Моя ненавистная помощница

— Я хочу, чтобы ты не лезла в авантюры!

— А ты не лезь в мои проекты! — Я тычу в него пальцем. — Ты дал мне задание. Я его выполняю. Если не нравится — забери обратно и сделай сам. Справишься?

Макар сжимает челюсть. Молчит. Потом разворачивается и выходит, хлопнув дверью.

Я выдыхаю. Руки трясутся. Игорь вылезает из-под стола.

— Соня Владимировна, а если он сейчас поедет и заберёт Стаса?

— Не поедет. Он же умный человек, должен понимать, что риск есть, но альтернатив нет.

О, как же я ошибаюсь

Глава 9. Клуби другие радости жизни

POV Соня

Вечером того же дня мне звонит Лера. Если Лера звонит на телефон, значит ситуация швах.

— Соня, Стас в Москве на дне рождении у мажора Ронского. Судя по фоткам у всех, кто на этом празднике жизни, Стас уже никакой.

У меня всё внутри обрывается.

— Где?

— На Кузнецком.

Я открываю инстаграм. Нахожу страницу Стаса. Свежая сторис, геолокация — клуб, столик, следы от дорожек на столах с выпивкой. И подпись: «Свобода, бля! Ненавижу бородатых!»

Клуб называется «Атмосфера». Я знаю это место — там тусят все, кому не жаль своих нейронов. Захожу туда ближе к часу ночи, предварительно поругавшись с охраной, и сразу вижу Стаса. Он сидит за столиком в VIP-зоне, перед ним — три бутылки дорогого алкоголя и белая субстанция на зеркальце.

Над ним нависает, к моему удивлению, — Макар.

Он стоит, смотрит на это всё и выглядит так, будто его ударили по голове, видно, только проорался. Я подхожу, сажусь напротив Стаса, но смотрю на Макара.

— Ну что, Герасимов? Нравится?

Он поднимает на меня глаза. В них — усталость и что-то похожее на осознание ошибки.

— Это результат твоей заботы. — Я говорю тихо, чтобы не слышал Стас. — Ты забрал его из места, где он был под контролем, привёз в Москву, и в первый же вечер он сорвался. Ты этого хотел?

— Я хотел, чтобы его не держали как животное, чтобы у холдинга не было проблем. Он мне обещал, что будет сидеть дома и работать над альбомом, что всё осознал.

— А сейчас он разве не животное? — Я указываю на Стаса, который уже плохо соображает, куда ставит бутылку. — Сейчас ему лучше?

Макар молчит. Я вижу, как в нём идёт внутренняя борьба. Гордость против реальности.

— У тебя есть два варианта, — говорю я. — Первый: ты уходишь, я вызываю Саныча, и мы забираем его обратно, но предварительно мне придется повалятся в ногах у этого байкера, потому что второй раз он не берет. Второй: ты остаёшься, пытаешься его вразумить, а через месяц будешь объяснять матери, почему её сын в реанимации или могиле, а на ней висят огромные долги.

Макар смотрит на меня долгим взглядом. Потом встаёт.

— Я еду домой. И делаю вид, что ничего не знаю.

Он выходит из клуба, не оглядываясь. Я смотрю ему вслед и чувствую, как внутри что-то оттаивает. Он признал ошибку. Он позволил мне сделать по-своему. Это уже прогресс.

Я звоню Санычу.

— Саныч, прошу не бросай трубку, просто умоляю

— Рыжуля, нет. — Отрезает мой новый знакомый.

— Прошу, я заставлю своего начальника направить огромное пожертвование, он у нас маленько из Штатов, для него лечение зависимостей — как в кино в красивых клиниках. Ну прости его, пожалуйста, миленький.

— Сонечка, ты понимаешь, что он мне тут угрожал всеми карами небесными, судами, прокуратурами и прочими органами. Я его, конечно, мало боюсь, но, если он правда кого натравит, конец анонимности, придется перевозить центр, а это простой на несколько месяцев — за эти месяцы умрет очень много моих подопечных, а эта слишком высокая плата за одну глупую звездульку и твоего «внеШтатника».

— Я клянусь тебе, Макар больше не побеспокоит тебя, а если соберется, есть у меня одно средство под названием «веник», после этого даже не подумает.

Слышу раскатистый смех на той стороне телефона, чую лед тронулся.

— Ну смотри, вся ответственность на тебе. Тебе повезло, что я сегодня в Москве, диктуй адрес.

Через двадцать минут байкер заходит в клуб. Стас, увидев его, бледнеет.

— Нет, только не снова...

— Да, — говорю я. — Снова. И в этот раз ты выйдешь, когда альбом будет готов. Ни днём раньше.

Саныч берёт Стаса за шкирку и тащит к выходу. Я смотрю на опустевший столик, на нетронутую дорожку, на разлитое шампанское. И чувствую удовлетворение.

На следующее утро я вхожу в кабинет Макара без стука. Он сидит за столом, под глазами — синяки, но вид у него... задумчивый.

— Герасимов, — говорю я, садясь напротив. — Мы должны поговорить.

— О чём?

— О твоём вчерашнем геройстве.

Он поднимает голову. В глазах — смесь вины и упрямства. А я впервые понимаю, что мне надо спрятать свою язвительность себе в зад и поговорить с ним как профессионал с профессионалом.

— Послушай, Макар, — начинаю я тактично, сама себя не узнаю. Макар тоже в шоке от моего тона, явно ожидал разноса, — ты купил моё агентство, потому что мы умеем решать даже самые сложные проблемы в области пиара и продвижения медийных лиц. Если бы я в свое время делала все строго в рамках морали и закона, то, наверное, прогорела в первый же год. Пойми меня, пожалуйста, правильно, здесь не Штаты, то, что работает там, не работает здесь — в России. — Заканчиваю я свой спич.

— Я не хотел, чтобы он сидел в подвале, как...

— Как наркоман, которого нужно лечить? — перебиваю я, но довольно спокойно. — Герасимов, он и есть наркоман. И лечить его нужно радикально, потому что щадящие методы он уже прошёл. Ты дал мне задание — я сделала его, или ты думал «без огласки и без клиник» — это, значит, что я запру его дома и месяц буду сторожить пока он альбом не напишет?

— Я тебе доверяю, Соня, — тихо говорит он.

Я не ожидаю этого. Замираю.

— Что?

— Я доверяю тебе, Ветрова. — Он смотрит мне в глаза. — Просто... я не привык к таким методам. Ты права, в Штатах всё иначе. Там рехабы, психологи, долгая реабилитация.

— А здесь жизнь, Герасимов. Здесь мальчик может умереть от передоза, пока ты будешь искать идеальный способ с точки зрения закона, морали и нравственности.

Он молчит. Потом кивает. Мы смотрим друг на друга, и в воздухе висит что-то новое. Не злость. Не противостояние. Какое-то... понимание?

— И ещё, — добавляю я уже чуть более в своем стиле, вставая. — Если ты ещё раз сунешься в мои проекты без спроса, я тебя лично запру в подвал. И ключ выброшу. Там, может, тоже поймёшь, что не всегда нужно лезть, где не просят.

Макар усмехается. Впервые за сегодня.

— Угрожаешь, Ветрова?

— Обещаю, Герасимов.

Я выхожу из кабинета, слышу за спиной его смех. И чувствую, как внутри разливается что-то тёплое. А ещё появляется понимание, что мы можем работать вместе, даже если методы разные.

— Игорь, — говорю я, садясь за свой стол. — Сегодня без шоколадок. Сегодня хороший день.

У меня ещё два проекта, и времени в обрез. Но теперь я знаю: Герасимов не будет мешать. По крайней мере, в ближайшее время.

Я набираю Лере:

«Герасимов сдался — Кораблёв теперь точно на лечении».

Лера отвечает:

«В каком смысле сдался? В прямом или переносном?»

«В переносном. Но если ещё раз сунется — в прямом».

«Ох, Сонь, чувствую, это ты сдашься в переносном».

«Лера!»

«Молчу-молчу. Работаем, капитан»