследование, бумага всё стерпит, а нам будет чем прикрыться.

Глеб остановился. Посмотрел на адвоката долгим взглядом — изучающим, оценивающим. В этом взгляде читалась борьба: гордость против осторожности, уверенность против расчёта. Потом кивнул:

— Хороший совет, Виктор Леонидович, гонорар вам сегодня перечислят.

— Я буду держать руку на пульсе, — произнёс адвокат уверенным тоном. — Все новости сразу вам.

— Рассчитываю на вас, — Глеб кивнул и пошёл к выходу ровно и уверенно, но в груди что‑то сжималось и появилось чувство приближающейся опасности.

В машине, уже на заднем сиденье, он закрыл глаза и стал анализировать слова следователя, медленно и педантично.

«Осмий. Откуда они узнали про осмий? Кто слил?»

Магадан, 1997 год

Третий партнёр. Самый опасный.

Вадим Корецкий пришёл не с деньгами — с властью. Полковник ФСБ, уволенный за злоупотребления, но сохранивший связи. Он предложил Глебу крышу: таможня, лицензии, разрешения. В обмен — двадцать процентов.

Глеб согласился. У него не было выбора — без крыши его бы сожрали конкуренты или посадили.

Два года они работали молча. Вадим решал вопросы с контролирующими органами, Глеб платил. Но Корецкий оказался жадным — через два года он захотел не двадцать, а пятьдесят процентов.

— Иначе, — сказал он в кабинете Глеба, поигрывая золотой зажигалкой. Его пальцы медленно крутили крышку, глаза смотрели холодно, оценивающе. — Твой бизнес станет моим. А ты сядешь за уклонение от налогов.

— Подумаю, — ответил Глеб. Его голос звучал спокойно, но внутри всё сжалось. Он кивнул, будто соглашаясь, но в голове уже крутились варианты.

Он думал три дня тщательно взвешивая шансы, потом позвал Тимофея.

— Нужно убрать Корецкого или он нас сожрёт, — сказал Глеб, глядя в глаза своему начальнику охранны. Его пальцы сжались в кулак, потом медленно разжались. — Осторожно, чтобы ни у кого не возникли сомнения.

— Понял, — кивнул Тимофей. Его лицо оставалось бесстрастным. — Сделаю!

Убийство оформили как несчастный случай: Корецкий упал с лестницы в собственном доме. Черепно‑мозговая травма, несовместимая с жизнью. Следствие длилось два месяца, потом дело закрыли.

— Спился, бедолага, — говорили соседи качая головой. — С лестницы рухнул пьяный.

Глеб присутствовал на похоронах. Скорбел. Крестился. Его лицо было печальным, почти скорбным, безупречная игра лицемера для сочувствующих окружающих.

А после, он забрал связи Корецкого и стал платить напрямую, за информацию, разрешения и прочие услуги.

Схема с вывозом золота родилась в 98‑м.

- У нас проблемы с таможней, Глеб Евгеньевич - заявил Соловьёв сжимая папку в руках - слишком много хотят, да и лишние вопросы задают. На конвой участились нападения...

— Я подумаю - задумчиво произнёс Глеб глядя в окно на рудник «Северный» и через три дня полетел в Казахстан. Заключил договор с небольшим заводом.

Первая партия руды была небольшой, всего триста тон с которой они получили всего 500 килограмм и она ушла в Швейцарию, тихо и без проблем.

Глеб получил пять миллионов долларов на счета в Цюрихе и понял: эта схема будет работать годами.

Она и работала, до сегодняшнего дня.

Москва, ресторан «Beluga», 14:30

Кремлёвские крыши покрывали крупные снежинки, Марго Ельская сидела за столиком у окна и наслаждалась обедом, пробуя салат с осетриной. Она думала о Глебе, в последнее время он был каким то напряжённым и отстранённым, и это её беспокоило. Она отпила цитрусовый чай и взглянула на высокого, полноватого мужчину который остановился возле её столика.

— Свободно? — спросил он с лёгкой улыбкой в которой не было ни теплоты, ни искренности, только расчёт.

— Зависит от того, кто спрашивает, — ответила Марго, не поднимая глаз.

— Аркадий Бельский, — мужчина сел без разрешения. Он небрежно положил ладонь на край стола, будто помечая территорию. — Председатель совета директоров «Русдрагметалла».

Марго его узнала. Он был главным конкурентом Верховского.

— Чем обязана? — насторожено спросила она, поставив кружку на стол. Её глаза встретились с его — проницательными.

— Я наслышан о вас, Маргарита, — Бельский расслабился в кресле и заказал официанту виски. Он откинулся на спинку, скрестил ноги и положил руки на подлокотники — Вы умная, красивая, амбициозная и к сожалению работаете на человека, который не ценит таких сотрудниц.

— Переходите к делу, — отрезала Марго, она выпрямилась и расправила плечи.

- А вы мне уже нравитесь, Маргарита - усмехнулся он и подался вперёд - вы смелая женщина, раз столько лет работаете на Верховского — Бельский наклонился ближе и понизил голос. Его глаза сверкнули. — Я предлагаю вам тридцать миллионов долларов.

- Какая щедрость! - перебила его Марго звучно цокнув языком. Внешне она была спокойна, но внутри всё сжалось от напряжения.

- Вы на корабле, который сейчас идёт ко дну - заявил Бельский спокойным тоном - я вам предлагаю ускорить этот процесс и ещё заработать неплохие чаевые.

— Вы закончили? — спросила она с каменным выражением лица. Взгляд оставался твёрдым, но в глубине души нарастала паника.

— Подумайте, Маргарита, — Бельский откинулся на спинку. Он взял бокал виски, сделал глоток, не отрывая от неё взгляда. — Верховский не вечен. А его методы работы давно устарели. Он из девяностых, а на дворе двадцать первый век.

Марго встала. Поправила пиджак — медленное, нарочито спокойно и посмотрела на Бельского сверху вниз. В её глазах читалось презрение, но и страх — едва уловимый, спрятанный глубоко за маской равнодушия.

— Ваше предложение мне не интересно — сказала она вздёрнув подбородок. — всего доброго.

- Если надумаете, Марго, звоните! - усмехнулся Бельский с прищуром глядя ей в глаза.

Она развернулась и вышла из ресторана. Бельский смотрел ей вслед с холодной язвительной ухмылкой.

— Пешка, — сказал он и отпил виски. — Но нужная.

Марго села в машину и выдохнула, судорожно обдумывая разговор.У неё было два вопроса «С чего он решил, что они тонут и стоит ли сообщать об этом Глебу!»

Она завела двигатель. Машина тронулась с места, унося её прочь от этой западни.

Бизнес- центр «Золотой Стандарт», кабинет Глеба, 20:00

Глеб сидел в темноте и смотрел на огни Москвы за окном и перебирал в уме детали сегодняшнего допроса.

«Почему вызвали именно сейчас? Кто дал показания? Кто крыса?»

Дверь открылась без стука. Вошёл Тимофей Соловьёв — коренастый, с лицом, покрытым шрамами, и бездушными глазами человека, который видел смерть слишком близко.

— Глеб Евгеньевич, — сказал он, закрывая дверь. Его голос звучал ровно, без эмоций. — Есть разговор.

— Валяй, — Глеб не обернулся. Его пальцы барабанили по подлокотнику кресла.

— Марго сегодня обедала с Бельским. В «Белуге». Вот фото отчёт - он протянул снимки.

Глеб не изменился в лице. Ни один мускул не дрогнул. Только пальцы на мгновение замерли, сжав цветные фотографии.

— О чём говорили?

— Он ей предложил тридцать миллионов баксов, чтоб потопить холдинг - отчеканил Соловьёв - она отказалась и ушла.

— Ясно, — кивнул Глеб и повернулся к Тимофею окинув его нечитаемым взглядом — Продолжайте следить, рано или поздно она пойдёт на сделку.

Тимофей посмотрел на него с удивлением:

— Может уберём её и концы в воду, зачем нам эти проблемы - возмутился Тимофей нахмурив брови.

— Паранойя — это не болезнь, Тимоха. Это единственное, что даёт нам возможность оставаться живыми. Убрать мы всегда успеем... Продолжай.

— Есть ещё одно, — Соловьёв кашлянул в кулак. Его пальцы слегка сжали край пиджака — Насчёт партии. Та, что в Находке. Там левые люди появились, крутятся, вопросы задают. В таможне начальника сменили. Как бы чего не вышло!

Глеб помолчал. Его взгляд снова устремился в окно, будто искал там ответ.

— Приостанови отгрузку, понаблюдайте, там решим. - произнёс Глеб задумчивым тоном - и ещё... у нас крыса завелась сливает информацию по осмию. - он поднял глаза и пристально посмотрел на собеседника - есть предположения... кто?

- О нём знает узкий круг, у нас строгая секретность - оторопел Соловьев заметно напрягаясь - вы, я, Маргарита, Сергей, трое учёных из лаборатории, эксперт, ну и казахи.

- Надо найти и закрыть рот, при обыске в управляющей компании точно документов по переработке не было? - Глеб прищурил глаза пытливо глядя на собеседника.

— Точно нет, лично проверял - заверил Тимофей - я разберусь!

- Только не затягивай - произнёс Глеб с нажимом - всё, иди - кивнул и отвернулся к окну. созерцая чёрное небо.

ГЛАВА 7. Удавка.

Москва, фитнес-клуб «Прайд», 18:30

Сергей припарковал серебристый «Porsche» на своём обычном месте. Неторопливо вышел, хлопнул дверцей будто поставил точку в конце утомительного дня.

Он открыл багажник и достал спортивную сумку. Пальцы на мгновение замерли на молнии — он провёл подушечками по шероховатой поверхности, мысленно настраиваясь на тренировку. Взгляд скользнул по парковке, отмечая привычные детали.

Рядом, с визгом шин и резким скрипом тормозов, втиснулась старенькая белая «Тойота». Карина выпорхнула из машины, словно птица, вырвавшаяся из клетки.

Ветер подхватил её длинные каштановые волосы, взметнув их за спиной, как знамя. Карие глаза сверкали — в них горел азарт, почти вызов. Быстрым движением она поправила ремешок сумки на плече, резко наклонила голову, поймав взгляд Сергея, и решительно шагнула вперёд.

— Привет, — сказал Сергей взглянув на её машину. — Я смотрю, бампер ты уже починила?

Он нажал кнопку на пульте и багажник закрылся с глухим щелчком.

— Бампер — да, — произнесла она, выдерживая паузу. — А вот сердце — нет.

Она шагнула ближе, сознательно нарушая невидимую границу его личного пространства. Движение было продуманным: не резкое, но уверенное. Улыбка коснулась лишь уголка губ — сдержанная, едва заметная, словно она взвешивала каждое своё действие.

— Тебе его кто‑то разбил? — спросил Сергей, чуть понизив голос, и склонил голову набок.

— Хочешь склеить? — Карина лукаво прищурилась, уверенно шагая рядом.

Сергей чуть приподнял бровь, давая понять, что игра ему понятна, но не интересна.

— Ты каждый день тренируешься? — Карина посмотрела на него с любопытством и кокетливо поправила прядь волос, упавшую на лицо.

— Когда как, — ответил Сергей, открывая перед ней дверь клуба. Движение вышло автоматическим, вежливым, но без намёка на заинтересованность. Он чуть кивнул в сторону входа. — По настроению.

Они вошли в просторный холл. Запах кожи и цитрусового ароматизатора ударил в нос, смешавшись с гулом голосов..

— Ты давно занимаешься боксом? — спросила Карина, останавливаясь у двери в мужскую раздевалку. Она слегка прикусила губу, будто сомневаясь, стоит ли задавать вопрос, но тут же выпрямилась, стараясь выглядеть непринуждённо.

— Ты как журналист интересуешься? — Сергей прищурился, уголок рта чуть дрогнул, будто он едва сдерживал усмешку, а пальцы непроизвольно сжали ремни сумки.

— Нет, — она покачала головой, и прядь волос снова упала на лицо. Карина машинально откинула её назад, чуть нахмурившись. — Мне просто любопытно, чем ты себя мотивируешь.

— С детства, — коротко бросил Сергей. Он потянул ручку двери, чуть сильнее, чем нужно, будто хотел поскорее разорвать этот пустой разговор. — Извини, мне пора.

И скрылся за дверью, даже не взглянув на неё.

— Чёрт, — прошептала Карина, закатив глаза. Плечи невольно опустились, улыбка погасла, сменившись выражением досады. Она резко выдохнула, пытаясь пережить очередное фиаско.

Она развернулась и зашагала к спортивному бару, возмущённо цокая каблуками по кафелю. Каждый шаг отдавался в голове: «Опять мимо. Он что железный? Чёртов мажор!».

«Уловка с аварией не сработала, — думала она, усаживаясь за барную стойку. — Приходится поджидать его, выслеживать, мелькать перед глазами, словно я дешёвка. А он даже на кофе не пригласил. Ну ничего, я терпеливая. Я умею ждать».

Карина заказала зелёный чай и доставала телефон из кармана куртки. Экран высветил заметки — досье на семью Верховских. Она знала о них почти всё: Глеб — золотой король, Наташа — терпеливая жена, Сергей — наследник, правая рука отца, Дмитрий — второй претендент на империю, Александра — лондонская графиня, Катя - разбалованная мажорка.

«Напишу сенсацию. Разоблачу коррупционные схемы. Аванс уже получен — осталось только докопаться до фактов. А этот красавчик он ключ к моему успеху и возможно в высшую лигу. Надо лишь подобрать правильный подход и тогда... », — Карина отпила чай. Стало горько — то ли от вкуса, то ли от осознания, что путь к цели будет долгим и тернистым. Она ожидала быстрой победы, когда таранила его машину.

Она сжала чашку крепче и посмотрела в окно. Вечерний город мерцал огнями, но Карина видела не их, а ту девочку из глубинки мечтающую стать журналисткой.

Нерчинск был из тех мест, где время течёт медленнее, а новости узнают не из ленты, а от соседки по подъезду. Она уехала оттуда, чтобы стать частью чего‑то большого, и журфак виделся ей стартовой площадкой к настоящей, яркой жизни.

Первые недели она жадно впитывала столичную суету, ей нравилось даже то, как резко гудят клаксоны и как быстро все куда‑то бегут. Но спустя три месяца эта бешеная гонка перестала казаться романтичной. Она начала замечать, как легко здесь жертвуют чужими мечтами ради своих, как улыбка может скрывать расчёт, а дружба — быть просто удобным союзом. И однажды, стоя в переполненном вестибюле университета, она вдруг отчётливо поняла: в этой столице выживает только тот, кто идёт по головам. Эта мысль ударила по вискам, как резкий порыв ветра, и оставила после себя неприятный, металлический привкус.

Когда она закончила университет, её дни начинались одинаково: кофе на ходу, наушники, в которых вместо музыки — собственные заметки к питчам, торопливый шаг по мокрому асфальту. Она была одной из многих — неизвестной журналисткой, которая верила, что сегодня всё получится.

С утра она сидела в приёмной какого-нибудь телеканала — на жёстком пластиковом стуле, который будто специально ставили так, чтобы никто не задерживался. Редактор мельком взглянув на её портфолио, кивал, будто отмечая пункт в списке, и произносил ту самую фразу, которую Карина уже знала наизусть: «Мы сохраним ваши контакты. Если вы нам понадобитесь, мы вам сообщим». Голос у него был не злой, не равнодушный даже — просто рабочий, как у кассира, пробивающего чек.

Потом был продюсер на независимой студии — он слушал её идею про серию репортажей о городских окраинах, кивал, делал пометку в телефоне, а в конце снова выдавал эту дежурную формулу. И ещё одна встреча, и ещё. В каждом офисе пахло одинаково: кофе, пылью, бумагой и чужим успехом, до которого никак не дотянуться.

Почти полгода она блуждала в полумраке неизвестности: снимала, выкладывала, ждала хоть какого‑то отклика, но её работы тонули в бесконечной ленте, теряясь среди тысяч похожих кадров. Каждый новый пост казался шагом вперёд, а на деле оборачивался ещё одним тихим провалом.

И вдруг судьба подкинула ей случайный, почти нелепый шанс. Она снимала что‑то своё, отвлечённое, и в кадре мелькнул он — известный политик, уважаемый, почти неприкасаемый. Только вот окружение у него было совсем не парадное: тёмный переулок, напряжённые лица, разговор, который явно не предназначался для чужих глаз. Она выложила видео, не придав ему особого значения, просто как часть городской хроники.

Реакция оказалась оглушительной. А следом пришли и деньги — солидная сумма за удаление ролика. Не за публикацию, не за эксклюзив, а именно за молчание. Стоя перед экраном и глядя на уведомление о зачислении, она вдруг увидела всю картину целиком. И поняла: в этом мире чужие тайны — самый ходовой товар. Грязное бельё богатых и знаменитых, оказывается, стоит дорого. И она готова была его раскапывать.

Москва, бизнес-центр «Золотой Стандарт», кабинет Глеба, 19:00

Глеб сидел в кожаном кресле, закинув ногу на ногу, и внимательно просматривал показатели за квартал по добыче и реализации. Он не поднял головы, когда в кабинет вошла Марго.

Она остановилась у порога, поправила юбку резким, нервным движением. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот‑вот выскочит из груди, но внешне она оставалась спокойной и уверенной.

— Глеб, мне нужно тебе кое‑что сказать, — произнесла Марго, делая шаг вперёд.

— Валяй, — он перевернул страницу, не отрывая взгляда от цифр.

— Вчера я обедала в «Белуге», — она сделала многозначительную паузу, глубоко вдохнула и продолжила — Ко мне подошёл Аркадий Бельский.

Глеб не изменился в лице. Даже бровью не повёл, лишь пальцы на мгновение замерли, а потом возобновили свой ритм.

— И? — коротко бросил он, всё ещё не поднимая глаз.

— Предложил тридцать миллионов долларов, — Марго сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. — За информацию. За то, чтобы помочь ему потопить тебя.

Глеб наконец отложил отчёт, медленно поднял голову и посмотрел на неё в упор. Взгляд был тяжёлым, сканирующим — будто просвечивал насквозь и проверял каждое слово на фальшь. Губы чуть сжались, выдавая напряжение, которого он не хотел показывать.

— Красивая сумма, — произнёс он ровным голосом. — И что ты ответила?

— Отказалась, — Марго распрямила плечи, стараясь выглядеть увереннее. — Сказала, что не интересно. И ушла.

Глеб молчал. Секунду. Две. В кабинете повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене. Его взгляд всё ещё буравил её, выискивая малейший признак лжи.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Ты заслуживаешь небольшую премию, Марго, за честность. — Он поманил её рукой, достал из стола бархатную коробочку, открыл и повернул к ней, демонстрируя серьги и колье от Harry Winston. Бриллианты сверкнули в свете ламп, рассыпая по стенам радужные блики.

— Они прекрасны, — восхищённо выдохнула Марго, робко дотрагиваясь до камней кончиками пальцев. Её глаза расширились от восторга, но в глубине души она понимала: это не подарок — это плата за верность и доказательство контроля.

— Примерь, — хмыкнул Глеб, откидываясь на спинку кресла. В его улыбке промелькнуло что‑то тёмное и опасное.

— Ты всё знал, — вдруг встрепенулась Марго и посмотрела на него пытливым взглядом, в котором смешались обида и тревога. — Ты знал про Бельского?

— Я всегда обо всём знаю, — ответил Глеб жёстким голосом, и в его глазах мелькнуло предупреждение. — Помни об этом, Маргарита!

Марго опустила глаза, рассматривая сверкающие камни. Внутри всё сжалось от смеси чувств: благодарности, страха, горечи.

— Ты же знаешь, я люблю тебя, — тихо произнесла она, едва слышно.

— Я буду долго ждать? — он кивнул на украшение, и в голосе прозвучала властная нотка.

Марго улыбнулась — мило и кокетливо пытаясь быть весёлой и непринуждённой. Она повернулась к нему спиной, чуть приподняв волосы.

— Поможешь? — спросила она, стараясь придать голосу лёгкость.