Про жандарма Кузякина. Призрак на источниках

Он отложил письмо. Ответы были не здесь. Плохо, что ему нет хода в столицу. Значит, надо искать другие пути. Нужно заставить кого-то из них – Агриппину или Николлету – говорить. Но как пробить эту стену молчания, которую они возводили сорок лет?

Он посмотрел в окно. Солнце уже клонилось к зениту. Пора возвращаться в санаторий. Возвращаться к Агриппине Ивановне и разговорить старушку. Ему нужно получить ответы. Иначе следующее покушение может оказаться успешным.

Он расплатился и вышел из кафе, чувствуя тяжесть предстоящего разговора. Но вместе с тяжестью было и странное предвкушение охоты – она взял след.

Глава 5

- Сокол, а ты чего такой грустный?

Агриппина Ивановна радовала ясным сознанием, привычным сарказмом и хорошим настроением. Хотя последнее весьма сильно напрягало Кузякина.

- Не смотри на меня, как купец на графа, - бывшая первая фрейлина театрально выдержала паузу. - Не спросишь почему?

Пантелей пожал плечами.

- А все потому, что граф титул имеет, а не денежки. Поэтому купец смотрит на графа с матерным выражением, а послать того не может - титул!

Молодой жандарм продолжил вопросительно смотреть на женщину.

- Вы закончили? Тогда перейдем к сути.

Взгляд фрейлины забегал, затемона картинно закатила глаза и взмахнула руками.

- Дурно что-то мне. Зови лекаря. - Жандарм не двинулся с места. - Дурно! Ты чего сидишь? Ждешь когда околею? Вот она черная неблагодарность! Я его под покровительство взяла от поползновений всяких оградила, а он лекаря лениться позвать?

Пантелей спокойно ждал. Старушка с удивительным энтузиазмом разыгрывала сцену из бульварного романа еще минут пять.

- Еще раз спрошу: вы закончили?

Агриппина обижено засопела.

- Ирод чернявый. Давай, задавай свои вопросы.

Кузякин про себя усмехнулся, хотя внешне оставался беспристрастным. Старая интриганка всячески пыталась перехватить контроль над ситуацией: сначала топорно и в лоб, потом более хитро. Но все равно было нечто, что не давало Кузякину расслабиться.

- Вы испугались и испугались сильно. Поэтому назвали единственного человека, которому доверяете. - В глазах бывшей фрейлины промелькнуло ехидство. - Доверяете. Но вы с Николлетой такого тумана напустили. Я не спрашиваю зачем. Я спрошу кто вы?

На пухлом лице Агриппины застыло выражение снисхождения напополам с удивлением, но под которыми отчетливо проступал страх.

- Паника плохой советчик, - устало произнес молодой жандарм. - Вы дали мне все ключи к разгадке, поэтому давайте сэкономим всем время и усилия: просто расскажите кто вы и зачем нужна была эта подмена.

На лице женщины отчетливо проступали морщины, они словно заострились и стали резче, глубже.

- Не верите, - правильно расшифровал Кузякин молчание старушки. Он достал из кармана пиджака письмо. - Это мне передала госпожа Шаридаз сразу, как оказала вам всю необходимую помощь. Она хотела, чтобы я узнал кто она. Видимо ее связывает молчанием какая-то клятва или присяга о неразглашении. Прямо рассказать она не могла и поэтому выбрала такой запутанный способ. Госпожа Шаридаз обладает острым умом и хорошей выдержкой. Я не заметил в ней тщеславия или ностальгии по былым временам. Но она обеспокоена. Вы - причина. Госпожа Шаридаз - в прошлом графиня Ника Шереметьева, сказала, что была одна подмена. Очевидно, что раз наследная графиня стала обычной травницей, значит бывшая фрейлина... - он многозначительно замолчал, - поэтому кто вы?

В его голосе не было упрека, только холодная констатация фактов. Он смотрел на нее не как на старую интриганку, а как на ключевого свидетеля по делу, которое тянулось десятилетиями.

На лице немолодой женщины появилась кривая усмешка. Она пошарила рукой за матрацем и достала сигарку. Это была не утонченная сигарета, которые курили дамы высшего свет. Нет. Это была самокрутка.

- Быстро ты... хотя ты же ищейка Беркендорфа. - Она засмолила вонючую сигарету и с наслаждением затянулась. - Сорок лет...хранила эту самокрутку как напоминание.

Перед ним предстала на миг не придворная дама, а человек с городского дна. Слова были грубее, интонации проще. Выдержка, которую она возводила сорок лет, дала трещину.

Она сделала глубокий вдох и тут же выдохнула дым. Потом неторопливо затушила ее в блюдце.

- Я была марухой одного из мелких авторитетов столицы. Меня подсидела мелкая гадина.Она была жадной до власти и денег и очень глупой. Влезла в авантюру и втянула Белесого. Жаль его. Неплохой был авторитет. Жернова большой политики перемололи его.

- Ближе к теме, - сухо произнес Пантелей. Его порядком утомила предистория, в которой он пока не видел ничего важного.

Агриппина Ивановна хмыкнула.

- Прости, сокол, без пафоса уже не могу. Потерпи и получишь всю подноготную.

- Тогда с самого начала. Кто вы?

- Позволь представиться, по паспорту Анна Григорьевна Грушева, погонялово Анка-груша. Была любовницей мелкого авторитета. В один из не самых прекрасных дней я узнала, что Белесый решил дать мне отставку и подсидела меня гадина, которую я пригрела на груди, подобрала на улице, обогрела, отмыла, откормила, от посягательств защитила, чтобы однажды она сама залезла к Белесому в постель. Не буду утомлять описанием своих переживаний, метаний. Я шла к Белесому поговорить. Что-то странное начало твориться на районе. У меня есть талант ходить беззвучно. Подошла к двери и услышала скандал. Белесый орал на новую пассию. Он был в бешенстве. Даже мне стало страшно от его криков, а я видела его в разных ситуациях. Он всегда сдерживал свою злость. А тут его проняло. Зато я все узнала из первых рук: и как она его соблазняла, как подставляла меня. А еще я поняла, что гадина рассказала ему не все и самое главное скрыла. Она влезла в похищение человека. А у Белесого был принцип - никаких похищений! Особенно детей. Я быстро сообразила кого она собралась выставить виновной и поспешила к себе. В моем шкафу сидел подросток. На вид лет 14. Глаза большие, руки связанные, кулачки сжатые, напуганный, но не сдавшийся. Я развязала его и предложила идти за мной и он пошел. Без криков и требований объяснить или вернуть. Все это было очень странно, но времени разбираться не было. Чтобы спасти себя и уйти от подозрений, нужно было спасти ребенка. Я не знаю почему, но подросток доверился мне и спокойно спрятался в погребе, дождался меня ночью, выслушал свои перспективы, все обдумал и согласился на мой план с небольшим дополнением - я ухожу одна через пару дней, а он бежит сейчас. В принципе, меня все устраивало. Я не при чем. Ребенка вытащила из лап гадины, а как он доберется до нужного ему места или человека - не моя головная боль. Спустя несколько дней я "узнала" о своей отставке. Разыграла скандал. Хлопнула дверью и ушла. А дальше началось самое интересное: меня пытались переманить конкуренты Белесого, какие-то неприметные личности следовали за мной по пятам, несколько раз предлагали бесполезную работу за большие деньги. Но и я не промах была. Сразу смекнула, что всех их интересовали дела моего бывшего любовника. Спустя месяц, когда я думала что все успокоилось, ко мне заявились головорезы и приставили нож к горлу, требуя вернуть украденное. - Она машинально потерла левый висок. За седыми кудельками скрывался шрам: тонкий, выцветший, но характерный. Такие следы оставляет раскаленное железо. Ее пытали - понял жандарм. - В ту ночь Анка-груша умерла.

Она говорила ровно, без эмоций, как будто рассказывала о чужой жизни. И в каком-то смысле это так и было - той жизни больше не существовало.

Агриппина Ивановна подняла на Пантелея глаза.

- Меня нашла Ника с нашим найденышем. Ты знаешь почему пропала Ника? Она спасала последнего наследника правящей фамилии. Тот подросток оказался единственным выжившим. Императорская семья была отравлена. Их специально заразили той пакостью и вместо лечения давали новые дозы вируса. Заподозрили неладное слишком поздно. Тогда император с императрицей приняли решение спасти хотя бы одного ребенка. Никто не знал, что один из детей переболел накануне лихорадкой. Эту информацию скрывали. По чистой случайности он не получил заражение, но из-за слабости и плохого самочувствия отравители были уверены в обратном. Правящая чета могла доверять полностью только денщику императора и потомкам первого советника, которого отравили чуть ранее.

- Как ранее? - перебил Кузякин. - Советник умер позже.

Бывшая фрейлина хмыкнула.

- И этот факт скрыли. Ведь благодаря смерти советника император заподозрил заговор. Официально советник был отправлен в загородный дом. Но там жил его сын, который создавал видимость существования своего отца. Он даже племяннице ничего не сказал. Она узнала в письме, которое он отправил ей накануне своей загадочной смерти. Ника нарочно целый год писала в Тайную канцелярию с требованием расследовать причины смерти дедушки и дяди. Она превратила свою корреспонденцию в письма наивной и немного экзальтированной девицы. Каждый день канцелярия получала ее послания. Если в начале там была логика и рассуждения с примесью эмоций, то в дальнейшем эмоции и отсутствие логики. Она заметала следы, ведь наследник с денщиком находился в ее имение. Но скоро их следы были обнаружены и они снова бежали. Решились скрыться в столице. Только кто-то из окружения графини их сдал. Наследника похитили прямо на улице. Денщик получил удар по голове. Ника искала их долго и упорно. Я не спрашивала, как императорский наследник, выросший во дворце, окруженный любовью и заботой своей семьи смог выжить на улицах, найти Нику и привести ее ко мне.

Она замолчала, и в этой паузе висело недосказанное – ужас тех дней, страх, отчаяние. Две женщины из таких разных миров, объединенные одной тайной.

Она подняла на него глаза. В них сквозила усталость.

-Ты прав. Я доверяю Николлете. Она спасла мне жизнь.

Пантелей кивнул.

- Отлично, но к чему вся эта история многолетней давности?

Агриппина Ивановна хищно и немного обреченно улыбнулась.

- Меня нашли.

Кузякин медленно выдохнул через нос. Боже мой, что за бредовая ситуация! Найти бывшую фрейлину Ее императорского величества на закрытом курорте - и что? Кто-то из обиженных ею или... раздражение пропало без следа. Кто-то признал в острой на язык старушке маруху Белесого!

- Теперь понимаешь? Нас было четверо, знавших тайну наследника. Мы поклялись хранить ее. Денщик так и не оправился после того удара. Нам нужно было исчезнуть. Но Анку-грушу знали многие, как и Нику Шереметьеву. Поэтому мы поменялись. Я стала дворянкой Агриппиной Ивановной Столыпиной, а Ника превратилась в травницу Николлету Шаридаз.

Она произнесла это просто, как констатацию факта, но за этими словами стояли годы тренировок, постоянного страха разоблачения, жизни в чужой шкуре. Две женщины, навсегда запертые в ролях, которые им не принадлежали.

Молодой жандарм почесал переносицу.

- Кто был четвертым? Вы с Никой и денщик - это трое. Кто четвертый?

Бывшая фрейлина загадочно улыбнулась.

- Ты сможешь выжить на улицах городского дна? - приторным голосом спросила она. - Не просто один денек прогуляться, а скрываться достаточно долго и хорошо, слиться с толпой?

Пантелей мотнул головой.

- Без помощи нет.

Старушка снова противно улыбнулась.

- Кто вам помог?

Она взбила свои седые кудельки, расправила оборки на манжетах и похлопала ресницами.

- Один милый криминальный элемент.

Жандарм усмехнулся.

- Неужели преступник патриот? - решил подыграть он старой интриганке.

Зефирная слащавость моментально слетела с старушки.

- Не перегибай. Тебе не идет. Просто ему было выгодно нам помочь. Он быстро это понял.

Кузякин снова начал чесать переносицу.

- Так может он и сдал? Почувствовал выгоду.

Агриппина задумалась на секунду.

- Это вряд ли. В его интересах, чтобы все оставалось, как раньше. Жизненно важно, - подчеркнула она.

В ее голосе прозвучала такая неподдельная уверенность, что Кузякин на мгновение задумался. Что могло быть настолько "жизненно важно" для криминального авторитета, чтобы сорок лет хранить такую взрывоопасную тайну?

Молодой жандарм задумался. Покушались на бывшую маруху, которая успешно скрывалась сорок с лишним лет. Либо это отвлекающий маневр, либо личная вендетта. При любом раскладе интересная загадка.

- И этот... четвертый, - медленно произнес Кузякин, - он знал о вашей подмене?

Агриппина кивнула, прищурившись.

- Знать-то знал. Только он давно в ином мире. Лет десять как отдал богу душу. Сердце, говорят.

- Вы уверены? - мягко спросил Пантелей. - В его смерти?

На ее лице на мгновение мелькнуло сомнение, но она тут же отмахнулась.

- Уверена. На похоронах была. Сама гроб провожала.

- А может, и не он был в том гробе? - не отступал жандарм. - Вы же сами мастер по подменам.

Агриппина Ивановна резко выпрямилась, и в ее глазах вспыхнул настоящий, неподдельный гнев.

- Ты что такое говоришь?! Полкан никогда бы... - она вдруг осеклась, поняв, что проговорилась.

- Полкан? - Кузякин поднял бровь. - Интересное имя для криминального авторитета. Благодарю вас, Агриппина Ивановна. Теперь у меня есть за что зацепиться.

Он встал, чувствуя, как в голове складывается очередной пазл. Четвертый человек. Полкан. Криминальный авторитет, который помог им скрыться и, возможно, единственный, кроме них, знавший все детали подмены.

И если Агриппина ошибалась насчет его смерти... или если у него были наследники, узнавшие тайну...

Кузякин поклонился.

- Спасибо за беседу. Думаю, мне есть над чем поработать.

Он вышел из комнаты, оставив Агриппину Ивановну в раздумьях. Сомнение, которое он посеял, теперь будет работать на него.

Ему нужно было найти этого Полкана. Живого или мертвого.

Глава 6

Домик травницы выглядел... обыденно. Кузякин недоверчиво покосился на табличку с адресом. Ошибки быть не могло. Либо это и есть домик Николлеты Шаридаз, либо его обманули. Сомнения разрешил стук открываемых ставней, в которых промелькнула седая голова травницы.

- Добрый день! - громко поприветствовал он.

Женщина недоверчиво покосилась на небо, затем на жандарма.

- И тебе того же. Ты за растиркой али настоем?

Пантелей прочистил горло.

- По личному вопросу.

Николлета от удивления вылезла наполовину из окна, да так шустро, что молодой жандарм не успел отшатнуться. Старушка цепко ухватила его за лацкан.

- Белки чистые. Зрачки нормального размера. Ничем подозрительным не пахнет. Ты это чего?

- Э... может вы залезете? Ну или наоборот? В вашем возрасте...

Травница хмыкнула.

- Умеешь, ты, комплименты женщинам делать. Заползай!

Она ловко втянулась вовнутрь. Кузякин озадаченно огляделся. Но найти входную дверь не сумел, все было закрыто плющом, который надежно замаскировал все, кроме окна. Травница с усмешкой наблюдала за его сомнениями. Эта кривая ухмылка заставила его решиться.

- Лихо, - сказала она, когда Пантелей одним ловким движением оказался внутри.- Но можно было и через дверь.

Та, оказалась рядом с окном. Кузякин по привычке вспыхнул от смущения до корней волос, но быстро взял себя в руки. Дверь можно было найти только при тщательном осмотре. Его порядком достали эти игры, проверки на прочность и каверзы от престарелых интриганок.

- Здесь говорить можно или опять будете в словесные шарады играть? - в лоб спросил он.

Николлета хмыкнула, со странной печалью. Мысль, готовая оформится, испуганной мышью скрылась.

- Здесь... - она пожала плечами. - Можно.

Она оглядела свою скромную обитель – сушеные травы, глиняные горшки, простую мебель. Этот дом был ее кельей, ее убежищем и ее тюрьмой.

Кузякин подошел к креслу, которое уютно притаилось в углу рядом с круглым столиком таким маленьким, что на нем могла уместиться только чашка и маленькое блюдце. Женщина снисходительно наблюдала за ним, затем устроилась рядом на второе кресло.

- Вы рассказали одну историю, Агриппина другую, а письмо вещает третью. При всех своих недостатках и дворцовом прошлом Агриппина Ивановна не тот человек, который умеет напустить тумана. Она умеет молчать, но если заговорит, то выложит все. А вот вы... - он достал письмо. - К кому оно адресовано?

Женщина колебалась. Лицо ее сохраняло иронично-снисходительное выражение, но глаза... Пантелей подался к ней вперед.

- Вы никому не рассказывали про этого человека, так ведь? - проницательно спросил он. - Вы считаете, что это он выследил Агриппину?

Николлета дернулась.

- Вы считаете, что это из-за вас! - догадался жандарм.

Из травницы словно стержень вынули. Она резко обмякла.

- Больше некому. О подмене знало только три человека.

- Почему три? Было же четыре.

Николлета отмахнулась.

- Денщик государя был плох. Он скончался вскоре.

Кузякин прищурил глаз. Носкова передергивало от его новых "ужимок". Но Пантелей искал себя и свой стиль. Если прищуривание помогает сконцентрироваться, то почему нет? Молодой жандарм отдавал себе отчет, что все эти театральные жесты и мимика - попытка не затеряться на фоне "Наузского мастифа". Чего уж таить, Анхель умело использовал все свои стороны. Рядом с более старшим и опытным коллегой молодому жандарму было неловко порой, но вдали... поэтому прищуривание, хмыканье, драматизм и театральщина. В конце концов, он же на отдыхе!

- Вы видели тело? - зацепился он.

- Что? - не поняла Шаридаз.

- Вы второй человек, который с уверенностью говорит, что денщик был плох. Но ни вы, ни Агриппина не видели его смерти.

Он выжидающе посмотрел на нее. Уверенность двух женщин, что один из хранителей тайны мертв, его настораживала.

- Ну... - Николлета медленно выпрямилась. - А ведь и правда. Мы почему-то решили, что после такого удара ему не выжить и забыли о нем.

- Он знал о подмене? - напрямую спросил жандарм.

- Знал. Он знал обо всем. Мы обсуждали все детали с ним. Полкан, помнится, тогда из-за этого ругался. Мол зачем посвящать лишних людей в план с подменой.

Пантелей мысленно сделал стойку на имя последнего из квартета спасителей.

- Почему вы решили посвятить его в план?

Черты лица бывшей графини заострились. Взгляд стал жестче.

- Я понятия не имею, - медленно произнесла она.- А ведь Полкан был прав, но я настояла. Почему то была уверена, что так надо и так правильно.

- Как с вашей влюбленностью, - тихо добавил Пантелей.- Кто он?

Травница откинулась на спинку кресла.

- Мы познакомились на благотворительном вечере. Я должна была посещать ряд светских мероприятий и такие вечера были частью их. Моя семья была патроном нескольких школ и больниц. На благотворительных вечерах молодые и перспективные учителя, лекари, музыканты могли познакомится с нужными людьми. Мы искали хороших и надежных людей в наши школы и больницы. Не каждый захочет ехать в провинцию и трудиться ради людей, практически на голом энтузиазме. Там и познакомились.

«Голый энтузиазм» семья Шереметевым хорошо оплачивала.

- Вы сразу его приметили? - уточнил Пантелей.

Она мотнула головой.

- Нет. Нас познакомили... - она задумалась, вспоминая былое.

Кузякин сделал стойку, но спрашивать кто не стал. Позже. Не спугнуть бы откровения графини Шереметьевой.

- Он мне не понравился сначала. Лощеный, нос морщит.... А потом, а потом как обухом по голове.

Пантелей согласно кивнул.

- Вас приворожили к нему.

Брови Николлеты взлетели вверх.

- Душа моя, сие есть мракобесие и ересь.

Кузякин закатил глаза. Не сдержался. Не сказать, что эффект ему понравился, но попробовать стоило.

- С вами поработал сенсуит. На вас было оказано воздействие топорное и очень сильное с единственной целью - заставить почувствовать сильнейшую и нездоровую симпатию к определенному человеку. Такое воздействие запрещено. Объект воздействия чаще всего сходит с ума.

- Но я в своем уме, - обыденно констатировала она.

- Да. Потому что у вас, как и у других представителей аристократии есть сопротивляемость к внушению, которую ваш дед еще более сильно развивал. Вас можно было "оглушить" лишь раз. А дальше... - Он почесал переносицу, обдумывая мысль. - Объект должен был вести себя так, чтобы вам понравиться. А потом, нужно было поддерживать иллюзию. Поэтому редкие встречи и письма.

Травница качнула головой, то ли соглашаясь, то ли окунаясь в воспоминания

- Мы практически не виделись. В основном переписывались. Обменивались записками. Редко когда удавалось поговорить. Несколько раз были на одних и тех же мероприятиях, но там только взглядами обменивались.

Пантелей ехидно улыбнулся.

- Я тебе настойку от желудка в чай подмешаю, - сбила с него всякую спесь женщина.

Молодой жандарм с трудом подавил желание отодвинуться от нее. Николлета была права: она не графиня Шереметьева. Та девушка давно сгинула в жизненных перипетиях. Он присмотрелся к ней. Взгляд прямой и порой жестокий. Говоря о настойке, она не блефовала.

- Как вы выжили? - тихо спросил он.

Она улыбнулась уголком губ.

- Мы сейчас об этом будем говорить?

Кузякину больше всего хотелось узнать перипетии молодой девушки, которая столкнулась с жестоким миром. Усилием воли он заставил себя мотнуть головой.

- Давайте вернемся к вашей влюбленности. Из того, что вы сообщили - вас "пасли". Общение свели до минимума, чтобы раньше времени не прозрели. Но что-то должно было быть еще, чтобы поддерживать навязанную влюбленность. Что? Духи, цветы, стихи, книги, платок? Когда вас познакомили? До или после смерти советника?

Женщина нахмурилась.

- До официального объявления точно. Обычно на такие вечера я сопровождала дядю, но тогда его уже не было. Мне сказали, что он уехал по делам... - глаза ее сузились.

Кузякин ощутил неприятный холодок.

- Вы ведь не будете мстить? - тихо спросил он.

- Мстить? - женщина искренне удивилась. - На месть имела право графиня Шереметьева. Николлета Шаридаз не имеет отношения к этим делам никакого.

Пантелей потер устало глаза. Разговор был сложным.

- Просто помогите мне разобраться во всем и заговорщиков ждет Тайная канцелярия.

Женщина холодно улыбнулась.

- Дело ваше, - устало сказал Кузякин. - Хотите брать на душу грех... - он махнул рукой. Перед ним сидела умудренная опытом женщина. Стоит ли тратить время на озвучивание очевидных вещей? Он вернулся к теме разговора. - Значит вами сразу заинтересовались, как только умер советник, а ваш дядя отбыл в поместье создавать видимость его существования.

Жандарм задумался. Что это значит? В принципе, что было известно давно - заговорщики были среди самых близких и доверенных лиц императорской семьи.

- Почему государь доверил жизнь наследника денщику? Почему был уверен в его верности?

Николлета выгнула бровь.

- Клятва верности, присяга на верность, спасение жизни и так далее.

Молодой жандарм мотнул головой.

- Нет. Это не аргумент. Любую клятву можно нарушить, как и присягу. Особенно, если человек уверен, что его обманули. Долгие годы можно служить верой и правдой и в один момент предать. Бывали случаи, когда человек специально поступал на службу к тому, кого хотел уничтожить, проявляя чудеса храбрости и самопожертвования только ради того, чтобы в подходящий момент вонзить нож в спину.

Травница задумчиво хмыкнула.

- Для восторженного вьюноши ты рассуждаешь на удивление здраво и цинично.

Пантелей ответил такой же холодной улыбкой.

- Мои душевные качества никак не влияют на умственные. В военном училище корпуса жандармерии особое внимание уделяется истории без прикрас и красивых лозунгов. Глупо ожидать от людей восторженного отношения. Когда речь идет об их выживании.

Николлета довольно хмыкнула.

- Понятия не имею, почему ему все так доверяли, - буднично сообщила она. - У меня было письмо дяди. В нем он описал ситуацию и особенно подчеркнул, что доверять никому нельзя. Я и не доверяла. Но денщик... - она развела руки в сторону. - Я не знаю.

Жандарм прищурил глаз.

Архивные записи о Нике Шереметьевой всплыли в памяти: ее дед, первый советник, воспитывал ее лично, развивая не только ум, но и волю, и критическое мышление. Девушка, способная в подростковом возрасте вести сложную двойную игру с Тайной канцелярией, вряд ли была склонна к слепому доверию.

- Вспомните, - настаивал он, - вы, судя по всему, человек с сильной волей и трезвым умом. Ваш дед учил вас многому. Как же вышло, что вы, получив такое предупреждение от дяди, все же позволили денщику стать ключевым звеном в операции по спасению наследника? Что заставило вас, против логики и голоса разума, довериться ему?