Золотое дно.

— Садись, — сказал он, голос его звучал властно, с той хрипотцой, которая заставляла подчиняться.

Она села напротив, положила руки на колени, стараясь не выдать дрожи.

— Я прочитал твоё резюме, — сказал он, крутя в пальцах шариковую ручку, — и мне интересно, почему ты, с таким образованием, решила идти в личные помощники?

— Я хочу учиться у лучших, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — А вы занимаете первую строчку в рейтинге.

Глеб усмехнулся и откинулся на спинку кресла, прищурив глаза.

— Ещё есть аргументы? — спросил он пронизывая её тяжёлым взглядом.

- Я исполнительная, умею расставлять приоритеты и точно не подведу вас, Глеб Евгеньевич - Марго произнесла эту фразу уверенно и бойко.

- Смело - сказал он без злобы. — Мне это нравится. Я возьму тебя с испытательным сроком, завтра можешь приступить к работе.

Марго почувствовала, как внутри разливается тепло — такое горячее, что ей показалось, она сейчас растает.

- Могу идти - уточнила она затаив дыхание.

- Свободна - рявкнул Глеб и перевёл взгляд на монитор, показывая что разговор завершён.

Глава 3. ПЕРВАЯ ИМПЕРИЯ.

Бизнес‑джет «Gulfstream G650», 10:30 утра, понедельник

Самолёт набрал высоту, и Москва под крылом превратилась в игрушечную карту с крошечными домами и ниточками дорог. Глеб Верховский, сидел в кожаном кресле, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, и смотрел в иллюминатор. Его густые тёмно-русые волосы, с сединой на висках, были зачёсаны назад, прямой нос и широкие брови выделялись на фоне бледного лица, тронутого усталостью. Пальцы непроизвольно постукивали по подлокотнику — ритм, который знал только он.

Марго расположилась напротив, с ноутбуком на столе. Пальцы быстро бегали по клавиатуре, глаза не отрывались от экрана. Она работала сосредоточенно, без суеты, с абсолютной концентрацией.

— Три завода в Усть‑Каменогорске ждут нас завтра, первая встреча в десять. - отчиталась она, не поднимая головы.

— Три? — Глеб усмехнулся, глядя в иллюминатор - посмотрим на инфраструктуру и мощность, справятся ли они с нашими объёмами?

- Завод «Восток‑Металл» перерабатывает 10 триллионов руды в год - прокомментировала Марго, щёлкая пальцами по клавиатуре.

— Впечатляющие объёмы, не думал что достигну такого уровня, когда мы начинали. - хмыкнул Глеб не поворачиваясь.

— Когда вы начинали, — поправила Марго с лёгкой улыбкой, наконец оторвав взгляд от экрана. — Вы мыли золото в тазу.

Он не ответил. Облака внизу напоминали снежные поля — чистые, нетронутые. Такими же казались магаданские сопки в 92‑м, когда он впервые спустился в шахту с ломом и верой в себя. В тот момент он был нищим, но инициативным.Теперь он богат и осторожен, и та жизнь, кажется далёкой, почти призрачной.

Магадан, 1993–1994 годы

После смерти Коли, он не спал три ночи. Он лежал в вагончике, смотрел в ржавый потолок и ждал — стука в дверь, голосов, наручников. Ничего не произошло. Артель списала пропажу на обвал в старой штольне. Тело нашли через месяц — разложившееся, страшное, неузнаваемое.

Глеб пришёл на опознание. Он стоял перед останками друга, и слёзы текли по его щекам — искренние, горькие, солёные. Никто не видел в них фальши. Это были слёзы человека, который потерял часть себя.

— Ты как, Глеб? — спросил бригадир, хлопая его по плечу. Прикосновение было тяжёлым, почти давящим.

— Держусь, — ответил Верховский, вытирая глаза. — Коля был он был мне как брат.

В тот вечер он продал найденное золото — почти два килограмма, припрятанных в тайнике в лесу. Получил двенадцать тысяч долларов и на его удачу вышел закон о том, что любой гражданин страны может заниматься добычей драгоценных металлов.

Через месяц он нашёл партнёра.

Геннадий «Гена» Смолин был старше на десять лет, с медвежьей фигурой и хитрыми глазами. Сидел в 80‑м за спекуляцию, вышел с чётким пониманием: в этой стране деньги не зарабатывают — их берут.

— Ты пацан, но башковитый, — сказал Гена, глядя на Глеба через стол в прокуренной чайной. Дым висел в воздухе, как туман, скрывая истинные намерения. — Давай так: я даю бабло и связи, ты — мозги и руки. Всё поровну.

— Поровну? — Глеб усмехнулся. — Я приношу жилу. Ты — продаёшь. Это не поровну, Гена.

— А что? - удивился тот с ухмылкой, потирая ладони.

— Семьдесят на тридцать. Мне семьдесят. - заявил Глеб твёрдым голосом.

Гена засмеялся — густо, с хрипом, по‑медвежьи. Потом посмотрел в глаза Глебу и замолчал. В его взгляде мелькнуло уважение.

— Сорок на шестьдесят. Иначе разбегаемся. - поставил он условие

— Сорок пять на пятьдесят пять, — Глеб не отвёл взгляда. — И я решаю, кому продаём.

Гена протянул лапищу.

Это была первая сделка, где Глеб взял больше, чем рассчитывал.

Рудник «Весёлый» они открыли в 94‑м. Старатели мыли породу вручную, спали в палатках, болели цингой, но золото текло рекой — по сто граммов на тонну, жирная, маслянистая порода, которая пахла деньгами.

Глеб работал по восемнадцать часов. Сам спускался в шахты, сам считал граммы, сам воровал у партнёра — понемногу, незаметно, уводя в сторону лучшие самородки.

— Ты жулик, — сказал ему Гена однажды, заметив недостачу. Его голос звучал не злобно, а скорее удивлённо.

— Я бизнесмен, — ответил Глеб не моргнув глазом. — Жулики воруют. Бизнесмены оптимизируют.

Гена тогда рассмеялся. А через месяц умер.

Официально — сердечный приступ. Неофициально — пакет с транквилизаторами в виски, который Глеб заказал у знакомого фельдшера. Гена пил много, сердце было плохое, никто не удивился.

— Бедный Геннадий, — вздыхали в артели. — Царствие небесное.

— Мужчина в самом расцвете, — поддакивал Глеб, глядя в гроб с самым скорбным лицом. В этот момент он понял, что научился носить маски так же легко, как одежду.

Вдове Гены он отдал десять тысяч долларов — «пособие». И забрал рудник себе полностью. Первый актив. Чистый, без доли партнёра.

Ему было двадцать шесть и в тот год у него родился первенец.

— Глеб Евгеньевич, — Марго прервала затянувшееся молчание. — Через пол часа посадка.

— Я знаю, — ответил он, не оборачиваясь, выплывая из воспоминаний.

Усть‑Каменногорск, аффинажный завод «Восток‑Металл», 12:00 вторник.

Белый «Lexus» с тонированными стёклами остановился у проходной. Глеб вышел — без охранников, поправил пальто и оглядел территорию.

Бетонные корпуса советской застройки. Вышки. Трубы, дымящие паром в морозном воздухе. Ржавчина на воротах, трещины в асфальте, запах химии и металла, всё как и везде.

Директор завода Ташенов был типичным казахом - пухлым, лысым, в очках с золотой оправой, в сером пальто и мешковатом костюме. Он выбежал навстречу, едва не поскользнувшись на ступеньках.

— Глеб Евгеньевич! — затараторил он, протягивая руку. — Светило золотопромышленности! Какая честь для нашего скромного предприятия

Глеб не пожал руку. Прошёл мимо. Ташенов растерянно опустил ладонь, догнал и неуклюже засеменил рядом.

— Прошу за мной, Глеб Евгеньевич. Сейчас я вам всё покажу, всё расскажу, наше производство — одно из лучших в СНГ

Глеб шёл молча. Марго — чуть сзади, с каменным лицом и планшетом в руках, стуча каблуками.

Цех аффинажа встретил их кислотным воздухом и гулом вентиляции. Огромные чаны с мутными растворами, трубы, реле, рабочие в резиновых фартуках и противогазах. Золото здесь очищали до 999‑й пробы — из чёрной, пыльной породы делали жёлтые слитки, которые потом уплывали в швейцарские банки.

Глеб остановился у открытого чана. Заглянул внутрь. На дне осаждался порошок — ещё не золото, но уже не руда. Он смотрел на этот порошок минуту, может, две и молчал.

Директор замер сбоку, переминался с ноги на ногу и нервно теребил край рукава. Пот выступил на лбу, несмотря на морозный воздух, просачивающийся сквозь щели. Он ждал хоть какой‑то реакции, но её не было, а ему был нужен этот контракт, чтобы предприятие работало в полную мощь.

— Пойдёмте дальше, — сказал Ташенов, сглатывая. Его голос дрогнул и проскользнула нотка неуверенности.

Они обошли плавильную печь, лабораторию, склад готовой продукции. У выхода из цеха Глеб наконец остановился и повернулся к директору.

— Мощности? - спросил он жёстким тоном, пронизывая взглядом.

— Десять триллионов в год, Глеб Евгеньевич, — заикаясь, ответил тот. — Но если вы инвестируете в модернизацию

— Я не инвестирую, — перебил Глеб резким тоном — Я покупаю мощность. Ваш завод будет перерабатывать мою руду по давальческой схеме. На выходе — слитки. Тридцать процентов остаётся у вас по себестоимости. Остальное — моё.

Директор открыл рот и закрыл. Хотел возразить — но встретил предупреждающий, суровый взгляд Глеба. В этих глазах не было гнева, не было угрозы — только абсолютная уверенность человека, который не торгуется. Он берёт.

— Я я согласен, Глеб Евгеньевич, — выдохнул директор, вытирая пот со лба.

— Завтра в десять утра подпишем договор, — сказал Глеб и пошёл к машине. Его шаги звучали ровно, уверенно, как метроном.

Следуя за ним словно тень, Марго остановилась возле машины и тихо сказала:

— Глеб Евгеньевич, тридцать процентов — это слишком жирно для них. Мы можем сбить до двадцати.

— Можем, — согласился Глеб, садясь в автомобиль. — Но не будем.

— Почему? - удивилась она недоумевая.

— Потому что, Маргарита, — он посмотрел на неё, и в этом взгляде было что‑то, от чего у неё по спине пробежал холодок, — если человек получает больше, чем ожидал, он становится ручным и невнимательным. Вопрос закрыт.

Она кивнула, расстёгивая кашемировое пальто, но на самом деле пыталась понять мотивы такого спонтанного решения.

Усть‑Каменогорск, гостиница «Ульба», люкс, 21:00

Глеб сидел у окна в белом, махровом халате, смотрел на вечерний город. Заснеженные улицы, редкие огни, люди, спешащие по домам. Их фигуры казались крошечными, незначительными — как и многие кто появлялся, а потом исчезал из его жизни.

Марго ушла в свой номер час назад готовить договор или делать вид, ему было всё равно. Она хорошо выполняла свою работу и этого было достаточно.

Он не доверял ей. Никому не доверял.

Магадан, 1996 год

Второй партнёр, Алексей Бородин, оказался умнее Гены. Он не просто хотел долю — он хотел стать главой предприятия.

— Ты или платишь мне отступные, или я ухожу к конкурентам, — сказал он в кабинете Глеба. — Со всеми твоими схемами, адресами, клиентами.

— Подумаю, — ответил Глеб. Его пальцы непроизвольно сжались в кулак. Он знал, что выбора нет.

Он думал три дня. А на четвёртый позвонил Тимофею «Тимону» Соловьёву. Бывший десантник, три ходки, спокойный и безжалостный, он познакомился с ним на руднике, два года назад и взял к себе охранником.

— У нас проблема, — сказал Глеб глухим тоном.

— Понял, — ответил Тимофей. В его голосе не было ни удивления, ни вопросов, ни сомнения.

Убийство оформили как ограбление в аэропорту. Бородин зашёл в туалет и не вышел. Пропали часы и сумка, — обычное криминальное преступление. Следователь продержался три месяца и закрыл дело.

Глеб сделал тогда вывод: третье убийство проще первого. Совесть молчит. Только холод в груди — постоянный и привычный.

Сейчас Тимофей возглавлял его службу безопасности и был верным псом своего хозяина.

Усть‑Каменогорск, гостиница «Ульба», люкс, 21:30

Глеб открыл глаза. Воспоминания ушли. Остался только вечерний город за окном, снег на подоконнике и тишина, в которой он слышал свои мысли.

Он взял с тумбочки телефон и набрал номер.

— Серёжа, — сказал он, когда сын поднял трубку.

— Привет, пап, как Казахстан? - спросил он заинтересованным тоном.

— Завтра мы подписываем договор на 10 триллионов тонн в год. - произнёс он встав с кресла - мы увеличиваем производство.

— Отличный объём. - ответил сын воодушевлённым тоном.

— Я звоню спросить: ты готов взять производство и сделку под свой контроль? - спросил Глеб деловитым тоном и открыл бутылку воды.

Пауза. Глеб почти видел, как сын сжимает телефон.

— Она чем то отличается от других? - переспросил Сергей заметно напрягаясь

— Грязью! — произнёс Глеб хрипловатым голосом и отпил воду. —Настоящей. Не той, что в отчётности, а той, что на руках остаётся.

— Пап, что за вопрос, конечно готов! — голос Сергея прозвучал резко и уверенно.

Глеб усмехнулся — коротко, без радости.

— Это ты сейчас так думаешь, — сказал он, сделав ещё глоток. — Поживём — увидим.

Он сделал паузу, глядя в окно. Снежинки прилипали к стеклу и тут же таяли, оставляя тонкие дорожки воды — как следы слёз.

— Помнишь, как в детстве я учил тебя ловить рыбу на Колыме? — неожиданно спросил Глеб и провёл ладонью по волосам.

— Конечно, — после короткого замешательства ответил Сергей. — Ты говорил, что рыба, которая идёт против течения, становится сильнее. Но большинство плывёт по течению — так проще.

— Верно, — Глеб кивнул, хотя сын этого не видел. — Тогда ты спросил: а если течение несёт в пропасть? Я не ответил.

В трубке повисла тишина. Глеб почти слышал, как сын переваривает эти слова, пытается понять, куда ведёт этот разговор.

— Так вот, — продолжил Глеб жёстче, возвращаясь к сути. — Сейчас мы стоим у края пропасти. И есть два варианта: упасть или перепрыгнуть. Для прыжка нужна сила. И немного грязи на руках — чтобы не скользить.

— Ты так оправдываешь возникшие проблемы, — тихо произнёс Сергей настороженным тоном

— Не оправдываю, — поправил Глеб. — Объясняю. Мир не чёрно‑белый, Серёжа. В нём нет чистых рук — и на вершине только те, кто умеют их отмывать.

— И ты научил меня этому — в голосе сына прорвалась ирония. — главное — не попасться?!

Глеб сжал телефон и хотел сказать что‑то резкое, но вместо этого выдохнул и произнёс:

— Я научил тебя выживать. Остальное ты должен понять сам. Завтра я подписываю договор и часть бизнеса мы перевезём сюда.

- Ты считаешь, что бизнес в опасности? - Сергей несмело произнёс свой главный вопрос.

Глеб закрыл глаза. В груди что‑то дрогнуло — то ли гордость, то ли разочарование.

— В нашей стране, только дурак может надеяться на чудо — сказал он и сбросил звонок. Не попрощавшись. Так было привычнее.

Глава 4. Золотые дети.

Московская область, особняк Верховских «Сосны», 11:30, вторник

Солнце, бесцеремонно заглянуло в комнату через незашторенное окно, Катя с трудом приоткрыла один глаз — и тут же пожалела об этом, голова отозвалась острой болью от невыносимого похмелья.

— Чёрт, — выдохнула она, морщась, и на ощупь потянулась к тумбочке, нашаривая телефон, где высвечивались пропущенные сообщения от подруг.Открыв их, Катя невольно скривилась, увидев себя в клубе танцующую на барной стойке.

— Кошмар — простонала она, медленно садясь на кровати.

Она машинально провела рукой по растрёпанным волосам рассматривая фотографии. Воспоминания наплывали обрывками: клуб «Icon», оглушительная музыка, танцы до пяти утра, она пьёт из горла шампанское, снимает лонгслив и размахивает им кидая в толпу, потом — завтрак в «Кофемании» с каким‑то парнем Стасом? Вовой? Она поморщилась, пытаясь вспомнить его лицо, но в голове была дымовая завеса.

— Какая разница, — буркнула она, встав и сладко потянулась, разминая затёкшие мышцы. Шагнула к ванной и тут же наступила на что‑то твёрдое — новая сумочка Louis Vuitton, лимитированная серия, привезённая из Парижа. Катя окинула её равнодушным взглядом и небрежно пнула в сторону.

— Умм, у меня и так голова болит — бросила она, направляясь в душ.

Она пристально вгляделась в своё отражение в зеркале, потом медленно, почти насмешливо, произнесла:

— Хорошо оторвалась, красотка, — губы дрогнули в кривой улыбке. — результат на лицо. Хорошо папа не видит, он бы тебя обязательно похвалил!

Душ немного помог прийти в себя — прохладные струи смыли липкий пот, а шум воды на время заглушил гул в голове.

Она спустилась вниз — в чёрных лосинах, белой футболке, с мокрыми волосами, собранными в небрежный пучок. Заказала омлет с трюфелем и апельсиновый сок, рассеянно листая истории подруг.

Телефон зазвонил высвечивая имя Алиса. Катя на мгновение заколебалась, но всё же ответила.

— Ты жива? — в трубке раздался знакомый насмешливый голос подруги.

— Почти, — буркнула Катя, потирая висок — мигрень всё ещё давила, словно тиски. - Голова ужасно болит.

-Не удивительно - хмыкнула Алиса - смешивать коктейли и шампанское так себе идея...

- Умм, не напоминай - произнесла Катя прикрывая глаза.

— Тот парень, Вова, он риза, — мечтательно протянула Алиса и шумно вздохнула, будто представляла его прямо сейчас. — Чисты свэг, у вас что то было?

— Я его не помню, — простонала Катя с горечью в голосе.

— Что? — голос Алисы взлетел на октаву выше. — Ты что, даже телефон его не взяла? Ну ты, подруга, даёшь! А вчера так с ним зажигала — я думала, вы уже планы на вечер строите!

Катя отпила сок и поморщилась — слишком кисло — и молча покачала головой, хотя Алиса этого и не видела. Она не хотела думать. Никогда не хотела. Это было её главное умение — не думать, не анализировать, не копаться в себе.

— Сегодня что делаешь? — спросила Алиса, чуть понизив голос, но любопытство всё равно сквозило в каждом слове.

— Ничего. Валяюсь, — ответила Катя и зевнула.

— А завтра? У тебя же экзамены через две недели. Ты летишь в Париж?

— Зачем? — Катя искренне удивилась, приподняв бровь. — В Сорбонне скука смертная.

— Твой отец не будет ругаться? — в голосе Алисы прозвучала настороженность.

— Папа занят, — Катя равнодушно пожала плечами, — Ему плевать.

- Короче, надумаешь потусить, звони - Алиса усмехнулась - чао!

Катя доела омлет, который ей показался безвкусным, полистала ленту соцсетей и пошла смотреть фильм.

Москва, бизнес‑центр «Золотой стандарт», 14:00

В своём кабинете на сорок втором этаже Дмитрий Верховский сидел и смотрел в монитор на цифры, которые его раздражали. Они плясали перед глазами — столбцы квартальной отчётности, графики роста прибыли, сводки по регионам. Каждая цифра будто насмехалась над ним, напоминая, что он застрял здесь, в позолоченной клетке, вместо того чтобы быть там — среди колб, реактивов и формул.

Он нахмурился и резко отодвинул клавиатуру. Монитор моргнул, будто удивился его вспышке. Дима откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и вдохнул — глубоко и судорожно. В памяти всплыли запахи лаборатории: лёгкий аромат ацетона, терпкий запах реагентов, едва уловимый шлейф озона после работы с оборудованием.

Он окончил химфак МГУ с красным дипломом. Писал курсовую по каталитическому окислению углеводородов. Мечтал о лаборатории, колбах, реактивах — о мире, где всё понятно и интересно, где каждый эксперимент даёт ответ, а каждая ошибка — новый путь к открытию.

Вместо этого он работал в холдинге отца на должности «менеджер по развитию» и получал зарплату — двести тысяч долларов в месяц. Пользы от него было — ноль. Он чувствовал себя манекеном в дорогом костюме.

— Дмитрий Глебович, вы подписали контракты? — спросила секретарь, заглянув в кабинет. Она замерла на пороге, держа папку с документами, её брови чуть приподнялись в ожидании.

— Подписал, — не оборачиваясь, ответил он. Его голос прозвучал глухо, почти безразлично.

На самом деле нет. Он забыл. Или не захотел. Какая разница? Дима провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть раздражение.

На столе, под стопкой бумаг, лежал его старый лабораторный журнал. Синяя обложка, потёртые углы, записи карандашом — формулы, расчёты, мечты. Дима открыл его на середине:

«Эксперимент 47. Попытка синтеза наночастиц золота с заданной морфологией. Осаждение на кремниевой подложке. Результат: положительный, но низкая воспроизводимость. Нужно модифицировать температурный режим»

Он читал свои же записи, и в груди что‑то защемило. Там, в лаборатории, он был нужен. Там его знания работали, приносили пользу. Здесь он был бесполезным винтиком в огромной машине отцовского бизнеса.

Телефон завибрировал, высвечивая сообщение от отца: «Контракты проверил?»

Дима стиснул зубы, быстро набрал короткий ответ: «Да» — и снова соврал, так же легко, как дышал. Ложь стала частью его жизни, как и этот кабинет, и эта должность.

Он закрыл лабораторный журнал, убрал в ящик и вернулся к монитору. Открыл соцсети. Пальцы машинально прокручивали ленту, пока взгляд не зацепился за знакомое лицо.

На фото была Оля — с ней он так нелепо расстался полгода назад, после того, как отец заставил его работать в холдинге. Она стояла в белом халате лаборанта, улыбалась, держа в руках колбу с голубоватой жидкостью. На заднем плане виднелись стеллажи с реактивами, мониторы с графиками — настоящая научная среда. Рядом подпись: «Первый день в научном центре. Мечта сбылась!»

Сердце Димы сжалось. Он долго смотрел на фото, чувствуя, как внутри что‑то переворачивается. Воспоминания нахлынули волной: вот Оля смеётся над его шуткой, вот объясняет принцип работы хроматографа, вот хмурит брови, разбирая сложную формулу

Не выдержав, он набрал сообщение:

— Привет. Рад, что тебя взяли в научный центр.

Отправил и замер, уставившись на равнодушный экран. Прошло несколько томительных секунд — и телефон неожиданно завибрировал.

— Как ты, Дим? Я скучаю.

Дима на минуту завис, перечитывая сообщение. Буквы расплывались перед глазами, а в голове крутились мысли: «Она скучает? По мне? После всего?»

В памяти всплыл момент, как они познакомились на первом курсе — столкнулись в коридоре, рассыпав конспекты. Оля тогда улыбнулась и сказала: «Ну вот, теперь нам точно придётся познакомиться». Он боялся предложить ей встречаться ещё два года, прячась под маской друга, но в один миг всё изменилось.

Они попали под ливень — внезапный, мощный, который застал их врасплох. Промокли до нитки, смеялись, бежали в общежитие. Там сушились у обогревателя, пили горячий чай с мятой, а за окном барабанил дождь. И в тот вечер он наконец решился и в первый раз поцеловал.

Пальцы Димы задрожали над клавиатурой. Он глубоко вдохнул и напечатал: