Пленница. Дерзкий трофей предводителя.

Нажила я себе врага. Опасного, похлеще медведя. От того хоть ясно всё, а от этой непонятно, когда прилетит и что прилетит. Ходи и оглядывайся, чтобы в лепёшку не вляпаться. Кстати, о лепёшках. На ноги мне придётся опять свои сапоги кожаные натягивать, потому как этого добра здесь наверняка много.

Ну что? На выход? Торжественный. Подмигнула себе в зеркало и хотела уже пойти широкими шагами в светлое будущее, как в дверь постучали.

— Проходите.

В дверь вошла девушка в светлом платье. Не особо отличающемся от моего фасоном. Простенько всё у них, смотрю тут. Девушка смущённо взирала на меня со своего могучего роста. У меня в голове стали появляться сомнения в моей человеческой родословной. Гномами запахло или хоббитами. Прямо даже со шлейфом оставшимся. Ну не могла я так разительно отличаться от всех здесь живущих.

Служанка была не особенная красавица, с простым, как будто вырубленным лицом. В ошейнике. Все здесь были в ошейниках. Только про меня, как будто забыли, а может, не забыли, а ждут, что сбегу наконец-то. Ну это только когда я статуэтку добуду. Подождите, ребята, я быстро, только осмотрюсь.

— Здравствуйте, госпожа. Я ваша служанка Вива.

— Ты как раз вовремя, Вива. А я

— Я знаю, госпожа. Вы наша герцогиня Ханна.

И все-то меня здесь знают. Погулял, чувствуется, Риг в моих землях. Вон сколько моих подданных здесь.

Я кивнула:

— Вива, смотри, на полу отрезанные куски платья валяются. Ты шить же умеешь?

— Да, госпожа.

— По этим лекалам укороти мне платья. По сорочке – вот на столько ушей, — и я на глаз показала, сколько убавить, — по панталонам потом скажу. Ножницы мне только в комнате оставь. А я пойду гулять. У вас во сколько здесь кормят? А то с утра не кормленная.

Да, с этими треволнениями и погоней за моими охранниками совсем выпустила это из виду.

— Так обед уже прошёл, а ужин на закате. В гонг бьют. А вы в общую залу гулять?

— Шутишь, Вива? На улицу.

— Что вы, госпожа, — залепетала она, — вам нельзя туда. Они же как звери дикие во время гона. Всё время норовят изнасиловать. Это в человеческих городах они под надзором своих командиров не трогают девушек. За это им и голову могут снести. А когда на города нападают и здесь в поселении им всё можно.

— Тебе тоже перепало? — с сочувствием спросила я.

Она вздохнула и кивнула:

— И когда нашу деревню захватили, да и здесь тоже. Вы, госпожа, поймите, я не жалуюсь. Привыкаешь ко всему, даже к этому, но когда к тебе только какк сбросу напряжения относятся – тоскливо от этого. Не бьют, нет. Просто юбку задирают и Кто-то, конечно, жёстко, кто помягче. Встаёшь потом, после использования, и дальше своими делами нужно заниматься.

— Вива, а что за камешки у тебя на ошейнике?

Служанка подняла руку и ощупала своё шейное, в кавычках, украшение.

— Так это плата за труды. Раз в месяц платят. Когда желтыми, когда голубой достанется. Наложниц синими одаривают. Некоторым служанкам, когда ими Предводитель заинтересуется, тоже синий перепадает. Тем девушкам, что у низших в домах служат, красными платят. На фермах и в полях оранжевыми. Мужчинам в деревнях также. Но если умеет что-то – больше вознаградят.

— Понятно, — я задумалась. Цвета радуги, что ли, используются? — Вива, а с фиолетовыми камнями что?

— О, они только на ошейниках наложниц имеются. Один раз даются и всё. Ой, — она заметила, что я без украшения, — а ваш ошейник где? Вы же тоже в наложницах?

— Готовят, наверное, — буркнула я, — на заказ, по индивидуальному эскизу. Ладно, пойду я. И не бойся за меня. Да, наверняка обо мне услышишь много интересного и страшненького. Не бойся – своих не кусаю.

И, оставив служанку в полном недоумении, вышла из комнаты. Пора по дому пройтись с целью изучения. А если поймают, скажу, заблудилась. А там и инфузорий своих вылавливать. Есть хочу! Слона бы сожрала. Может, кухню поискать, хоть что-то в рот кинуть.

В общей зале никого не было, зато на выходе из отсека дежурил охранник. Увидев меня, он сжался, но пробасил:

— Не велено из отсека выходить.

Я подошла к нему и осмотрела внимательно. Потом потрогала его бицепсы:

— Жилистый ты, смотрю. Накаченный. Послушай меня, спортивный ты мой. Меня с утра не кормили ещё. Я есть хочу и готова курицу сырую проглотить. Давай ты меня до кухни доведешь, дом покажешь, в выход опять же пальцем ткнешь. Ты же здесь, наверное, и ночами дежуришь? А, мускулистый мой и явно не особо вкусный.

Глава 15

Охранник сглотнул и затравленно кивнул. Ужас плескался в его суровых маленьких глазах. И я понимаю почему. Из-за диссонанса. Если бы перед ним было чудовище огромное – всё ясно. Вот оно: большое, страшное, сильное. А когда перед тобой тоненькая маленькая девчушка, в которой некая жуть сидит, вот тогда пронимает. Сама себя боюсь.

— Пойдём, а? — сказала я ему ласково. — Если что, рассказывай, что силком уволокла, а ты сопротивлялся. Можешь даже наврать, что надругаться хотела. Я это опровергать не буду.

— Тебе нельзя надо мной надругиваться, — выдавил радхар.

— Почему это?

— Камень шаманский сразу покажет, что ты не с Предводителем была, тогда наказание будет. Низшим отдадут на пользование в их дома.

Я задумалась. Про пользование я не боялась, а вот смена дислокации, то бишь другой дом меня не устраивал. Сокровищница-то здесь. Как мне потом здесь на законных основаниях гулять? Нет, надругания отпадают.

— Ладно, тогда не говори.

Мой живот выдал трель. Охранник побледнел и дёрнулся в сторону.

— Ну, пойдём или как? — и я подняла вопросительно одну бровь.

Как узник на казнь, здоровый дядька обречённо кивнул и двинулся впереди меня.

— Ты только мне рассказывай, где здесь что и кто живёт. Сам-то где ночуешь?

Он оторопело обернулся и, заикаясь, спросил:

— ААА тебе зачем?

Я закатила к небу, то есть к потолку, глаза. Такое впечатление, что меня здесь только Риг не боится. Все остальные шарахаются как от прокажённой.

— Да просто так спросила. Не хочешь – не говори. От тебя мне нужно только знать, где находятся кухня, покои Предводителя вашего, библиотека, если таковая имеется, и сокровищница.

— Вот здесь сокровищница, — ткнул он пальцем в окованную железом массивную дверь.

Ох ты ж. Такую только тараном выбивать. Может все-таки статуэтка у Грозного нашего на тумбочке около кровати стоит? Или в кабинете на столе. Надо как-нибудь в гости к нему напроситься.

А радхар повёл меня в другую сторону.

— Вон кухня у нас, только не принято, чтобы наложницы сами за едой бегали. Служанки этим должны заниматься.

Мы остановились перед дверью. Кушать хотелось, но попрошайничать было негоже. Что делать? Служанкой прикинуться? Пока я прикидывала, как добыть себе хлеб насущный, дверь распахнулась, и выглянула здоровая женщина с измазанными в муке щеками.

— Пришла уже? Так быстро? Иди забирай вон поднос с пирожками и быстрее неси их господину, пока не остыли. Он сегодня с утра не евши. А я любимые ему сделала, сладенькие, с вареньем и мёдом.

Мишки очень любят мёд?

Так я стала счастливой обладательницей подноса с огромным блюдом, на котором пирамидкой были любовно выложены маленькие пирожки. Здесь же присутствовали две большие креманки с мёдом и вареньем. Когда дверь за мной захлопнулась, я потянула носом. Вишнёвое! Любимое! Ещё и пирожки одуряюще пахли, и мой желудок сразу потребовал возместить ему моральный ущерб за вынужденную диету.

А вот и повод к Ригу заглянуть, только через минутки две, три десять. Одну штучку съем или две

Почти вприпрыжку я добралась с подносом до широкого низкого подоконника, уселась и начала пробовать местную стряпню.

— Хочешь? — спросила я охранника с плотно набитым ртом и показала я рукой на пирожки. — Любимые Предводительские. Не боись, он даже не заметит, что мы пару-тройку съели.

Стряпня была обалденной. А когда ещё пирожок в вишнёвое варенье обмакнёшь – объедение полное. Охранник тоже втянулся в уничтожение этих печёных искусителей.

Опомнилась я, когда на огромном блюде остался только один, сиротливо лежащий посередине. В креманке на дне ещё оставалось варенье.

— Стой, — остановила я радхара, — этот не ешь, а то тебя побьют.

— А почему только меня? — взвыл охранник. — Мы же вместе ели.

— Ты больше съел, я считала, а Ригу надо хоть этот отнести, иначе оголодает, а будет голодный – точно разозлится. Пойдём, покажешь, где его покои. И выход, чтоб я ориентировалась, куда потом бежать. Сам можешь опять на охрану встать.

— Тук-тук.

— Входи.

— О, Предводитель местных бакланов, — пропела я, вваливаясь в его покои, сама внимательно осматриваясь в поисках той самой заветной статуэтки. Но, к сожалению, на виду её не было. — Я тебе перекусик принесла. Мне сказали, что ты ничего не кушал сегодня, и как будущая любимая наложница, которую надо одаривать диковинными штучками, статуэткой, например, решила о тебе позаботиться.

Всё это время я быстро крутила головой. Нету – печалька. Предводитель ошарашенно молчал.

— Вот, — сунула я поднос прямо ему в руки. Он с какой-то детской обидой посмотрел на одинокий пирожок, потом перевел взгляд на креманку, затем на меня. Точнее, на мои губы. Потом на грудь. Проследила за его взглядом.

Вот ведь гадство! Вареньем уделалась. Красные следы от упавших капель зловеще светились на моей немаленькой груди.

— Ты съела мои пирожки, — и он, мрачнея на глазах, отбросив поднос в сторону, стал подниматься.

— Не было такого. Сколько дали, столько и принесла. Ну, может, по пути уронила пяток.

Главное что? Главное – всё отрицать. Не пойман – не вор. А охранник не выдаст, ибо сам в этом деле по уши.

— И как я могла, — стала заламывать я руки, — объесть мужчину моей мечты, добытчика, который собирает всё самое ценное и тащит себе в дом, в сокровищницу. И статуэтки тоже.

— Врёшь! У тебя губы в варенье.

— Обижаешь, Предводитель северных ветров, кровь это. Забыл, что я оборотница. Превратилась в чудище и покусала здесь первого встречного-поперечного.

— В кого ты можешь превратиться? В мышь белую. Только низшие могут в это поверить.

И он шагнул ко мне, схватил в охапку и, приблизившись, начал нюхать мои губы.

Мрачное выражение сменилось на удостоверившееся в своей правде. Сейчас опять орать начнёт, что покусилась на его собственность.

— Поймал, о прозорливый. Узнала, что вишнёвое варенье любишь, вот и намазала губы, чтоб тебя в свои сети завлечь, чтобы ты меня за старания тебе понравиться одарил. Безделушками всякими. Из сокровищницы. Статуэтками, например, — изнамекалась я и чмокнула его.

Он оторопел. А я, слизнув перекочевавшую с моих губ на его капельку варенья, выскользнула из его хватки.

Пора бежать. Пусть остынет. И я выскочила в дверь.

— Стой! — донёсся до меня оглушительный рёв.

Глава 16

Ага, три раза. Жадный какой. Удавить готов за эти несчастные несколько десятков малюсеньких пирожков. С этой мыслью, выскочив в коридор, я чуть не врезалась в двух радхаров, судя по дорогим ремням, из верхушки командного состава. Сзади бушевал голодный Риг. И я его понимаю. А тут я с измазанными в чём-то красном губами, с каплями, чтоб его, вишнёвого варенья на белом платье.

Бронзовокожие в ужасе смотрели то на меня, то переводили взгляд на дверь покоев Рига.

— Не-не, мальчики, это не то, что вы подумали, — и я ринулась мимо них.

В гаремный отсек надо сходить, умыться хоть, да платье сменить. Радхары влипли в стенку. В их глазах плескался такой ужас, что мне сразу напомнило один фильм. Классикой уже стал. «Чужой». Это когда маленький комочек чего-то непонятного лазил по космическому кораблю и все от него шарахались. Вот и я стала на это чудо похожая. Главное, чтоб огнемётами не жгли. Не переборщить бы, а то прибьют тишком лопатой по голове.

Как же мне в сокровищницу попасть? Чует сердце, что Предводитель, как истинный коллекционер, совсем не захочет расставаться со своей собственностью. Это маниакальная потребность сохнуть над сундуком с диковинками у них в крови.

Подмигнула знакомцу на охране и пошла к себе.

Вива уже собирала лоскутки по полу. Два платья и сорочка, аккуратно подшитые, лежали на кровати.

— О, как ты быстро. Потом ещё то, что на мне, тоже надо подшить и постирать. Давай сорочку померю. Отвернись только.

Не хотелось мне медведем светить перед ней. Ну ничего так получилось. Сексуально. Сорочка чуть затуманивала тело, но именно что чуть. В таких, наверное, все здесь Предводителя ожидали на ночь. И в панталонах сексуальных до колен.

Кстати, с девушкой этой из баронов надо поговорить, Анникой. Про порядки мне местные расскажет. Пока я здесь, нужно быть в теме. Может, она и про герцогский род что знает интересное. Как бы мне только поспрашивать, чтоб подозрения не внушить. О! Есть идея! И прекрасная…

Только я хотела переодеться, как в окно постучали. Пулей нырнула в платье и выглянула. Кого принесло?

Воровато оглядываясь, там стоял один из десятка моих инфузорий. Надо же, вычислил как-то или кто сказал. Вместе со служанкой мы с трудом отодвинули створку.

— Это. Наш десяток сегодня встречать Южного главу рода отсылают к морю. Не получится с мясом.

— Подожди, он же вчера должен был прибыть?

— Нет, вестника прислал, что шторм задержал. Сегодня поедем.

— Грустно, конечно, но потом посидим. Ты сюда из-за этого только пришёл?

Он замялся и, кинув быстрый взгляд на служанку, забормотал:

— Понимаешь, ведьма, она того.

— Чего того? Померла, что ли, от облысения?

— Нет, — он закачал головой, — она вестник послала шаману. Про тебя сообщила.

— А что именно? Неизвестно?

— Что-то про коридор. И что по нему кто-то пришёл.

— Так с чего ты взял, что про меня?

— В конце сообщения имя ваше упомянула с руганью. А потом сказала, что она гадала и вышло: «Пришлая получит Духа». Вот, сказал всё. Ну вы, когда нас отпустят, угостите же? Там ещё четверо попросились. Хорошие ребята. Мы, если что, и камешки можем дать, но это красненькие.

Я расхохоталась. Ну да, скинулись мальчишки по червончику.

— Так накормлю. Вы уже информацией про ведьму расплатились.

Радхар облегчённо вздохнул и крадучись стал пятиться задом в высокие кусты, росшие перед окном.

Я задумалась. Что за коридор? Что имелось в виду? Почему это должно быть интересно шаману?

— Госпожа, — донёсся восхищённый вздох сбоку.

Вива смотрела на меня сверху с таким обожанием и восхищением, что я даже оглянулась, может это не на меня.

— Госпожа Ханна, я впервые вижу, чтобы низшие так уважительно с кем-то говорили, кроме своего начальства, а особенно с девушками.

— Вива, а со своими они как общаются? С радхарками?

— Этого никто не знает. Наши все думают, что они в их Колыбели живут, в пещерах, и на свет не выходят. Там и радхарят рожают. Их тоже здесь никто не видел. А так как они без женщины вообще прожить не могут, а далеко род переселился, то нас, человеческих девушек, для этого дела используют.

Вот оно как, — подумала я, — мы типа походно-полевые жёны у них. Хорошо придумали.

— Вива, сходи к Аннике, пригласи её сюда и да Ты же здесь всех знаешь? — и, получив утвердительный кивок, продолжила: — Пригласи ко мне на познакомиться ещё двух девушек не с моих земель. Есть здесь такие?

Вива задумалась и снова кивнула.

— Может, чай нам сообразишь? Только сладкого не неси, я уже их у Предводителя объелась.

— О да, — подтвердила служанка, — он это дело очень любит. Кухарка рассказывала.

Во как, обидела я его, значит, по самое не могу, самого ценного лишила. Поэтому он так орал. Мишка очень любит мёд, вот!

— Ладно, иди народ собирай ко мне в гости. Минут через десять-пятнадцать жду.

Вива ушла. А я села на подоконник, закинула туда же ноги и уставилась в окно. Так думалось лучше.

Что у нас в итоге имеется в активе из плохого?

1) Радхар озабоченный один. Но глава рода. Со своим конкретным отношением к женщинам. И который точно притащится сегодня вечерком, пирожки заставит отрабатывать с пристрастием. Да и не только пирожки. Сегодня, скорее всего, и горошину колдовскую шаманскую получится попробовать. Не хочу, конечно, вот так. Ощущение, что в борделе нахожусь. Вип, конечно, но суть та же. Фу. Я, конечно, девочка взрослая, но Ладно! Я сильная! Я справлюсь с этим! Потому как никуда от этого не денешься, если статуэтку прямо сейчас не добыть.

2) Татуировка на ягодице красивая, но опасная. С духом, у которого мозги скоро снесёт. Сколько этого «скоро» у меня есть? И затем мне еще со статуэткой в Медвежутск тащиться? Это тоже времени сколько-то займёт. И опять её ещё попробуй здесь добудь. Если только ОПГ не организовать и не вскрыть эту сокровищницу тёмной ночью.

3) Ведьма лысая, обиженная на меня смертельно. И в последнем я не утрирую, а подчёркиваю реалии жизни. И эта зараза, похоже, догадывается, кто я. И про зверюшку на моей попе тоже знает. Но против неё мне пока номер два в помощь.

4) Шаман. Вообще неизвестная фигура на этой шахматной доске. Чего ждать от него – одному небу известно. И коридор этот. Что имелось в виду? Та воронка, куда засосало мою душу? Вот про него мне мало кто рассказать может. Хотя номер один может просветить в этом вопросе. Только как его раскрутить на этот разговор? Чтобы секса не было задействовано.

5) Ну и, конечно, мой опекун с женихом бывшим. Их со счетов ещё сбрасывать рано. Да, кроме них новый пункт появляется. Тесно связанный с пятым.

6) Король. Сволочь эта продажная. Что для него сделал опекун, чтобы он закрыл глаза на произвол? Если получится разобраться с дядей, то не устроят ли мне а-та-та? В этом случае мне тогда бежать надо или венценосного короны лишать. А как говорится в поговорке? «Короли лишаются короны только вместе с головой».

Но это уже у меня вообще наполеоновские планы в татуированной попе заиграли. Мне бы сейчас со статуэткой разобраться.

В дверь постучали. Надеюсь, та, что пришла, просветит меня и про родовой камень, и про аватарку духа на моём полупопии, и сколько жить мне осталось.

— Кукушка, кукушка, сколько мне жить?

— Ик.

Глава 17

В дверь вошла Анника с двумя наложницами. Вива побежала за чаем. А я рассадила девушек и стала расспрашивать, каким шквалистым ветром их в наш бордель для одного единственного занесло. Всё оказалось банально.

Граничащие с радхарским королевством человеческие земли либо регулярно подвергались набегам, либо посылали рабынь в дань, чтоб их не трогали. Наш королёк оставил это на усмотрение своих аристократов. Хошь – откупайся, хошь – страдай от нападений. Эти девушки попали в рабыни по жребию. Граф решил малой кровью отделаться.

Странно, а Ханна вообще слышала про эти варианты или опекун её не подпускал к таким делам? Сидела в беседочке – крестиком розочки вышивала. Скорее всего.

Анника тоже рассказала про себя и про нападение на баронские земли, которые, кстати, входили в состав моего герцогства.

И когда она закончила, я сделала финт ушами:

— Анника, а теперь расскажи девушкам про меня, про мой род, про традиции. Всё, что знаешь. А я послушаю со стороны. Мне интересно послушать рассказ из твоих уст. Что об этом, обо всём поданные мои думают.

Девушка поначалу стеснялась, но потом, увидев, что я не иронизирую, а подбадривающе улыбаюсь, стала рассказывать.

Ну что? Всё началось в тьма каком-то году, когда младший отпрыск короля обрёл титул герцога Снэ-бьёрна и получил звание защитника королевства. А трепали его со всех сторон и радхары, ещё сидящие в своей Колыбели, и пираты с Северными колдунами. С последними он разобрался быстро. Остались их только жалкие остатки. Благодаря Духу-защитнику.

Поэтому Дух внутри меня так возбудился, услышав про ведьму.

Полярный медведь, служивший первому Снэ-бьёрну, вместе с герцогской гвардией высадились на островах и разнесли в пух и прах пиратскую вольницу. А колдуны, плотно дружившие с чёрным братством, ничего не смогли им сделать. Так как заклятья от Духа отражались.

Кто в живых остался, а это были ведьмы, переметнулись к радхарам. И яркая представительница этого племени сейчас сверкает лысым затылком.

— Анника, расскажи девушкам, как наш род получил такого защитника.

Как – она точно не знала. Разные версии были, но в следующих поколениях у некоторых мужчин перед ритуалом признания или после него, но через короткое время, на груди у сердца появлялась татуировка белого медведя.

Хорошо хоть у меня на попе такая организовалась, а не на груди, вот бы Риг тогда удивился.

Достигший совершеннолетия ставил статуэтку на родовой камень и возлагал руку. Камень светился в знак признания герцогской короны, а статуэтка получала заряд силы для сдерживания, на всякий случай. Придёт Дух в нового герцога, не придёт. Пусть будет. А там как масть ляжет.

Может, Дух никого не выбрал, и статуэтка через тройку месяцев отправлялась опять на хранение в Выдорг до следующего претендента на герцогскую корону.

А если Дух все-таки в ком-нибудь воплотился, то счастливчик с помощью статуэтки, когда мишенька прорвется из мира духов, должен завалить его, ножкой к земле припечатать, и ву-а-ля, призрачный медведь теперь всегда с тобой до самой смерти. Скажешь ему «фас» – порвёт на куски, но по времени пребывания ограничен в этом мире. И становится эта парочка защитниками королевства.

— Анника, расскажи девушкам про герцогинь, получивших такого Духа.

Она растерялась:

— Так не было таких. Только мужчины. Статуэтку герцогини только как дань традиции в день признания привозили. Так вот почему вы в Выдорг прибыли! У вас же девятнадцатилетние на носу было. За статуэткой?

Я кивнула, погрузившись в мысли. Значит, первая я из герцогинь, говоришь. И светит мне, если, конечно, всё с Духом получится, стать щитом и мечом государственным. Ох, да что ж мне так везёт? Всю жизнь с шашкой на коне впереди. И здесь в такой же замес угодила. Ладно, Аня, ты сильная, и это вытянешь.

— Анника, там мой опекун, видимо, решил, что я погибла, и пойдёт к родовому камню титул на себя перетягивать. Может и он Духа заполучить? Девушкам расскажи.

Она удивилась и даже растерялась:

— Нет, конечно, госпожа. Ну, во-первых, он старый для Духа. А во-вторых, его родовой камень не признает, пока вы живы.

Накося, дядюшка, выкуси, называется. Даже предположить вы не могли, что в тело Ханны моя душа вселится. Но тогда получается, он точно будет знать, что я жива осталась. Интересно, как скоро он потащится герцогом становиться? Наверное, сразу. Он об этом титуле, похоже, долго мечтал. И если я не сбегу со статуэткой, значит, стоит ждать гостей тут, и меня будут убивать снова. И скоро. Голова у него чесаться будет без короны-то.

— Ну вот и узнали обо мне. Теперь рассказывайте про местные обычаи. Как часто Предводитель сюда захаживает?

Ходок наш каждый день, оказывается, отмечался. После ужина все расходились по комнатам, надевали красоту. Волосы распускали. И ждали. До двенадцати ноль-ноль. После можно было расслабляться. Значит, либо в набеге, либо выбрал другую.

Что ещё сказали? Силен, сказали. Сверху ложится и давай работать.

— А вы? — спрашиваю.

— А мы думаем о чём-нибудь, — говорят, — дом родной вспоминаем.

— А он?

— А он туда-сюда, туда-сюда. Потом горошину и камешек оставляет на блюдечке.

С голубой каёмочкой, наверное. Но это я уже не спросила. Подумала. А я за него переживала, как он с ведьму на весу удерживает. Стоп.

— А ведьма к нему в покои хаживала?

— Нет. У него это не принято. Здесь есть ещё гостевые. Туда глава может служанку затащить, если приспичит. Туда она приходила и около двери стояла чуть ли не голая, зазывала главу.

— А ты откуда знаешь?

— Так они напротив моей, а я в замочную скважину поглядывала. Один раз ведьма прибежала для этого дела, а господин уже с другой. Ох и разозлилась она. Дверь приоткрыла и заклятьем пульнула. У той волосы и стали отваливаться. Ужас, что было. Господин на наложнице, а она на глазах лысеет.

Я от этого рассказа аж оторопела. Надо же. Так и травму моральную получить можно, до импотенции. Понятно, почему так орал Предводитель северных псов и пускать больше не велел. Мораль: приходить надо вовремя. Нефиг опаздывать.

Девушки выпили чая, рассказали ещё, что наутро одной наложницы недосчитались, но на их вопросы распорядитель велел рты закрыть – больше не спрашивали.

— А куда делась? — спрашиваю.

Они плечами пожимают. Интересно, думаю, надо мне у моего десятка инфузорий поспрашивать об этом.

Потом нас на ужин позвали. А после я опять решила прогуляться по дому. Не по улице, а именно здесь.

Вспомнила я, как мой туфелька сказал, что они едут главу Южного рода встречать. И подсказывало мне, что Риг тоже с ними поскачет. А что это значит? Правильно. В его покоях можно как следует осмотреться на предмет статуэтки. Я была только в гостевой так называемой. Стол там был, трон, диван, кресла и шкафчик. Может, там моё спасение схоронено или в других комнатах. Там ещё три двери заметила.