Золотое дно.

Глеб поднялся, подошёл ближе. Его пальцы коснулись её шеи, застёгивая колье. Движение было плавным, почти нежным, но Марго почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Хочу сегодня вечером видеть тебя только в них, — произнёс Глеб, чуть склонившись к её уху.

— Как пожелаете, Глеб Евгеньевич, — она торопливо надела серьги и повернулась к нему лицом. — Спасибо. — Марго наклонилась и легко поцеловала его в щёку — жест, который должен был выглядеть благодарным, но вышел механическим.

— Можешь идти, — неожиданно произнёс Глеб, отступая на шаг.

Марго кивнула, развернулась и сделала два шага к двери — и остановилась. Она обернулась. Глеб уже снова уткнулся в отчёт, словно её здесь и не было.

— Глеб Евгеньевич — начала она, но он перебил.

— Я сказал — свободна.

Марго вышла. В коридоре она прислонилась к стене спиной и выдохнула, ощущая на шее тяжесть камней. Они давили, словно удавка.

«Он проверял меня, — пронеслось в голове. — А если бы я не пришла если бы промолчала Даже представить боюсь».

Она не закончила мысль, потому что знала ответ: если бы она промолчала, то завтра её бы нашли в Москве‑реке или в багажнике собственной машины.

Марго зашагала к лифту, стараясь не смотреть по сторонам. За ней следили — она чувствовала спиной. Где‑то в коридоре, за углом, в тени — они всегда были рядом, глаза Глеба.

Особняк Верховских «Сосны», 20:00

Свет свечей мягко мерцал, отражаясь в хрустале бокалов и серебре приборов. Александра и Джеймс ужинали в малой столовой. Белая скатерть, тонкий фарфор, французское вино — всё создавало иллюзию прекрасного вечера для идеальной пары. Но под этой идеальной картинкой таилось напряжение, ощутимое, как натянутая струна.

— Ты сегодня долго была в офисе, — заметил Джеймс, небрежно нарезая стейк. Нож чуть звякнул о тарелку, выдавая нервозность. Он поднял взгляд на Александру, чуть прищурившись, будто пытаясь прочесть что‑то в её глазах.

— Отец готовит сделку с Казахстаном, — Александра отпила вино, не поднимая глаз. Пальцы слегка сжали ножку бокала — едва заметный жест, но Джеймс его уловил. — Пришлось подписать несколько документов.

— Он расширяет производство? — Джеймс приподнял бровь, но тут же вернул лицу безразличное выражение, будто вопрос вырвался случайно. — Что за документы?

— Не помню, — Александра чуть повела плечом, стараясь выглядеть беспечной. — Что‑то связанное с экспортом. Я не вникаю, ты же знаешь.

— Конечно, — он натянуто улыбнулся пытаясь быть учтивым — Твой отец знает, что делает.

«Документы. Экспорт. Казахстан. Надо завтра же передать информацию куратору», — подумал Джеймс, отправляя в рот кусочек мяса. Он постарался не выдать себя, но пальцы чуть сильнее сжали вилку, чем нужно.

В дверях появилась Наталья Сергеевна в платье сливового цвета и идеальной причёской. Её лицо было спокойным, но в глазах читалась тревога, которую она тщетно пыталась скрыть.

— Саша, ты не видела сегодня Диму? — спросила она, останавливаясь у стола. Голос прозвучал чуть громче, чем обычно, выдавая внутреннее волнение.

— Диму? — Александра удивилась, подняла глаза от тарелки. Брови слегка сошлись на переносице. — Нет, мам. А что?

— Он третий день ночует в пентхаусе. Не приезжает домой. И не отвечает на звонки, — Наталья Сергеевна подошла ближе, её пальцы непроизвольно теребили край рукава платья.

— Может, занят? — Джеймс пожал плечами, стараясь звучать непринуждённо. Он отпил вина, но взгляд метнулся к Александре — будто искал поддержки.

— Он всегда отвечает, когда я ему звоню — голос Натальи Сергеевны дрогнул. — Всегда.

Она достала телефон и набирала номер сына, слушая монотонные гудки, потом автоответчик.

— Дима, это мама, — сказала она в трубку, и в голосе прозвучала мольба. — Пожалуйста, перезвони. Я волнуюсь.

Она сбросила вызов и взволнованно посмотрела на дочь.

— Что с ним происходит? — тихо спросила она всплеснув руками.

— Ты напрасно волнуешься, мам, — Александра нарезала овощи на мелкие кусочки скрепя ножом по фарфору. — Он просто хочет позлить отца и привлечь к себе внимание, это нормально в его возрасте.

— Он мечтал заниматься наукой, а Глеб настоял на работе в офисе, — возмутилась Наталья Сергеевна, и в её голосе прозвучала горечь. — Только зачем — я не понимаю!

— Папе видней, — ответила Александра, чуть опустив взгляд. — Я тоже хотела заниматься балетом, если ты помнишь, однако руковожу «ГолденХолл» и уже ни о чём не жалею.

На мгновение, Наталья Сергеевна оторопела от этих слов, в глазах дочери читалась боль, невысказанные слова и годы недопонимания.

- Саш, ты всегда старалась угодить отцу, а Дима нет, в этом разница - подчеркнула Наталья Сергеевна поджав губы.

- Если бы ты его не поддерживала, то он бы давно смирился - фыркнула Александра отпивая вино.

- Убить мечты ... проще всего - хмыкнула Наталья Сергеевна укоризненно глядя на дочь - не путай меня со своим отцом!

Она выпрямилась, стараясь вернуть себе прежний облик безупречной дамы, повернулась и вышла так же тихо, как и вошла. Только дверь чуть громче обычного щёлкнула замком, будто подчёркивая тишину, которая повисла в комнате после её ухода.

Свечи мерцали, отбрасывая тени на скатерть. Джеймс доедал стейк, Саша смотрела в бокал с вином, будто там, в глубине рубиновой жидкости, скрывался ответ на волнующие её вопросы.

Москва, Научный центр, 20:30

— Понимаете, Дмитрий Глебович, — профессор Кочетков сидел напротив Димы в своём кабинете и пил зелёный чай. Импозантный мужчина лет шестидесяти, с густыми седыми волосами и горящими глазами фанатика. Он говорил увлечённо, жестикулируя свободной рукой. — Мы сейчас бьёмся над разработкой принципиально нового метода очистки осмия -187.

Он сделал паузу, отхлебнул чай и продолжил с энтузиазмом:

— Сейчас промышленные методы дают максимум 60–70 % чистоты — и это после многоступенчатой возгонки, адсорбции и ионного обмена. А мы хоти добиться 98 % с помощью селективного лигандного комплекса. Представляете? Используя хелатирующий агент на основе тиомочевины.

Профессор достал из ящика стола пробирку с серовато‑белым порошком и осторожно поставил перед Димой.

— Вот, взгляните. Это наш последний образец. Рентгенофазовый анализ подтвердил чистоту 72,8 %. Атомно‑эмиссионная спектрометрия показала следовые количества рутения и иридия — в пределах погрешности. Вы представляете что это значит для науки, какой прорыв, если мы добьёмся результата?

Дима слушал, подавшись вперёд, не отрывая взгляда от лица профессора. Дрожащие пальцы теребили край пиджака — выдавая его волнение. В груди нарастало странное чувство: смесь азарта и предвкушения. Наконец‑то что‑то стоящее, а не бессмысленные дни проведённые в отцовской компании.

На фоне, чуть в стороне, сидела Оля и внимательно слушала, слегка наклонив голову, и не сводила глаз с Димы. В её взгляде читалось восхищение — она видела, как загораются его глаза, как меняется выражение лица, когда он погружается в тему, которая действительно его волнует.

— И во сколько оценивается проект? — спросил Дима, стараясь говорить ровно, но голос чуть дрогнул от напряжения.

— На начальном этапе — около двадцати миллионов рублей. Нужно закупить прекурсоры, модернизировать установку для сверхкритической флюидной экстракции, провести серию валидационных тестов Дальше — больше, — профессор поставил чашку на стол, и его взгляд стал более внимательным, изучающим. Он явно пытался понять, насколько серьёзно настроен собеседник.

— Я готов инвестировать, — сказал Дима уверенным тоном — При одном условии.

— Каком? — профессор слегка наклонился вперёд, брови приподнялись в искреннем любопытстве.

— Я буду прямым участником процесса, — Дима выпрямился, расправил плечи, взгляд стал твёрдым. — Не инвестор со стороны, а полноценный член команды. Я хочу участвовать во всех экспериментах. Стоять у лабораторного стола, видеть результаты, двигать науку. Хочу лично контролировать синтез лиганда, настраивать параметры экстракции, анализировать хроматограммы.

Профессор помолчал, задумчиво постукивая пальцами по краю стола. Затем его лицо озарилось улыбкой — впервые за вечер.

— Вы серьёзно, Дмитрий Глебович? — в его голосе прозвучало неподдельное удивление, смешанное с одобрением.

— Абсолютно, — Дима уверенно кивнул. — Это моя мечта! Хочу делать то, что умею. То, к чему лежит душа. Хочу вернуться к настоящей химии — к пробиркам, реакциям. К экспериментам в лабораторных условиях!

— Тогда, — профессор протянул широкую ладонь — я переговорю с компетентными людьми. Думаю, они будут только рады заполучить не просто инвестора, а человека с профильным бэкграундом. У нас как раз не хватает специалиста по координационной химии.

Дима крепко пожал руку и в этот момент почувствовал, что впервые за долгое время делает что‑то по‑настоящему важное.

Оля, наблюдавшая за разговором, едва заметно улыбнулась и чуть кивнула, словно говоря: «Я в тебя верю».

Особняк Верховских «Сосны», 02:30

В особняке все спали.

Джеймс спускался по лестнице босиком — ступни ощущали прохладу от полированного дерева, а каждый скрип ступеньки заставлял его замирать и прислушиваться к каждому шороху. Сердце билось чуть чаще обычного, в висках слегка пульсировало.

Он прошёл по длинному коридору, озираясь по сторонам. Тени от хрустальных бра ложились на стены причудливыми узорами. Джеймс замер возле кабинета Глеба, задержал дыхание, вслушиваясь в тишину.

Убедившись, что всё тихо, он медленно, почти невесомо, приоткрыл дверь и скользнул в тёмную комнату. Он включил подсветку телефона — тонкий луч света прорезал тьму, выхватывая из мрака очертания стола, книжных полок и картины на стене.