Про жандарма Кузякина. Призрак на источниках

Неделя пролетела быстро. Агриппина Ивановна шла на поправку, светский серпентарий все больше шипел и жалил, но яд выделять не торопился. Девица Анна Фалеева обвинила Пантелея в домогательствах к своей персоне, чем вызвала гомерический хохот. Юлдашев после этого быстренько собрал вещи и уехал, сообщив, что ему требуется иное лечение. И направился прямиком в столицу. Анна быстро скисла и старалась больше не отсвечивать, завела какие-то знакомства и больше Кузякина не тревожила. Все это лишь мельком затронуло его интерес. Молодой жандарм ждал писем. Утром седьмого дня в его апартаменты постучали. «Письмо!» - понял он и слитным движением высвободился из плена подушки и одеяла, на ходу одевая халат и приглаживая волосы.

- Доброе утро! - ему ослепительно улыбался особый курьер. «Этого не может быть!» -промелькнуло у него в голове и он захлопнул дверь перед ее носом. Пантелей молча смотрел на дверь не силах поверить увиденному. «ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!» Крутилось у него в голове. Лихорадочный круг мысли прервал стук.

- Срочная депеша, - растягивая гласные томным голосом произнесла курьер.

Молодой жандарм сжал дрожащие руки в кулаки и крепко зажмурился. Вдох-выдох. Надо открыть и встретиться с ней глазами. Может это не она и... он резко распахнул двери. На пороге стояла молодая женщина с лукавой улыбкой на губах.

- Ну здравствуй, друг мой. Я уж не надеялась, что ты осмелишься открыть. Не хотелось бы ломать дверь. Пригласишь войти?

Он дёргано кивнул и отошел назад.

- Как ты... как... это...

Она ослепительно улыбнулась вновь.

- Узнаю Пантелемошу, милого мальчика, который дышал идеалами.

От ее слов Кузякин дернулся как от пощёчины.

- Тебе интересно как я жила? Совесть гложет? - она мелодично рассмеялась. Затем махнула рукой. - Шучу. Какая совесть у тебя?

Смех ее казался теперь колким и холодным.

- Депеша. - она протянула Пантелею тубус.

На мгновение их пальцы соприкоснулись. Кузькину стоило неимоверных усилий удержать лицо и не отдернуть руку. Зато он успел заметить презрение, промелькнувшее у нее в глазах. Это отрезвило.

- Граф просил оказать тебе всесторонне содействие, - буднично сообщила она. - Так что спрашивай.

Спрашивать не хотелось. Больше всего ему хотелось вытолкать ее из номера и наглухо запереться. Только это не поможет. Прошлое настигло его внезапно, как удар ножа в яркий ярмарочный день.

- Как ты? - глухо спросил он.

Она невидяще посмотрела на него и несколько раз моргнула, будто была не уверена в том, что не ослышалась.

- Как я? Это то, о чем ты хочешь спросить? О! Я чудесно. Благодаря тебе я теперь до конца своих дней вынуждена служить Беркендорфу. Он вертит мной как хочет. На кого указал, за того замуж вышла. Сказал ехать в ночь, села и поехала.

Кузякину хотелось закрыть уши. Но он с отчаянным усилия вслушивался в ее голос.

- Не бери в голову. Это я ворчу с дороги. Граф все же не злодей. Муж у меня достойный человек, мы уважаем друг друга, заботимся. Это намного лучше, чем обманутые надежды первой любви. Да и выдергивать граф меня не любит. Впервые сейчас отправил. Так что я не в обиде. Хотя на твою ошарашенную физиономию смотрела бы вечность.

Она направилась к двери и снова одарила его ослепляющей улыбкой.

- Кстати, теперь я Курсавина.

Брови Пантелея поползли вверх.

- Ккак Курсавина?

Она довольно улыбнулась, и в этой улыбке было что-то неуловимо новое, чужое.

- Позволь представиться - Екатерина Дмитриевна Курсавина. Граф счел, что мое присутствие здесь будет... полезным для твоего воспитания.

Кузякин мотнул головой, чувствуя, как подступает знакомая, гнетущая тяжесть.

«Воспитание». Прозрачный намек. Удар ниже пояса. Беркендорф, конечно, знал. Знает. Всегда знал. Он видел, как она смотрела на него тогда, с надеждой и верой, которые он не оправдал. Он ее подвел, не сумел защитить, и ее судьба сложилась так, как сложилась – брак по воле графа, жизнь, которую она не выбирала. И теперь она здесь, живое напоминание о его провале, о его вине. Призрак его прошлой слабости, присланный ему в назидание.

- Что происходит? - его вопрос отразился от стен. Призрак его прошлого ушла, не хлопнув дверью.

Он остался один, с тубусом в руках и с камнем на душе. Беркендорф прислал ее не как помощь, а как суровый урок: ты виноват. И за свою вину ты должен расплатиться сполна.

Глава 9

Екатерина Курсавина. Когда-то она была Катей Заморкиной, дочерью одного из сотрудников жандармерии. Девушкой она была неглупой, но увлекающейся. Азарт ее губил. Сначала она поспорила, что поступит в военный институт, чтобы служить в корпусе жандармерии. Затем во время учебы умудрилась несколько раз попасть на ковер к директору. Пантелей бы так и не узнал о глупой девчонке, если бы его не назначили ее куратором. Кузякин был в шоке, ведь девчонка, по его мнению, была бедовая. Не смотря на хорошие способности, думать она не умела. А как еще назвать человека, который вместо того, чтобы оправдать оказанное ей доверие (взяли ее по протекции и с испытательным сроком) постоянно вляпывалась в глупые истории. Ну кто в трезвом уме и ясной памяти полезет ночью в кабинет директора, чтобы достать раритетный пистоль. А все ради дурацкого спора. Сначала ее выходки были просто глупыми и раздражающими, затем они стали приобретать масштаб катастрофы. Пантелей тогда готовился быть «тенью». Среди любимчиков Беркендорфа тогда ходил Андрей Курсавин - молодой профессор криминалист. На него граф надышатся не мог. Все, что Курсавин просил, доставляли по первому требованию. И вот Катенька решила завлечь профессора дабы скомпрометировать его чистый образ в глазах главного жандарма. Кузякин на ее заявление лишь хмыкнул, едва удержался от того, чтобы не покрутить пальцем у виска. Курсавин жил одной наукой. На противоположный пол смотрел с недоумением, граничащим с высокомерием. Женщина в его представлении должна была рожать детей, заниматься хозяйством и не мешать его гениальности работать. Говорят у профессора даже был список качеств к будущей супруге. Заморкина где-то раздобыла его и теперь пылала праведным гневом перед Пантелея. С жаром убеждая того, что Курсавина надо поставить на место.

- Пантелемоша, как ты не понимаешь? - она проигнорировала на то, как скривился ее куратор. - Это же не просто блажь, а профилактика! Надо мозги профессору на правильные рельсы поставить.

- Это какие правильные? - уточнил он.

Катя махнула возмущенно рукой.

- Правильные ... это правильные! А он на всех свысока смотрит и как к козявочкам относится.

- И что? - скучающе спросил Кузякин.

- А то, - она поставила руки на столешницу и в упор посмотрела на молодого человека, - Мы не козявочки и ставить на нас опыты нельзя!

- Какие опыты? - Пантелей закатил глаза. Девушка стояла слишком близко. От одного ее присутствия у него учащался пульс.

- Пока что никакие и мы его остановим! - дуновение ветра сообщило о том, что девушка отошла. Молодой человек выдохнул незаметно.

Кузякин внимательно посмотрел на свою подопечную. В глазах горит лихой огонь, щеки раскраснелись. Ну все, жди беды. Заморкина была прекрасна. Девушка убежала, а будущий жандарм старательно отгонял мысли о влюбленности и доказывал себе, что у него иммунитет после истории с Киприной. Все закончилось неожиданно. Его вызвал к себе сам граф и прямо спросил про Заморкину. Кузякин растерялся и решил, что главный жандарм интересуется причинами ее повышенного интереса к молодому профессору. Пантелей пел ей дифирамбы и старательно обходил любые упоминанию о молодом Курсавине. Только Беркендорф все понял правильно. Кузякина отправили во дворец на стажировку. Заморкину отчислили из института. О ее отчислении Кузякин узнал постфактум. Что сказать? Защищал он ее как лев: требовал собрать комиссию, выпрыгивал из тени на Беркендорфа и убеждал его вернуть девушку, но граф остался глух к его мольбам. Катя пропала. И вот спустя столько лет, она снова появилась в его жизни.

В обеденном зале ощущалось непривычное оживление. Пропала сонная апатия. Солнце светило ярче, звуки и запах были резче. В углу у фикуса раздавался звонкий смех. Курсавина смеялась заразительно. Все были ею очарованы.

- Смотри, сокол, не оболоми зубы. Орешек крепкий.

- Агриппина Ивановна, - с теплой улыбкой повернулся к ней молодой жандарм. - Как же я рад видеть вас на ногах.

Она лукаво улыбнулась.

- Больше чем, эту молодую и красивую прелестницу? - она качнула головой в сторону. Они молча смотрели на то, как она вертит окружающими мужчинами, словно слепыми котятами.

- И не поверишь, что это опытные царедворцы, - пробормотала себе под нос бывшая фрейлина. - Хотя их можно понять, из нее жизнь бьет ключом.

- Ключи разными бывают, - добавил негромко Кузякин. - Не все полезны для здоровья.

Агриппина Ивановна удивленно посмотрела на него.

- Ты ли это, сокол мой? Откуда столько цинизма?

- Это реализм, - он подвел ее к столику и помог сесть.

Разговоры стихли. Агриппина смотрела куда-то за его спину. Пантелей глубоко вздохнул и поднял бровь в немом вопросе, в глубине души молясь, чтобы это была не его давняя знакомица.

- Позвольте к вам присоединиться? - звонким голосом спросила Курсавина.

«Не помогло», обреченно подумал он.

- Вы удивительно свежи, - окинула ее оценивающим взглядом бывшая фрейлина.

- Простите? - Екатерина нахмурилась.

- Вы же только сегодня утром приехали? А порхаете словно бабочка. Вид свежий и отдохнувший.

Курсавина широко улыбнулась.

- Молодость. А еще целебный воздух источников.

Агриппина Ивановна широко ухмыльнулась, заставляя девушку нервничать. К ним подошел официант и что-то шепнул Екатерине на ушко. Та невидяще на него посмотрела, но работник ресторана уже мягко взял ее за локоть и отводил в сторону столика перед окном.

- Она действительно так наивна или это наглость? - не отрывая взгляда от молодой женщины спросила старушка.

- Несколько лет назад я бы сказал «наивна», сейчас ставлю на то и другое.

Агриппина довольно всплеснула руками.

- Очаровательно. Будет чем отвлечься. Что у нас на завтрак?

«Будет чем отвлечься»? Пантелей сжал на мгновение ложку. У них тут древний мститель нарисовался, а она «будет чем отвлечься»? Мало ему было старых интриганок и малохольных девиц, так Беркендорф прислал еще и Заморкину/Курсавину?! Складывается ощущение, что главный жандарм всеми силами мешает расследованию. Кузякин замер.

- Сокол, а сокол, ты чего это обиделся? Не замечала за тобой такой тонкой душевной организации.

Он тряхнул головой.

- Что вы, Агриппина Ивановна, задумался. Так о чем вы говорили?

- Говорю, что девочка сидит надувшаяся, как мышь на крупу. Не понимая, что ее практически в центр посадили. Самое лучшее место в ресторации санатория выделили. На тебя гневные взгляды кидала, а ты замер и невидящим взором смотрел вдаль. Сейчас она кашу нашего повара пробует, - комментировала фрейлина. - Молодец! Даже не скривилась. От каши из овса на воде и без соли у всех кислая морда лица образуется. А она удержала.

Старая интриганка долго посмотрела на молодого жандарма.

- Значит фарс и хорошо отрепетированный, - ровным голосом отметил Пантелей, приступая к своей яичнице из 4 яиц.

Агриппина сглотнула от вида его тарелки и грустно посмотрела на свою. Там была та же каша с ломтиком яблока, присыпанного корицей - особое расположение повара к бывшей фрейлине. Остальные давились кашей без соли и масла.

- И почему, сокол, твой завтрак...

- Не начинайте, -тихо оборвал ее Кузякин. - Вы сами все понимаете. Приятного аппетита.

Завтрак закончился на удивление тихо и спокойно.

- А теперь мы идем к фонтанчику, - припечатал Пантелей.

Он протянул руку бывшей фрейлине. Ловким, но главное изящным движением он выдернул ее из-за стола.

- Вам обязательно надо ходить. Ежедневный моцион - доктор прописал.

Агриппина скривилась.

- Вот пусть сам и ходит. Сокол, ну какой моцион? Я едва на ногах держусь. Смилуйся!

- Моцион. Ежедневный. Силуан Никифорович особо просил меня проследить. Поэтому идемте. Сегодня я вас сопровождаю.

- А завтра? - правильно уловила его мысль женщина.

- А завтра, если найдете достойного сопровождающего, то с ним. Я буду идти медленно.

Бывшая фрейлина фыркнула.

- Ты и медленно?

Кузякин расплылся в самой слащавой улыбке, на которую был способен.

- Я буду очень стараться.

- Фу, - тихо проговорила она, - аж зубы свело. Ну веди.

Со стороны они были похожи на бабушку с внуком, который выгуливает престарелую родственницу. Родственница то ли горячо любима, то ли владеет большим наследством.

- Что ты хотел выяснить, сокол? Это так срочно, что ты решил действовать топорно?

- Немного терпения, уважаемая Агриппина Ивановна. У фонтанчика нашим последователям будет удобно нас подслушивать.

- Фу, какой-ты стал скучный. Где же восторженный мальчик, который уважал старушку просто в силу ее возраста?

Кузякин улыбнулся.

- Мальчик вырос.

Бывшая фрейлина печально вздохнула.

- Грустно.

- Вашими стараниями, - не удержался от шпильки он.

Но Столыпина не ответила.

Фонтанчик целебного источника находился в конце аллеи. Добраться до него можно было с разных уголков. Пантелей выбрал путь через тенистую арку - место где живая изгородь создает спасительную тень. Изгородь стоит с одной стороны, открывая обзор на гуляющих. Отличное место поговорить без лишних свидетелей. Женщина поняла маневр жандарма и в нужный момент потребовала остановки.

- Слушаю, - обмахиваясь веером, спросила она.

- Почему Ника была Шереметьевой, почему не взяла фамилию отца?

Старушка едва поморщилась, но послушно ответила.

- Ее дед заключил договор с ее родителями. Нужен был наследник рода. Если бы родился еще один ребенок, мальчик... а так она наследница рода была.

Пантелей кивнул.

- Кем был ее отец? Как его фамилия?

Агриппина сморщилась. Ей не хотелось отвечать. Кузякин не давил, давая возможность ответить добровольно. Бывшая фрейлина снова поморщилась. Она был опытной в придворных интригах и понимала, что информацию у нее выведают тем или иным способом.

- Дальний родственник императора. Он подписал отказ от престола за себя и своих потомков. Но когда от лихорадки умерла императорская семья, кабинет министров рассматривал Нику как преемницу престола по отцовской линии. Она этого не хотела. После смерти ее родителей, граф рассказал ей обо всем и показал документ. Он обрисовал ей перспективы, но она выбрала быть его наследницей. Наотрез отказалась ехать во дворец, хотя император настаивал. Каждый год к ним в поместье приезжал курьер с письмом от императора, где задавался один вопрос: да или нет? Подчеркнуть нужное. Если да, то ее тут же забирали во дворец. Она всегда выбирала нет.

- А когда император умер? - молодой жандарм подставил свой локоть, чтобы женщина могла на него облокотиться. Агриппина в отместку навалилась на него всем весом. Пантелей накренился, но устоял.

- В корень зришь, - тихо и как-то злобно произнесла она. - Императорский приказ никто не отменял.

- Приехал? Кто?

На него смотрели с бессильной яростью.

- Денщик государя.

- Он приехал один?

- С пажом.

Кузякин почувствовал, как пазл наконец-то начинает складываться. Денщик с пажом. Паж, который оказался наследником. И императорский приказ, который все еще действовал. Значит, Ника Шереметьева была не просто наследницей рода, но и потенциальной претенденткой на престол. И ее отказ был не просто блажью, а сознательным решением, которое кому-то очень мешало. И теперь, спустя десятилетия, кто-то решил убрать последних свидетелей того старого заговора.

Г