Пленница. Дерзкий трофей предводителя.

Пленница. Дерзкий трофей предводителя.

Глава

Глава 1

Я лежала на животе. Щеку колола жёсткая трава. Судорожно вздохнула, и до меня долетел запах чего-то горелого. С трудом приоткрыла глаза, зрение расплывалось. Темнота. Огни. Мёртвый лунный свет. Вначале я ничего не слышала, как будто вокруг стояла оглушительная тишина, потом слух начал медленно возвращаться. Крики. Треск. Рёв. Запахло гарью.

Что было? Авария? Последнее, что помню, – лязг тормозов. Потом полетела куда-то, и вдруг справа как коридорчик, даже нет – воронка, и меня туда засосало. Привидится же такое!

Так, где я? Меня выкинуло на обочину? А что за крики? Ещё кто-то пострадал?

Зрение постепенно возвращалось, и я увидела какие-то здания. И как в тумане дерущихся людей. На мечах? Реконструкторы? Откуда взялись? Что за бред? Где я? Что это за местность?

И получила ответ. Здесь же, в моей чем-то ушибленной голове. Почему ушибленной? Потому что голос без тела перед здоровой бы не появился.

— Это мой город, — печально сказал голос молодой девушки, — и он пал.

— Куда пал? — тупила я. Пасть можно низко, в чьих-то глазах.

— Крушители его захватили.

— Какие крушители? И вы кто, девушка?

— Я? Уже никто. Умерла. Убили меня и вырвали из тела, ещё живого. Теперь вот – дух. Ты теперь – я, чужая душа.

— Я? А как я сюда попала?

Но в ответ тишина, исчез голос. Может, снится? Нет. Вон щеку колет, и мужики полуголые бегают.

Что происходит? Какая душа? Какие, мать их, крушители. Я с трудом оперлась на дрожащие руки и села на колени. А это что на мне? Доспехи на плечах? Кожаная рубаха тугонькая, не вздохнуть, и штаны с длинной дырищей на левом бедре. Коленочки щуплые. А волосы белые – это чьи?

Твои, дура, — сама себе ответила. — Они с твоей головы растут.

И тут на меня обрушился клубок воспоминаний. Чужих. Кучей малой. Перемешанной, перекрученной. У меня аж дыхание остановилось. На минуту. Потом отмерла и задышала. И голову, как обручем чугунным, сковало. Но что-то удалось из этой свалки образов выхватить. Девушка. Та, чей голос, – бывшая хозяйка тела. А сейчас меня сюда заселили. Кто? Шут его знает.

А впереди горел город. И над ним висела нереально огромная синяя луна. Другой мир? И эти самые крушители: огромные бронзовокожие мужики, с рёвом бегали с мечами наперевес. Что там про них есть в моей ныне голове? Воинствующая раса, как орда, нападающая на северные города и уволакивающая к себе в предгорье добычу, рабов и рабынь.

Город взяли на копье. «Радхары», вот как их звали на самом деле. А «крушителями» назывался один из северных родов.

Я оглянулась. Сзади крепостная стена, та самая, с которой меня и скинули. Что??? Ну да, меня с неё скинули. А кто? Некоторые воспоминания доходили до меня с опозданием, с неохотой, как будто память хотела это дело забыть, отгородиться. Да кто же меня скинул? Захотелось выругаться и стукнуть себя по башке. Ох, как больно в воспоминаниях чужих копаться, но надо глянуть-то, кто же убивец.

Жених! Да ладно?! Любовь всей жизни. Её жизни, её восемнадцатилетней, почти девятнадцатилетней жизни. Не моей. Сейчас бы я такого жениха в своей жизни сама откуда хочешь скинула бы, и платочком помахала. В свои сорок пять уже прошла и огонь, и воду, и медные трубы. Вот он тварь какая. Да не один, с папенькой своим. Опекуном моим.

Так, а кто я? Ох, моя голова. Ох, ух. Вдохни, выдохни. Ого! Не хухры-мухры. Херцогиня я. Однако меня занесло. Имечко ещё ничего. Ханна меня теперь величать. Созвучно моему. А вот фамилия подкачала, не выговорить – Снэ-бьёрн. Память услужливо подсказала: «снежный медведь» переводится.

Скосила глаза на волосы – порода прослеживается. И главный город в герцогстве, которое я по совершеннолетию получить должна была, Медвежутск назывался. Прямо как у нас где-то в глубинке, ни разу в нём не была, но вроде слышала. В этом Медвежутске хозяйка этого тела и обитала всё время.

А как её в это поселение занесло накануне набега? Городом мне, современной леди, эти с десяток строений трудно назвать. Ох. Всё, хватит – не копаемся в чужой памяти, а то сейчас от боли окочурюсь.

Эти, как их? «Крушители», всё бегали по городу, а я сидела около стены. Передо мной куча бочек была навалена и меня прикрывала. Думаю, может отползти в норку какую? Спрятаться. Но тело, как под наркозом общим было: еле слушается, и левое полупопие вдруг как припекло. Вот блин, меня что, на сковородке поджарить успели? Или что?

Сидела, как истуканчик, и смотрела на брутальных мужиков, которые непотребствами занимались вовсю. Девок бедных из домов вытаскивали, а некоторых и затаскивали. Девки голосили. Не заголосишь тут. Правда, я орать не буду. Здесь голоси не голоси – не поможет. Здесь либо бежать, что в случае моего упавшего с высоты тела сейчас напрочь исключается, либо бить на опережение.

У меня хоть нож есть, чтобы бить? Если есть доспехи, должна же быть и тыкалка острая. Я же на стене не просто красовалась и сиськами трясла, которых, судя по сильно затянутой рубахе, у меня не было, я, наверное, сражаться полезла туда.

— Эй, голос, ты где? — позвала я тихо.

А в ответ – тишина. Само́й разбираться надо.

«Щас ко мне полезут, а я им как яйца отхвачу». — фи, Анечка, как некультурно.

Да какая тут культура, когда тебя насиловать скоро прибегут. Нож нашелся, на ноге. Узкий. Держись, охальник. После меня тебе только в гарем евнухом устраиваться.

Но, может, если не отползти, то залечь? Мёртвой притвориться?

Хорошая мысля приходит опосля. Раньше надо было думать. Меня углядели. Ко мне маленькой и худенькой, судя по щуплым коленкам, двинулся мужик. Из той породы, что по прозвищу зверь. Метра два точно в нём было. С мечом. Голой грудью и роговым доспехом на одном плече.

Насупленный, огромный, с длинными чёрными волосами. Я как кролик белый замерла поначалу, как перед удавом. Смотрю на него. Эх, с такой комплекцией ему бы в моей фирме тяжести перетаскивать. Строительством яхт я занималась.

Сама рукой к ножу тянусь. Понимаю, для чего идёт: уж точно не в кино приглашать. С таким-то лицом. А ножны, зараза, никак не открываются. Застёжка на них мудрёная. Этакую на пояс верности только вешать надо. А мне бы сейчас он и не помешал.

Бочки, как вёдра пустые, ногами расшвырял. Подходит. Лапищей своей схватил меня за подбородок и задрал.

Страшно аж жуть, я же не железная, но храбрюсь. Крупной дрожью не дрожу. А этому, видимо, понравилось моё лицо. Нагнулся, схватил подмышки, поднял и к стене припёр. Вишу, прижатая, ноги над землёй болтаются.

А он ко мне наклонился и нюхать стал. Ноздри раздувает и с шумом воздух втягивает. Как зверь дикий, вот честное слово. Я по жизни не сильно боязливая была. Когда бригадой мужиков управляешь – слово «страх» сразу забудешь. И словам матерным научишься, чтоб братию мужскую к порядку призывать. Особенно когда им невесть что в голову втемяшится.

А перед этим прям сомлела. Фильм про дикую природу смотрела в прошлой жизни. Там такой экземпляр был. Гризли трёхметровый. Вот один типаж. В фильме говорили: если наткнешься на такого – мёртвой прикидывайся. Может, мне того? В обморок типа? А может, не надо?

Испугалась я, в общем, а когда я пугаюсь – агрессивничать начинаю. Скалку достаю. Бывший муж мой как-то напился и полез на меня рукоприкладством заниматься, приревновал, сволочь. А трухнула я тогда сильно. Пришлось ему скорую вызывать и на развод подавать. Развелась-то тогда я быстро, только эта скотина сейф мой опустошил. А там и зарплаты, и деньги на материалы. Опустил меня в ноль.

И сейчас я в большом испуге была, когда размахнулась и ногой здоровяку по яйцам саданула. Он дёрнулся. Глаза расширились. Так на меня посмотрел, что я сразу почувствовала – сейчас будут что-то со мной делать. А он, мама родная, пластинами роговыми зарастать на глазах начал. Это что за чуды-юды тут обитают? До этого места я в воспоминаниях не дошла. Таких хоть бей, хоть не бей по причинным местам – без толку, ногу отобьёшь. Себе. Глазами хлопаю, ногами сучу в воздухе.

— Ты-ы-ы! — заревел. И так громко, что у меня в ушах зазвенело.

— Я, — мой голос дал петуха.

— Да я тебя! — ревёт грызли.

— Не надо, — говорю, — меня, мужчина, я ценная. За меня, может, выкуп дадут.

А про себя думаю: «а может, не дадут. Ещё и приплатят, чтоб меня тут же прикопали».

— Я целая герцогиня. Ханна Снэ-бьёрн, — пищу.

Чудище задумался:

— Герцогиня, говоришь. Плохо тебя кормили, смотрю. Но мордашка ничего такая.

Смотрю, заинтересовался моей родословной. Поставил на землю. Господи, громадина-то какая, я ему носом ровно в грудь упираюсь. А он пригнулся и как меня за попу схватит двумя руками и к себе прижмёт. И давай дегустировать полупопия на мягкость. А у самого что-то в штанах шевелиться начало. Мамочки! Что-то большое. Что-то очень большое.

— Хм, задница тоже неплоха, есть за что подержаться, ну а теперь здесь глянем.

Попу отпустил, за ворот схватил и рванул рубашечку кожаную. Она хрясть и разорвалась полностью. Чувствую, похолодело тело. А он глаза опустил. Выражение лица вообще на довольное сменилось. Даже бровь насупленную приподнял и голову набок склонил. Смотрит так, а глазки удивлённые-удивлённые.

Думаю: «Чего уставился, у меня там что, их три?»

На свою с неба свалившуюся собственность тоже думаю, надо глянуть. Глаза опустила. А там

Глава 2

Там, оказывается, богатство скрывалось. Под тужуркой кожаной, утягивающей. Сама засмотрелась. Высокое, полное такое сокровище, с крупными сосками.

«Какой у меня размер, интересно? — задумалась. — Троечка точно. А может, сама не побоюсь этого слова, и четвёрочка!»

Стоим с насильником будущим, меня разглядываем. Вот свезло-то как мне в этой жизни! Не с тем, что мне предстояло стать предметом насилия, а с титьками белыми наливными подфартило. Даже гордость за них проснулась. А то в той жизни с несчастной единичкой бегала.

У мужика даже пластинки все исчезли от вида такой красоты. Как схватит сиси мои лапищами своими. Стоит, наминает. Я аж ойкнула. Вцепился, как клещ, гад в новоприобретённое богатство. В штанах у него не то, что шевелится, а уже голову приподнимает.

«Приплыли, — думаю. — Сейчас меня здесь — я порылась в памяти, — всё верно, девственности будут лишать».

Надо что-то делать. Что-то неординарное, чтобы изумился и про изнасилование забыл. Как схватила его за соски, давай тоже мять. Он оторопел. Стоим, наминая друг другу грудь. Он, видимо, с таким первый раз в жизни столкнулся. Отпустил руки, ну и я тоже. Он потянулся, я в ответочку сделала то же самое. Радхар даже головой затряс, как медведь, пчел отгоняющий. Видимо, решил, что спит. А я стою подбоченясь, грудь вперёд. Гордая. Знай герцогинь наших.

Боюсь представить, что мне в ответ надо будет делать, если он мне в штаны полезет. Радхару, видимо, тоже такая мысль в голову пришла. Изумлённо так на меня посматривает, интерес в глазах разгорается, но инициативы не проявляет. Видимо, варианты ответочек просчитывает.

Тут голос сзади:

— Кхе-кхе, Предводитель.

— Чего? — не оборачиваясь, бросил сам. О как. Меня угораздило к самому верхнему в этой пищевой цепочке попасть.

— Всё, тех, кто получше, сгрузили, готовы до дому. И вот чего нашёл.

Потом вижу, морда высунулась из-за плеча и на мои вторичные половые признаки уставилась. Присвистнула.

Предводитель, видимо, в себя пришёл, из гипноза вышел.

— В сторону смотри, тысячник. Мой это трофей.

— Да я что? Я ничего. Это только. Риг, ты через полгодика мне её сразу передай. А я вот тебе подарочек. Ты же любишь диковинки собирать.

И суёт этому Ригу статуэтку полярного медведя, небольшую, сантиметров 10, но явно из какого-то непростого камня: белого и переливающегося на солнце, как жемчужина.

Предводитель этот взял её, повертел в руках и в карман сунул.

— Договорились.

«Чего? — пронеслось у меня в голове. — Я что, вымпел переходящий?»

А медведун ещё раз меня взглядом мазанул, через плечо перекинул и поволок. Причём таким бодрым шагом, как будто я и не вешу ничего. Не иначе к себе в пещеру тащит. Ему ещё дубинку в руки – вылитый неандерталец.

Да что это такое! Куда меня несут? Требую конвенцию по защите прав военнопленных. Изнасилование, слава Богу, откладывается, но и это не дело так со мной обращаться. Ещё и грудью голой об его спину тереться. Безобразие! И главное – не приподняться, сиси сразу на обзор выставляются. Попробовала сама оглядеться, так на меня смотреть все стали. Радхары эти. Слюни только не потекли.

Краем глаза телеги засекла: где утварь, где животные, где девушки, грустно сидящие на соломе. Кто-то из них плакал, кто-то опустошённо смотрел вперёд, даже не прикрывая тело, сверкающее наготой через разорванное платье. Изнасиловали. Вздохнула. Вот и меня так же будут: «Любить». Если что не придумаю. Но пока в голову ничего не приходит.

А девушки тут крепкие, смотрю, кровь с молоком. Я их на полголовы точно меньше буду, а то и на голову. А гризли, который меня тащит, так на все две выше меня маленькой. И запах от него идёт странный. Нет, — я принюхалась, — не неприятный. Не духи, конечно, но и не противный. Терпкий такой, пронзительный, как специи южные.

— Мужчина, может, вы меня тоже в телегу посадите, я, наверное, вам уже плечо отдавила?

«Отпусти ты меня на землю, блин».

— Не по чину герцогиням в телеге с простолюдинами ездить, — хмыкнул он, — тем более веса в тебе, как в овце. Да и я первый раз аристократку поймал.

Вот спасибо за доброе слово.

Я начала ёрзать, подбрыкиваться. А он шлёп меня по заднице, как раз по тому месту, где припекает:

— Не шебуршись, — рычит. А рука его, видимо, дырень в штанах моих нащупала, которая, скорее всего, при падении со стены организовалась. И так снова шлёп-шлёп там, но легонечко, уже больше с исследовательским интересом. Чувствую, рука внутрь этой дырки заползла и там уже вовсю изысканиями занимается.

Вот попадос. Я ноги сжала, чтоб не лазили, куда не надо. Он на ягодице остановился. Давай наминать. Нашёл антистресс себе. Я было попой недовольно задёргала, а этот зверюга хохотнул и пробасил:

— Будешь дёргаться – укушу, — и зубами около попы клац.

Я и притихла. Фиг их знает, этих радхаров. Вдруг и вправду цапнет. Давай в воспоминаниях Ханны копаться. Что там ещё про радхаров есть? В самом деле куснуть может?

Ну, рабов и рабынь уводят с человеческих земель. Дальше что? Ошейники вешают заколдованные. Стоп, а кто у нас там колдует? Шаманы какие-то. А у людей магия есть? Ага, имеется. И маги есть, и ведьмы с колдунами с Северных островов. Первые не особо сильны, а со вторыми лучше не связываться – злобные и, поговаривают, с радхарами этими задружились.

Так, это всё не то. Людей кусают? Фух, замечены не были. Значит, врёт мой гризли, пугает только. А оттого, что я опять в воспоминания ударилась, в голове прострелы начались. Поняла, поняла – не буду больше.

И укачало на плече болтаться. Вон уже рассвело. Солнышко на небе светит. Птички чирикают. Мухи с осами летают. Кыш, проклятая. Здоровая-то какая.

— Мужчина, — пошевелила я попой, — а привал скоро? Меня уже тошнит от такой поездки.

— Точно герцогиня, — хохотнул медведь, — другая рабыня тряпочкой бы висела, слёзы лила, от страху тряслась, а ты вон возмущаешься.

— Ну-таки я и не отрицаю своё аристократическое происхождение. И даже намекаю во весь голос. А в рабство обязательно идти?

— Ага.

— А по-другому никак? Может, я что интересное предложу.

Ну, например, как яхты строить с лодками. Недаром же я в яхт-клубе и это дело изучила с нуля, можно сказать. Но медведушко заинтересовался в другом направлении, видимо, такие мысли о другой роли женщины никогда не возникали:

— В постели искусница? Камешками одарю, но ошейник всё равно получишь.

Вот блин.

— А может, я тебе в другом пригожусь, а?

— Человечки нам пригождаются либо в постели, либо в хозяйстве. С последним ты вряд ли справишься. И делать ничего не умеешь наверняка, и соплёй тебя перешибёшь. А задница твоя мне очень зашла, так бы и мял. Поэтому в наложницы определю. Ты, кстати, девственница?

— Мужчина, вы хам. Разве можно такое спрашивать у девушки? Это личное.

— Это личное уже моё. Всё-таки удачно сходили в набег, вон какую диковинку отхватил.

И он встряхнул меня на плече. Груди опять шлёпнулись об его спину.

— И сиськи у тебя ничего – горячие. Греть меня будут в холода. Скоро ветра повеют.

Шутишь, медведушко? Я у тебя ещё и обогревателем работать буду? В средневековье дамы в постель мелких собачек брали, чтоб греться. Ты меня за мелкую собачонку держать будешь? Сейчас сама укушу тебя за задницу, только дотянуться бы. Диковинку он отхватил. И я опять взбрыкнула попой. За что получила шлепок, который опять перешёл в тисканье.

Что удивительно. Припёк после его массажирования почти не чувствовался. Прямо прохлада от ручищи его пошла. Ягодице легче стало. Ободрала, что ли, при падении. Глянуть потом надо будет.

Укачивает. Фу. Но просить поставить на землю больше не буду. Чтобы отвлечься, опять в воспоминания Ханны погрузилась. Клин клином буду вышибать. Болью тошноту. Залезла в те, что про последние минуты её жизни.

Так почему эти уроды меня со стены всё же сбросили?

Глава 3

Я, как видео на телефоне, пролистала воспоминания и коснулась того момента за несколько минут до падения.

— Ханна, не дури. Какое сражаться. Мы уходим по подземному ходу. Чего тебе эти людишки? Бабы ещё нарожают.

— Подождите. Какому подземному ходу? — я изумлённо взглянула на Алана, моего жениха, и перевела взгляд на его отца, по совместительству моего опекуна.

Тот раздражённо поморщился. Близкий друг моего отца, очень дальний родственник, заботившийся обо мне два года. Практически сразу после того несчастного случая на охоте в горах. Никто не понимал тогда, как папа мог сорваться со скалы. Король почти сразу назначил его моим опекуном.

— Дядя, — начала закипать я, — здесь есть подземный ход? И вы мне не сказали про это?

Тот укоризненно взглянул на Алана и процедил с неохотой:

— Есть. Ведёт отсюда из подвала на берег реки. Помнишь там валун огромный? Проезжали.

Я растерянно кивнула. Смысл слов постепенно доходил до моего сознания.

— Аккурат рядом с ним выходит.

— И вы молчали? Вы знаете, что будет с моими людьми здесь? Их же в рабство уведут. А что с девушками они делают! Дядя! Как вы могли! И сейчас каждый меч на стене важен, вы собираетесь бежать? Да я королю расскажу, — мой голос стал повышаться и дрожать.

— А ты, Алан, я же любила тебя. А ты оказался трусом. Я разрываю помолвку, — зазвенел мой голос. Но он терялся в шуме лязга начавшейся битвы, мечей. Да и кто мог его услышать, уже рядом никого не было. Радхары били в ворота тараном, а бойцы собирались там.

И тут опекун шагнул мне за спину и схватил. Крепко.

— Девочка моя, — донёсся мне на ухо вкрадчивый шёпот, — почему я должен всегда кого-нибудь убивать из вашей семейки? И одинаково главное. Папашу твоего. Тебя. Почему у нас с тобой не сложилось по-хорошему. Вышла бы замуж за Аланчика, и все были бы довольны. Но ты не переживай, герцогство останется в хороших руках, — усмехнулся он. — И не надо пугать меня гневом короля. Наш дорогой правитель пообещал мне после одной услуги, что поддержит меня и в случае женитьбы моего сына, и в случае твоей смерти. Ненасильственной конечно, несчастного случая. После этого, кстати, родовой камень признает меня герцогом, как единственного родственника, хоть и очень дальнего…

И в следующий миг меня толкнули вниз. Не знаю как, как кошка, наверное, я извернулась в полёте и, вцепившись пальцами за край стены, повисла.

— Алан, — жалобно закричала я, всматриваясь в глаза моего жениха, — помоги.

Он ринулся ко мне. Я облегчённо вздохнула. Ну дядя! Ну гад! Конечно, мой жених не такой. Он спасёт меня, — пронеслось в моей голове. Но Алан, вместо того, чтобы меня вытаскивать, склонился надо мной, вертя перстень на пальце:

— Ханна, жаль, что у нас с тобой до свадьбы ничего не было. Всё хотел твои сиськи помять.

— Что-о?

— Но не судьба, дорогая.

И он высыпал на меня из открывшегося перстня чёрный порошок, который закружился облаком и скользнул в мои ноздри.

— Что ты творишь, Алан?

— Это чтоб душа сразу отлетела. А то вдруг выживешь, а нам некогда с тобой морочиться. Уходим, отец, — и эта скотина с силой наступила пяткой на мои вцепившиеся в край пальцы.

Вот оно как! Я потрясла головой, отгоняя воспоминания от последнего полёта.

Вот собака гиеноподобная. Рейдеры! Герцогство себе забрать захотели. И король в деле. Ну я вам устрою герцогство. Выберусь и устрою. Гадом буду, но отомщу. Что за карма надо мной повисла? Мало того что в прошлой жизни первый муж обокрал, второй муж бизнес отжал, так ещё и здесь обидели. Тогда плюнула и забыла, только броню нарастила. А теперь не прощу. Хватит мной пользоваться!

Такое меня зло взяло, что я засопела, как паровоз. Шлёпнула несуна по заднице и спросила:

— Мужчина, долго ещё? Привал вообще предусмотрен?

Медведь аж дар речи потерял от такого обращения со своей мускулистой попой. Опустил и поставил перед собой. У меня даже голова закружилась от такой быстрой смены положения. Я зашаталась и, чтобы не упасть, прислонилась к его груди, потом медленно начала сползать.

Меня подхватили на руки и встряхнули, что у меня зубы клацнули, чуть язык не прикусила.

— Сомлела?

Я кивнула.

— Ладно, значит, так понесу. Так тоже хорошо. Вид интересный.

Это он на мою грудь обнажённую намекнул.

— Сейчас дойдём до деревни предгорной. Вас в пещеру загоним. Отдохнёшь там. А поутру и украшения на шею получите, — и подхватив меня поудобнее, двинулся дальше.

Вот гадство. Значит, бежать надо в ночь. Хорошо, что он ножичек мой на ноге не заметил. Только бы с застёжкой разобраться.

Встреть я такого мужчину дома, очаровалась бы мощи исполинской. А вот здесь вся его моща, боюсь, в другое выльется. В постели. Бежать надо. В Медвежутск тот же. Пока без ошейника ещё, а то перспективы у меня не радужные вырисовываются. Типа полгода я с этим носильщиком жизни радуюсь, а потом меня дальше как эстафетную палочку передадут.

Я, конечно, секса в прошлой жизни не избегала. Но замуж после неудачных замужеств больше не хотелось. С детками у меня не получилось. Я вздохнула. Поэтому в работу с головой ушла. Мужчины, за которыми я была бы как за каменной стеной, мне не встречались. И те, которые бы меня по жизни на руках носили.

Хотя вот он, носильщик, несет и ягодицы мои наглаживает. Тьфу, чего это я?. В общем, я, наверное, не так выразилась.

И тут медведь мой спотыкаться начал. Этого ещё не хватало. Завалимся же.

— Мужчина, вы не груди мои глазами пожирайте, а на дорогу смотрите. Уроните же, а потом ещё и сами сверху свалитесь. А при ваших габаритах для меня это будет катастрофично. Может, всё-таки на телегу посадите?

Предводитель местный хмыкнул:

— Будешь болтать – за сиську укушу. Вот она передо мной соблазнительно колыхается.

Вот ёлки-моталки. Я вздохнула, грудь приподнялась ещё выше. Глаза у несуна плёнкой стали покрываться. Что-то в попу уткнулось. Стоп, Аня, не дыши. Не дыши, кому говорят. И я прикрыла их ладошками. Сколько смогла, столько и прикрыла. Потому как тити были большие, а ладошки маленькие. Не дыши и молчи.

А то ляпну опять что-нибудь, и точно вцепится. И вообще, у меня стресс от попаданства этого. Умерла себе спокойно, а тут попала в такое. Тащат как барана, пардон, овцу. И жених, ещё сволочь, чтоб ему провалиться, настоящую Ханну со стены сбросил.

Казалось, что мне делать? Плакать и ужасаться, так не привыкшая я к этому делу. Ну да, страшно. И в рабство вообще неохота. И девок этих на телегах жалко. Подданные мои всё-таки теперь. Надо думать и решать, что делать. Но не выть и не трястись. Уже давно в той жизни и избу поджечь могла, и жеребца за яйца поймать. Здесь также. Всё смогу. Я уже сильная.

И герцогство, что по наследству досталось, вот вообще злыдням этим неохота отдавать. Ладно, как говорил один знакомый: «слона надо есть по кускам». Значит, что делаем? Сейчас помалкиваем, сиськами не трясём, не провоцируем, а, ночью бежать.

Я скрипнула зубами. Женишка с опекуном найти нужно: по душам поговорить, и в полёт аналогичный со стены отправить. Ишь, заразы! Но не сразу в бой ввязываться. Обдумать всё надо. То, что они с девочкой сделали, стало для моей души последней каплей. Месть – это то блюдо, что подаётся холодным.

Эти мысли пулей пронеслись по моей голове. Потом о Ханне, выброшенной из тела, вспомнила. Улетела или ещё здесь болтается? Её бы помощь мне не повредила. Точнее, знания. В воспоминания лезть неохота.