Про жандарма Кузякина. Призрак на источниках

Марина Василевская

Про жандарма Кузякина. Призрак на источниках

Глава 1

Лист оторвался от ветки и медленно начал кружить над землей. Пантелей затаил дыхание, пытаясь определить, когда желтый лист упадет на землю. Ветра, как такового, не было, прохожих тоже, а значит, листику кружить недолго: секунды 2. Но желтый проказник нарезал круги над лужей и не торопился заканчивать свой полет.

Пантелей замер, его взгляд, привыкший выхватывать детали, анализировал траекторию. Слишком равномерно для случайности. Слишком нарочито. Он окинул взглядом пространство вокруг - ни души. Но ощущение, что за этим наблюдают, не покидало. Его пальцы непроизвольно сжались, будто готовясь к действию. Жандармский инстинкт, вымуштрованный годами тренировок, шептал: мелочей не бывает.

Кузякин подвинулся ближе и провел рукой. Нет, никаких сквозняков или скрытых воздушных потоков, как и нитей, если бы кто-то вдруг решил развлечь себя подобным образом. Лист же, вопреки всем ожиданиям, продолжал кружить, проигрывая земному притяжению, но все же кружить.

Молодому жандарму надоело ждать. Он резко выбросил руку вперед и поймал желтого путешественника. Листик был обыкновенным, но смог привлечь внимание жандарма и удерживать неприлично долго. Развлечение как раз в духе целебных источников.

Пантелей Кузякин тряхнул головой. Смоляные кудри привычной волной обрамили его лицо. От нечего делать молодой жандарм решил последовать столичной моде прошлого века и отрастил волосы. Вернее, решила бывшая главная фрейлина. Старушка была на диво энергична, остра на язык и фантастически манипулировала людьми. Не всеми, а сердобольными, как Пантелей. Когда Кузякин захотел ей отказать, то она мастерски разыграла свой главный козырь -преклонный возраст и хрупкое здоровье (а иначе почему она безвылазно живет на источниках?). Бывшей фрейлине было лет 70. Агриппина Ивановна быстро взяла в оборот скучающего жандарма, но меру знала и определенных границ не переступала. То, что старушка скучала, Кузякин понимал, но вот насколько сильно и жестко, узнал сегодня, как и то, что ощущение меры у фрейлины весьма размытое.

Он снова посмотрел на завитой локон. Опыт общения с щипцами для завивки он повторять не собирался никогда в жизни. Сначала Пантелей готов был сломать Агриппине «божий одуванчик» руки за подобное самоуправство. Мысленно, но все же... старушка не дрогнула. Прищурившись, она хмыкнула и повязала на завитую мужскую голову шелковый платок, подарок самой императрицы.

- Вот тебе, сокол. Походи в нем.

Затем она задумчиво пожевала губами и выдала:

- Вид у тебя паршивый.

Жандарм раздраженно выдохнул, но старушка удивила.

- Выглядишь в платке ты еще хуже, как красавец пират из женского романа. Посиди в саду до темна, а то девицы, завидев тебя, в обморок начнут падать и прямиком на руки, стараясь декольте засветить. - Она указала пальцем на платок. - А его после вернешь.

То, что местные девицы были не моложе 50, ее не смущало. Даже обслуживающий персонал был не младше. Оно и понятно, молодым хотелось ощущать пульс жизни, участвовать в каких-то делах, а на источниках опадающие листы и те имели более насыщенную жизнь.

Кузякин, попавший сюда по непонятной прихоти императора, изнывал от скуки первую неделю, рвался на «большую землю», писал всем, телеграфировал Беркендорфу, а потом примирился с диагнозом «повышенная возбудимость» и неопределенным сроком лечения. Агриппина Ивановна была старожилом и легендой курорта. Она знала всех и вся. С ней уважительно здоровались и старались побыстрее убраться из ее общества и не попасть «мегере» на язык. Кузякин в виду своего молодого возраста одним своим присутствием вносил диссонанс. Его сторонились тоже. На том они с бывшей фрейлиной и сошлись.

Пантелей окольными путями отправился в самый глухой уголок сада. Любопытство снедало его. В памяти всплыли картинки детства из женского журнала, который матушка брезгливо называла «розовые сопли», но продолжала выписывать. На них был изображен статный красавец брюнет с роскошной гривой волос, которые перехватывала изумрудного цвета косынка на голове. Пират вызывал восхищение. Добравшись до места и убедившись, что его никто не видит, Кузякин достал небольшое зеркало. Бывшая фрейлина была права: выглядел он паршиво. Завитые волосы топорщились пружинками, какие-то были пересушены и даже сожжены щипцами, имели инородный и хаотичный вид. Если бы кто и упал в обморок от вида жандарма, то только из жалости или смеха.

Пантелей издал шипящий звук на грани слышимости. Его снова облапошила 70-летняя интриганка! Захотелось ей поразвлекаться, щипцами пользоваться не умеет и решила испробовать на нем. И как она свои седые кудельки укладывает? Видимо, к цирюльнику бегает.

Вид воображаемой Агриппины Ивановны, резво семенящей в цирюльню, рассмешил жандарма. Молодой человек сорвал со своей головы платок и засунул его в карман. Дожидаться ужина в таком виде он не станет. Он быстро осмотрелся и обмакнул руки в луже. Завитые пружинки распрямляться не хотели, но этого и не требовалось. Кузякин обмазал руки в грязи и методично зализал волосы назад.

В единственной на весь курорт цирюльне его приняли без слов. Быстро выполнили заказ и отпустили с миром без лишних расспросов. На ужин жандарм явился с коротко подстриженным затылком и спадающей челкой на один глаз.

- Вид лихой и разбойный, - прокомментировала бывшая фрейлина. - Ты, сокол, решил в ловеласы податься? Так здесь ловить нечего. Престарелые матроны и матери семейства.

Пантелей улыбнулся ей ослепительной улыбкой.

- Доброго вечера, Агриппина Ивановна.

- Шельма, - восторженно прошептала фрейлина и замолчала.

Ужин проходил в непривычной тишине. Окружающие настороженно молчали, Пантелей хищно улыбался, а «божий одуванчик» благоразумно поглощала суп-пюре из цветной капусты и не поднимала глаз от тарелки. После привычного уже желейного десерта и чашки травяного чая молодой жандарм вытер салфеткой уголки губ. Это послужило сигналом для массового бегства из столовой. Удивительно, как быстро могут передвигаться люди, которые еще недавно уверяли, что в их возрасте даже неспешный шаг -это уже скорость.

Бывшая фрейлина привычно ворчала вполголоса на повара, который не выдавал на десерт ничего, кроме «сиропного холодца». Агриппина Ивановна покидала столовую последней.

Что-то было не так. Кузякин, уже было собравшийся уйти к себе, замер у двери. Его взгляд скользнул по удаляющейся спине Агриппины Ивановны. Походка... Да, вроде бы привычная, чуть вразвалочку, но сегодня в ней проскальзывала едва уловимая скованность, будто она через силу заставляет себя двигаться. Или это ему показалось? А может, дело в легком, едва уловимом шлейфе горьковатого дыма, который он уловил, когда она проходила мимо? Не табачного, а другого, с примесью чего-то, словно тлела пропитанная чем-то ткань. Это было мимолетно, почти призрачно, но его жандармская "чуйка", та самая, что не раз спасала ему жизнь, зашевелилась, посылая тревожный сигнал.

Пусть Кузякин был на нее зол, но не проследить, чтобы старушка дошла до своих апартаментов, не мог. Пантелей ругал себя за излишнюю порядочность и уговаривал, что фрейлина переживет их всех, но внутренний голос настойчиво твердил: "Следуй за ней". И он все же шел следом по коридорам и скрывался за кадками с фикусами. Кадки были щедро расставлены вдоль всего пути следования. Растения чувствовали себя в них комфортно, оттого и произрастали в них буйно, что давало хорошую возможность следовать за объектом без особых усилий.

Его движения были бесшумны, дыхание ровно. Он сливался с тенью, как его учили: одна нога здесь, другая там, сознание, разделенное на наблюдателя и действующее лицо. Он отмечал ритм ее шага, малейшие вздрагивания плеч, угол поворота головы. За очередным поворотом жандарм услышал странный шум. Бывшая фрейлина лежала на полу и неуклюже дергала ногой. То, что старушка не притворяется, Кузякин понял не сразу, лишь после того как рассмотрел ее землисто-серый цвет лица.

- Должна поправиться. - Лекарь собирал в кожаный чемоданчик свои инструменты. - К утру будет ясно.

Пантелей впился требовательным взглядом в уставшее лицо врача. Но эскулап покачал головой и добавил.

- Что вы хотите? Возраст. Но если вы беспокоитесь, посидите с ней. Сиделка придет не раньше полуночи.

Брови жандарма взлетели вверх в немом изумлении.

- Сегодня грязевые ванны, - пояснил лекарь.

- И?

Мужчина потер переносицу.

- Ах да, вы же не в курсе, - он устало выдохнул. - В этот день сиделки помогают нашим пациентам заходить и выходить из купели. Люди все пожилые, а там скользко. Поэтому, чтобы избежать переломов и вывихов, которые лечить и выхаживать нам, сиделки и весь медперсонал на ваннах.

Кузякин нервно передернул плечами. Лекарь ему несколько раз повторил, что и как делать, и заверил, что это не в первый раз с бывшей фрейлиной. Но избавить от гнетущего ощущения не смог.

- Заходи, сокол, - донеслось до него из спальни.

Агриппина Ивановна лежала на подушках и криво усмехалась.

- Разговор есть.

Молодой жандарм недоверчиво прищурился. Цвет лица у старушки не поменялся, но голос... в голосе появились командные нотки. Да и вообще, вся бывшая фрейлина вдруг утратила зефирность. Перед ним лежала старая женщина, с жесткими складками вокруг рта, которая смотрела на него прямо и уверенно.

- Вы... вы это симулировали?

Агриппина Ивановна засмеялась старческим каркающим смехом, который перешел в кашель.

- Нет, - выдохнула она после стакана воды, который подал ей жандарм. - На этот раз нет. Дражайший Силуан Никифорович считает, что это возраст. Да только я знаю, что нашли меня.

Она провела пальцами по рамке кровати. Ловким движением она вытащила сигарету. Пальцы были морщинистыми, но без старческой узловатости. А еще они были коротки и толстыми для аристократки. Старушка хмыкнула.

- Поэтому я всегда ношу перчатки. - Отточенным движением она высекла искру из небольшой зажигалки и с наслаждением затянулась. - Молчи, сокол.

Пантелей послушно молчал. Фрейлина курила и делала это с особым наслаждением. Так курят люди, вынужденные скрывать свою привычку или... острая как бритва мысль поразила Кузякина.

- Нет, - медленно произнесла она. - Я не при смерти... пока. И не больна раком. Что, сокол, удивлен? Твои размышления написаны у тебя на лбу.

Она затушила сигарку и расправила оборки чепчика.

- Влетит мне от Николлеты, да и ладно. Платок, - она требовательно протянула руку. - Ты в курсе, что это за платок?

- Вам его подарила императрица.

- Верно. А за что?

Пантелей пожал плечами. Какая разница? Он об этом не задумывался.

- Ты же был тенью, - криво усмехнулась старушка. - Должен понимать, что знак внимания -это не просто так. Их выдают, чтобы показать окружающим о твоем особом положении.

Кузякин опешил. Как она могла знать про то, что он был тенью?! Может, в его медицинской карте или личной карточке было написано? С этим надо было разобраться. Про платок он подумал вскользь.

Агриппина Ивановна закашляла. На этот раз приступ был сильнее и дольше.

- Нет времени ходить вокруг да около, - прохрипела бывшая фрейлина. - Меня хотят убить. Скорее всего, отравить или придушить потихоньку. Тебе надо найти Николлету. - Она резко притянула его к себе и на грани слышимости прошептала в самое ухо. - Речь идет о государственной безопасности. Найди Николетту Шаридаз. Она где-то здесь.

Бывшая фрейлина снова зашлась в кашле. В перерывах между приступами она успела проговорить «срочно», «до утра» и «беги». Сиделка пришла именно в этот момент, выпроводила молодого жандарма из спальни, и вскоре старушка затихла, погрузившись в целебный сон. Немолодая женщина с измученным выражением лица вежливо, но твердо попросила жандарма покинуть покои дамы. До Пантелея не сразу дошло, что сиделка имеет в виду. От абсурдности заявления ему захотелось рассмеяться.

- И все же, прошу Вас покинуть комнаты. Да, я понимаю, но этикет и правила высшего света никто не отменял. Агриппина Ивановна незамужняя женщина, а вы неженатый мужчина. Спасибо вам за помощь и спокойной ночи. Утром я вам сообщу о ее самочувствии.

Перед Кузякиным закрылась дверь, в которую он нервно рассмеялся.

Глава 2

Пантелею нужно было подумать. Велик был соблазн оставить все как есть до утра, но... странное щемящее чувство в груди заставило его действовать. Он достал блокнот и начал систематизировать информацию. «Агриппина Ивановна. Приступ? Отравление? Угроза убийства. Столыпина назвала всего лишь имя: Николлетта Шаридаз. А еще старая интриганка узнала, что он был тенью. Именно был, а не обучался. Даже Носков и шеф полиции Горска не знали об этом. Граф Беркендорф молчал. Так откуда могла знать бывшая фрейлина о его короткой карьере тени? Ключевые вопросы: 1) Откуда ей известно о "тени"? 2) Кто и зачем хочет ее убить? 3) Кто такая Николлета Шаридаз и как она связана с бывшей фрейлиной?

Он углубился в заросли. Если отбросить ненужные метания и довериться интуиции, то Агриппина Ивановна вызывала в нем непонятное и скрытое восхищение. Благодаря ему, он позволял ей мелкие вольности. А еще она была умна, скрывала свой ум под сарказмом и цинизмом. Но ее сегодняшнее поведение... она была похожа на генерала перед последним сражением, в негативном исходе которого он уверен.

Кузякин тряхнул головой. Выстриженный чуб скользнул по щеке. Николлетта Шаридаз. Почему бывшая фрейлина дала только имя? Уверена, что этого достаточно?

Единственной пищей для ума молодого жандарма был местный архив, где он провел достаточно часов, изучая списки персонала и пациентов за последние годы. Николлеты Шаридаз среди них не было. Значит, она не сотрудница и не постоянная пациентка. Возможно, она живет в городке при курорте. Утром он отправит запрос через телеграф в городскую управу.

Молодой жандарм завернул за угол. "Она где-то поблизости» - значительно сужало круг поисков. Поблизости с курортом на целебных источниках был крошечный городок. Обслуживающий персонал приезжал оттуда на заработки. Медперсонал жил на курорте круглый год.

Впереди показался бок административного здания.

- Добрый вечер! - негромко поздоровался он с дежурным.

- Кареты и повозки разобрали все, - окинув его скучным взглядом, сообщил мужчина в фирменном кителе.

Пантелей приподнял брови.

- На грязи едут в каретах и повозках? - не поверил он.

- Угум, - подтвердил дежурный, - а с грязи потом в ресторацию. Сегодня же четверг. В ресторации живое представление. Вот повозки с каретами загодя и разобрали.

Он поднял глаза на жандарма.

- Первый раз здесь? Оно и видно. - Дежурный тяжело вздохнул, решая для себя какую-то дилемму.

Он пожевал губами, снова посмотрел на Пантелея и вышел из-за стола.

- Пойдем. Ты парень молодой, доскакать сможешь. Только потом верни. Хоть через неделю. Хоть через две, но верни!

Кузякин ничего не понимал, но следовал за дежурным. Его развернули перед стойлом, в котором мирно жевал сено ишак.

- Вы это серьезно?

Дежурный флегматично пожал плечами.

- Можешь не брать. Но до завтра до полудня ожидать транспорт не стоит.

- Это еще почему? - между делом удивился Пантелей. Ишак был спокойным и не обращал на них внимания. Жевал себе сено, даже ушами не стриг. - Они же на грязи поехали. Все равно к ночи вернутся.

Дежурный хмыкнул.

- Говорю же тебе, в ресторацию отправились. Шампанского выпьют, песни орать будут. Потом по городу скачки устроят. Кто-то обязательно свалится в грязь. Его все дружно будут вытаскивать, потом кто-то застрянет. Приедут поздно ночью. Лошади и кареты укатанные...

Кузякин медленно кивнул.

- Понятно.

Все как всегда. Высший свет даже на целебных источниках оставался верен своим привычкам.

- Ты, парень, не суди их так скоро. - Неожиданно вступился за них мужчина. - Шампанского они пьют мало, да и скачки это так... название одно. Они же все на государственной службе были, дела великие решали, а тут их как в мешок кинули, повязав по рукам и ногам. Лечатся они старательно, дабы побыстрее отсюда уехать. Да кто же их отпустит? Хочется им почувствовать пульс жизни. Вот и балуются. В городе к этому привыкли давно. Да и шумят они мало, быстро заканчивают. Больше времени на вытаскивание кого-нибудь из грязи уходит.

Пантелей хотел было спросить, но дежурный вручил ему повод.

- Если едешь, то едь сейчас. Дорога одна -не заблудишься. Не давай ему есть, а то помрет.

Уточнять, от чего помрет сие транспортное средство, мужчина не стал. Подождал, когда молодой жандарм залезет в седло, и шлепнул хворостиной бок животного. Ишак послушно побежал вперед, но метров через пять начал сбавлять скорость.

- Хворостиной его подгоняй! - напутствовал его дежурный.

С гибким прутиком дело пошло быстрее. За каких-то час и сорок минут они добрались до городской окраины. Зад отчаянно был отбит, спина болела от непривычной посадки, ноги пришлось подгибать, чтобы не задевать землю или кусты. Каждый раз, когда длинные ноги Кузякина доставали землю, флегматичный ишак воспринимал как команду остановиться. Но все-таки они доехали. Осталось только найти таинственную Николлету.

- Кто идет? - раздался голос в темноте.

- Я еду, - поправил вопрошающего Пантелей, усиленно вертя головой.

Никого поблизости не было, даже захудалого деревца или холмика, за которыми можно спрятаться. Только дорога.

- Вижу-вижу. Припозднившийся с источников... - прокомментировал некто невидимый, сопровождая свои слова скрипом пера о бумагу.

- А вы где? - не вытерпел молодой жандарм.

- Тут я. А чего ты на Ипполите?

Кузякин гневно выдохнул.

- Какой еще Ипполит?!

- Так ишак твой, - милостиво пояснил невидимка. - На представление спешишь?

- Не знаю, - буркнул Пантелей. - Я впервые здесь. Вы можете проявиться? Неприятно разговаривать с воздухом.

Некто хмыкнул и перед взором жандарма появилась сторожевая будка. В большом окне был виден стол, стул, сидящий на нем седоусый мужчина и журнал регистрации.

- А как это? - изумился Кузякин. - Это же...

Сторож снова хмыкнул.

- Посмотрел и будешь. Если в ресторацию, то с площади направо. Если на грязи, то ты проехал поворот. Если не знаешь куда ехать, то выбирай быстро. Мне в журнал написать надо.

Молодой жандарм во все глаза уставился на седоусого. Это же технологии тени! Но сторож не только сам становится незаметным, он еще и будку таковой делает! Это же... это же... Дальше Кузякин оборвал свои размышления.

- Что посоветуете? - вежливо спросил он.

- Сегодня в ресторации представление. Там артисты поют из столичного театра. У фонтана сейчас пусто, никого нет. Если бы днем приехал, то в лавку к Николлете заглянул, но она закрыта.

Пантелей мысленно сделал стойку, но внешне проявил лишь легкое удивление.

- А зачем к ней в лавку?

Седоусый снова хмыкнул.

- Мази и крема у нее чудодейственные. Вот все к ней и едут. Ну раз без надобности... так что писать?

Кузякин махнул рукой.

- Пишите ресторация.

Сторож кивнул и заскрипел пером.

- Попробуй их пироги с рыбой, - посоветовал он на прощание.

Ехать на Ипполите в городе казалось кощунством. Хорошо, что праздно шатающихся по улицам не оказалось. Немного подумав, молодой жандарм решил никуда не сворачивать и ехать в указанном направлении. Во-первых, лавка искомой Николлеты закрыта. Во-вторых, это может оказаться совсем не та Николлета. В-третьих, сторож-тень, записывающий всех прибывающих и убывающих из города, наводил на определенные мысли.

В единственной ресторации города горели все окна. Невозмутимый швейцар взял Ипполита за уздцы и отвел в конюшню, передав молодому человеку щетку для одежды. Так что входил Пантелей в ярко-освещенный зал ресторана чистым. Его появление совпало с началом выступления и осталось для широкой публики незамеченным. Из-за колонны, которая стояла в центре, вдруг вышли маленький плюгавый мужичок и внушительных размеров матрона. Где-то Кузякин видел их, но не мог вспомнить где.

Мужичок сел за рояль, который умело скрыли за колонной. Внушительная дама сцепила руки на животе, будто поддерживала необъятную грудь и сделала одухотворенное лицо. За мгновение до того, как она открыла рот, Пантелей их вспомнил: примадонна столичной оперы и маэстро-виртуоз игры на фортепьяно. На их выступления всегда были аншлаги, купить билет было проблематично. А тут в провинциальном городке, далеко от столицы, бесплатно в ресторации... Кузякин начал методично сопоставлять все факты. Ему не хватало информации, но и того, что было... в военном училище ходили слухи, что Беркендорф для своих людей выхлопотал особое место на пенсии. Курсанты: будущие жандармы и тени рассказывали эти байки со смехом: мол, учись хорошо, станешь своим человеком для графа и тогда спокойная пенсия обеспечена! Никто не верил в эти сказки, а они оказались не такими и сказками. Если столичные звезды приезжают сюда давать концерт, значит, за это хорошо платят. Оплата не всегда бывает в золоте - услуги, рекомендации, протекция.

Кем же является Николлета Шаридаз, если поселилась в закрытом городке?

В зале было слышно лишь пение примадонны и ее аккомпаниатора. Зал будто замер и забывал дышать. Кузякин и сам не понял, как оказался за маленьким столиком и перед ним появилось меню. Он молча тыкнул пальцем в строку с пирогом. Официант бесшумно ушел выполнять его заказ. Вскоре зал разразился бурными аплодисментами.

- Не любитель оперы? - послышался чей-то голос.

Пантелей повернулся, чтобы рассмотреть спрашивающего. За соседним столиком, таким же миниатюрным, как и его, сидела немолодая женщина. Волосы ее были убраны в аккуратный пучок, но пара прядок выбивались на затылке. Одета она была просто, но со вкусом. А главное -это пальцы. Длинные, красивые, но в мозолях и с пятнами чего-то зеленого.

Женщина хмыкнула.

- Сок травы. Ничем его не вывести. Но вытяжка из растений -основа моих кремов и мазей. Вы здесь впервые. Что привело в наш чудесный закуток? - без переходов спросила она с нескрываемой иронией.

Пантелей открыл рот, но перед ним появилось блюдо с небольшими пирожками на два укуса и чайник, от которого шел душистый пар. Женщина кивнула и потеряла к нему интерес. Еще через мгновение артисты продолжили свой концерт.

Пироги таяли во рту, а чай с душистой травой отлично дополнял их. Жандарм пытался есть медленно, но проглотил угощение за раз. Ему послышалось хмыканье с соседнего столика, но когда он повернулся, перед ним возник официант с вторым блюдом пирогов. Вторую порцию он жевал куда как медленнее и прочувствовал весь вкус. Примадонна и пианист-виртуоз продолжали развлекать публику. Даже далекий от оперы Кузякин был впечатлен. Боковым зрением он заметил движение за соседним столиком. Женщина собиралась уходить.

- Я... - начал было он, но вспомнил, что за пироги не оплачено.

Официант появился также бесшумно. Протянул ему счет, дождался денег и вежливо кивнул.

Выбегая из ресторации под громкие аплодисменты, Пантелей вертел головой. Где теперь ее искать? Женщина стояла у крыльца и кого-то гладила.

- Вы из лавки? - спросил ее в лоб Кузякин. - Из лавки Николлеты?

Женщина приподняла бровь, продолжая молча рассматривать его.

- Мне срочно нужна мазь от кашля. Одна моя знакомая рекомендовала вашу мазь! - вдохновенно врал он.

Молодой жандарм почувствовал на себе ее оценивающий взгляд.

- Вы не похожи на человека, страдающего кашлем.

- Так это для нее! Ей стало плохо вечером... - он запнулся, не зная что говорить.

Глупо надеяться, что Николлета Шаридаз сходу проникнется важностью вопроса и побежит вслед за ним. Да и транспорт его - ишак. Объяснить, опять же... тут были сложности. Кузякин и сам не до конца понимал, что им двигало. Он доверился чутью.

Женщина хмыкнула.

- Что же вы по ресторациям разъезжаете, если вашей знакомой плохо?

Пантелей вздернул подбородок и изобразил оскорбленную невинность. Благо примеров для копирования у него было много.

- Меня выставили вон, заверив, что с ней все будет хорошо.

- Тогда чего суету наводите? - лениво поинтересовалась она.

- Хороший вопрос. Осталось решить: доверять стоящей перед ним женщине или нет?

- Потому что беспокоюсь за Агриппину Ивановну, - тихо и без пафоса признался он.

Пальцы, окрашенные соком травы, на мгновение дернулись и продолжили гладить шерсть кота, который пристроился на перилах.

- Лавка закрыта, приходите завтра, - все тем же ленивым тоном произнесла она.

В голове жандарма проносились варианты ответов, разные линии поведения, он просчитывал наиболее результативный. Ничего более умного, чем стоять и хлопать глазами, он не мог придумать.