Пленница. Дерзкий трофей предводителя.

После того как я прикрыла обнажённость, мой конь перешёл на более уверенную поступь, и скоро у подножия гор показалась маленькая деревушка. Ну вот и привал близко.

Меня поднесли к реальному загону рядом с горой, в которой виднелся вход в пещеру. Поставили. Я быстрей рубаху кожаную узлом завязывать на груди. Плевать, что живот оголился, зато драгоценные полушария прикрыла. Бронелифчик получился. Хотя, судя по наклонившейся голове Предводителя, такой элемент одежды ему прямо очень зашёл.

— Мужчина, вот что вы меня опять взглядом сверлите? Вы в своей жизни грудей женских не видели?

— Герцогских нет. И языкастые девки такие впервые встречаются. Дерзкая какая! Ты как со мной разговариваешь? Бабы молчать должны и нам хорошо делать! И знаешь, что я с такими наглыми делаю?

Глава 4

— Изнасилуете? — и бровкой так игриво поиграла.

Предводитель даже опешил от надежды, прозвучавшей в моём голосе.

— Можно вначале и это. А потом низшим отдам.

Низшим? А это что за зверь? У меня почему-то слово «низший» с инфузорией-туфелькой ассоциируются. Или они простейшими называются?

Я поднесла руку ко рту и потянулась к радхаровскому уху, прижимаясь богатством своим к его груди:

— А это кто, позвольте поинтересоваться? И почему я их должна бояться?

Всё это было сказано громким шёпотом. Медведушко оглядел меня с ног до головы и немного озадаченно спросил:

— Тебя что, до этого времени в башне держали? А, герцогиня? В заточении или в домике среди болот? Уже как лет десять все человечки знают, кто такие низшие у радхаров.

Вот ёлки зелёные, ну не рассказывать же мне, что в моей новой памяти надо ковыряться и ковыряться. Что-то, конечно, лежало сверху.

— Почему в башне? Может, в темнице. Шучу. А может, не шучу. Ты же не боишься?

И тут радхар начал покрываться своей бронёй. Какие мы вспыльчивые, однако.

— Вау, мужчина, а можно потрогать?

— Что потрогать?

— Пластинки ваши. Первый раз в жизни такое вижу.

И, не дожидаясь разрешения, стала их трогать. Да они непробиваемые. Постучала пальцем, попробовала подцепить. Такими крыши вместо черепицы крыть.

— А откуда они у вас вырастают, позвольте спросить? И вы их сбрасываете. Линька бывает? И много ли таких штук тогда с вас можно собрать?

Ошарашенный моей любознательностью, Предводитель не мог ничего сказать. А я аккуратненько залезла пальчиком под пластинку и провела по нежной коже на животе. Тяжёлый вздох и приподнимающееся орудие было ответом на мои исследования. Как кнопочку нажала, и всё заработало. Хотя, смотрю, у него этих кнопочек до дури.

Чётко обозначившийся бугор в штанах начал сигнализировать мне, что пора завязывать с изысканиями и отбегать куда подальше или менять тему.

— Вернёмся к нашим баранам, мужчина. То бишь к нижайшим. Это кто?

— Не нижайшим, а низшим, — слегка охрипшим голосом пробормотал Предводитель. — Радхары это. По рангу они самые низшие. Живут по пять десятков в домах.

— И почему мне следует их бояться? — я вопросительно приподняла одну бровь, при этом внимательно смотря за исчезающими пластинами. Ну надо же, как интересно. Я протянула руку, чтоб потрогать то место, где они были, потом вспомнила про волшебную кнопочку и одёрнулась.

— Потому что, — Предводитель пришёл в себя, — те, кого мы отправляем служанками в их дома, не только пыль там вытирают. Они служат для сброса напряжения. И постоянно.

— А у вас дома, значит, служанки только пыль протирают, я так понимаю? — спросила я, всё не переставая думать про роговые пластины. А на детородном органе у них тоже вырастают? Спросить? Не спросить? А вдруг показывать начнёт. А я же только полюбопытствовать. Надо же, как природа их создала, а может, не природа? Может, они в лаборатории выращенные. И тут я поняла, что мой собеседник опять стал покрываться бронёй, и подняла глаза. Это чего он так раздухарился?

Ох ты, я же типа намекнула на его несостоятельность. Тело новое, мозги, видимо, из той жизни переместились. Я, когда задумываюсь, такое могу сказануть: промежуточная стадия между мыслью и словом куда-то исчезает.

— Успокойтесь, мужчина, я всё поняла. Кроме пыли они ещё прибираются, наверное.

Его руки стали тянуться к моей тонкой шее.

Вот ведь! Сейчас придушит, — и я нырнула пальчиками под пластинки. Друг в его штанах опять зашевелился. Прикольно, однако. Включатель, вот честное слово, как есть – включатель.

Руки Предводителя затормозили в воздухе и легли на мои плечи:

— Женщина! — и меня затрясли, как игрушку-погремушку.

— Девушка, — пискнула я.

— Ты вообще мой трофей. Только очень дерзкий, смотрю.

— Мужчина, не надо так со мной перед моими подданными, — застучали мои зубы, — и между прочим, я ценный трофей. Может, вам деньги нужны? За меня дадут.

«Потом догонят и снова дадут».

— Я своих рабынь не продаю! — рычал радхар.

Не получилось. А жаль. Надо по-другому с ним, и вообще успокоить, чтобы медведушко бдительность потерял.

— Ну и не надо, как скажете. Мне у вас тоже нравится. На руках таскают. Украшение (чтоб его) на шею наденут. В лобик перед сном поцелуют. Не жизнь, а сахар.

Предводитель даже опешил:

— Я понял, ты малахольная. И тебя держали где-то за решёткой, а мы своим нападением тебя на волю выпустили. И запомни, мелкая, радхары не целуют!

— Ну вот, то мелкая, то малахольная. Оскорбляете вы меня, мужчина. Может, меня за другое в темнице держали. Может, я опасная, и зря вы меня выпустили?

Я настолько ошарашила радхара, что он оставил мои плечи в покое.

— Ты вправду из тюрьмы сбежала?

Я кивнула. И я стала плести легенду. Главное, чтоб пленные не разоблачили.

— Оборотень я. Насиловать полезете – перекинусь и хозяйство откушу. За что, думаете, уже за решеткой посидела? Соседний герцогский сын теперь без продолжения рода останется. Король во избежание дальнейших эксцессов с окружающими от меня обезопасил.

По-хорошему, эту участь я лучше женишку своему пожелала бы.

Предводитель недоверчиво поднял бровь. В глазах читалась работа мысли. Видимо, у него в голове не укладывалась мысль, что ему, огромному и крутому, могут так нагло врать в глаза. И кто? Девка неразумная, хоть и герцогиня.

— И низших у вас сколько, говорите, в домике живет? Будет у вас после меня домик для кастрированных радхаров.

Стоявшие рядом бронзовокожие стали прислушиваться к нашему диалогу и с опаской начали отодвигаться.

— Как предводителю скажу по секрету, что такие очень ценятся в восточных гаремах. Озолотитесь на них. Охота прямо за ними идёт. А что, любимых наложниц можно доверить. А я люблю по дому в неглиже расхаживать в прозрачной короткой сорочке. И представляете, вот этому без хозяйства в будущем, — я ткнула пальцем в застывшего недалеко радхара, — сиськи покажу, а у него в штанах ничего не шевелится. Смело можно на страже оставлять около наложниц, и даже обтягивающие штаны может носить для красоты. Поэтому подумайте над моим предложением. Решите заработать – можете сразу к нижайшим этим запускать. На ночь. Да и проголодалась я что-то.

Болтаю, а сама думаю: что несу? А что делать? Если бы Шахерезада не рассказывала сказки, ей бы отрубили голову.

Радхары издалека кричат:

— Это, Предводитель, в нашем домике своих рабынь хватает. Не нужна она нам.

Чего это вдруг не нужна? Я симпатичная, и титьки у меня теперь большие, красивые. Перевела взгляд на стоящую недалеко кучку радхаров, зубами клацнула и плотоядно им поцелуй послала. Эти тоже начали отнекиваться от подарка в моём лице.

Один по широкому кругу обошёл Предводителя и говорит:

— Мы тебя, Предводитель Риг, очень ценим и уважаем. Твой это трофей. Вот с ним и разбирайся сам. Не претендуем.

Даже этот тысячник, который на мою грудь запал, и тот нахмурился. Не удивлюсь, если он начнёт статуэтку обратно требовать. Как дети малые, ей Богу, а с виду зверюги-зверюгами. Хотя девицам вон досталось от них.

— Да ладно вам, мальчики. Я не опасная, пока меня не трогают. И любвеобильная, но кандидат мне понравиться должен. А это я пойму только в процессе соития.

Сама думаю: фига они верят мне? Только если

Глава 5

Только если в самом деле такие оборотни в этих краях реально встречаются. Вот эта мысль меня напрягла. Эх, улетела эта душа или нет? Так, в памяти её копаться не хочется – головняк зарабатывать. И если оборотни существуют, не отгребу ли я по полной программе за самозванство?

А Риг меня разглядывает с недоверием. Чувствуется, мозгов у него побольше, чем у его одноклеточных. Я улыбнулась ему искренне, глазками хлопаю, правду излучаю. Только полупопие опять стало припекать что-то.

Ничего не сказал Предводитель местный. Развернул меня и в загон толчком отправил. Я аж пробежалась по инерции. Мужлан! С девушками так нельзя. А забор тут высокий, не перелезешь. Пещеру надо глянуть, потом гору на предмет скалолазания оценить.

Загон был комфортабельный. С удобствами. С туалетом типа сортира с выгребной ямой, около которой кружился рой мух. Сёстры по несчастью потянулись ручейком за мной. Все они были опустошённые, грустные, молчаливые.

Что удивило: всем горошину чёрную давали и заставляли глотать. Это что за волшебные пилюли? Интересно стало. А меня почему обездолили? Пошла разбираться. Я что, рыжая?

— Эй, как вас там, Риг! Да-да, я вам, — закричала я от входа.

Радхар, беседующий с каким-то подчиненным, раздражённо оглянулся. Чувствовало моё сердце, он уже начинал жалеть, что я ему досталась. Главное, чтоб до побега не удавил.

— А почему мне горошки не дают? Всем дали, а меня пропустили.

Предводитель с какой-то необъяснимой тоской глянул на собеседника и вздохнул:

— Потому что это только им полагается.

— А я? — обиделась я. — Я что, не трофей ваш любимый? За какие грехи обездолили сиротинку? — я совершенно не врала. Ни папы, ни мамы у моего тела уже не было, ещё и обделяют.

— Это тем, кто под низшими сейчас был, сиротинушка ты тюремная, для общего заживления.

А-а-а, Семён Семёныч, они так девушек подлечивают для дальнейшего использования

— А может, мне для профилактики всё же дадите? Меня изнасиловать тоже кто-то обещал, — и подмигиваю ему.

Про себя добавила: «А то задницу припекает – сил нет. Хочется в корыто с холодной водой присесть». Но говорить вслух это не стала. Только сиськами тряхнула завлекательно. Типа: вот она я – будущая жертва насилия, только горошку дай.

На что Предводитель засопел точь-в-точь как тот гризли: брови насупились, глазами буравит, типа кто-то здесь много говорит. И этот кто-то – я красивая. Остальные тоже уставились, но не ес желанием прибить, а с недоверием. И шушукаться стали бронзовокожие:

— Это она специально завлекает, чтоб потом нас того.

Вот напугала на свою голову. Теперь шугаться будут по-чёрному. Раньше я заказчиков, не оплачивающих наши услуги, налоговой угрожала, а в этой жизни пугаю,что хозяйство откушу. Представила, как недобросовестным партнёрам лишением детородных органов грожу, и хихикнула. Дожили

Ладно, фиг с вами. Зубами клацнула и подмигнула самому ближнему, кто на воротах нашего загона стоял. Тот даже через бронзовый загар побледнел и за второго охранника отошёл.

Потом на Предводителя посмотрела: тот только зверскую морду скорчил, головой укоризненно покачал, и опять повернулся к своему ближнику:

— Сейчас заберём рагхов и уедем с остальными. Оставляю твою десятку. Назначаешься ответственным за обоз. И за этой, — кивнул он в мою сторону, — глаз да глаз. Чудить начнёт – придушите, но не до смерти. У меня в наложницах герцогинь ещё не было.

Всё, кончилась езда на ручках, теперь как все поеду. Я повернулась и пошла к сидящим прямо на земле девушкам. Попой помахивая с дырой на штанах, чтобы воздуха больше заходило. Что ж там всё-таки так жжется?

— Девушки, — обратилась я к своим подданным. Те уныло подняли на меня глаза и хотели встать с земли, но я их остановила рукой.

— Я со стены упала, последние дни не помню. Что обо мне сказать можете?

Одна подняла на меня грустные глаза и сказала со вздохом:

— А что мы можем сказать, госпожа Ханна? Вы у себя в Медвежутске жили всегда, к нам, считай, первый раз прибыли накануне за реликвией. У вас же на днях признание родовым камнем намечалось. А тут такое началось.

Про родовой камень да про реликвию бы поспрашивать, но не будет ли это сильно подозрительным. Кивнула.

— И чем я там занималась в Медвежутске?

— А мы откуда знаем, госпожа? Неведомо это.

Это хорошо. Мою легенду никто не опровергнет. Где я там сидела и сколько.

— Как вы себя чувствуете, девушки? Легче стало?

Они грустно кивнули:

— Уже не больно, но от этого не лучше.

Это да. Сейчас им надо будет душевные раны залечивать. Ох, не могу, печёт попу – ужас. И главное, девушек не попросишь глянуть. Я извернулась, думаю, если штаны сниму, может получится разглядеть. Да нет, фигушки, зеркало надо.

В животе заурчало. Кушать, однако, хочется. Оглядела девах. Тоже, наверное, голодные. Пошла молотить по закрытым воротам:

— А нас кормить будут?

— Сейчас вас иметь будут, — раздался в ответ грубый голос.

— А если яйца откушу? И кто у нас тут такой языкастый? — стала я заглядывать в щёлочку, силясь рассмотреть говорливого. Ишь, гадёныш озабоченный.

— Я тебя, милок, сейчас сама по голове поимею, а потом под таким наркозом оскопирую или оскольпирую, ну ты понял… Есть, говорю, несите. Тебе герцогиня целая приказывает.

До меня донеслось перешёптывание:

— Ох и намучается наш Предводитель с этим трофеем. Лучше бы оставил, где нашёл. «Придушите, придушите», говорит, чего ж сам не придушил и с собой не взял? На нас самое трудное скинул.

— А правду говорила, что оборотница она?

— Да кто ж его знает. Хотя ведьма северная, сам слышал, рассказывала ученику шаманскому то ли про оборотней, то ли про духов – животных. Может и не врет. Видел дерзкая какая, уже сколько раз Предводителя доводила. Не на пустом же месте так наглеет. Видать правда оборотень.

— Ну тогда схожу за едой какой для них.

И послышались удаляющиеся шаги. Через какое-то время притащили котёл неизвестных мне варёных корнеплодов и каравай хлеба. Принесли, поставили на землю. Хлеб мне вручили. Девушки потянулись к еде. Это хорошо, если аппетит не пропал.

После ужина я пошла глянуть пещеру. Не, там без вариантов. Ни одной дырочки нет. Навалено сено, видимо, вместо матрасов. Вышла, оглядела горушку. А здесь шанс был. Не знаю, какая физическая подготовка была у прошлой Ханны, но я бы смогла подняться по стене. Друзья частенько на скалодром вытаскивали. Когда руки заняты – голова отдыхала. Отвлекалась я там.

Присмотрела маршрут. Там уступчик, там выбоинка. Вылезу. А с девушками как? И вздохнула – никак. Их если только на себе тащить.

Выберусь и трусцой обратно побегу. Жениху ещё не до конца в любви призналась. Вот кого достоинства мужского надо точно лишать.

Не успела я придумать для него все виды египетских казней, как ворота открылись и вошли три радхара. Походочкой вальяжной к девицам направились. Видимо, из тех, что поодаль при моих откровениях стояли или Фомы неверующие.

Охранники кричат от ворот:

— Вы только ту белую не трогайте, она трофей Предводителя и оборотницей может оказаться.

— Да знаем, не слепые, видели, как тащил.

Тю, насильники пожаловали. Где там мой ножик? Застёжка эта дурная, но отстегнулась. Вытащила и в рукав правой руки засунула. Лезвие до середины ладони торчит. Не видно совсем.

А эти девчонок себе выбирают. Руками по их телам шарят, ощупывают, похохатывают. Мои подопечные в слёзы, на меня жалобно смотрят. Ох ты ж мать. Девки по сравнению со мной – гренадеры в юбках, и я – хоббит. А что делать? Герцогиня же. И пошла я на охальников с грудью наперевес. Иду, сама представляю, будто не на грозных завоевателей тараном шагаю, а на мою бригаду, три дня день рождения отмечавшую и сроки завалившую.

— Мальчики, — говорю, — вообще-то на секс сначала старшую по иерархии приглашают. За мной в пещеру марш.

Те от такого предложения остолбенели. Видимо, впервые девка просто так к ним приставать начала. Попятились.

— Куда, милые? Ты, бородатенький, стоять, — хвать не успевшего отбежать радхара за пояс левой рукой. А правой, типа ногтем указательного пальца, от груди вниз линию рисую. Сама как ножичком полосну. Радхар взревел, отпрыгнул.

— У неё, кричит, на руках не ногти, а когти отросли. Смотрите, как она меня порезала!

Поворачивается к воротам, а там уже бронзовокожих с пяток собралось: заглядывают, а внутрь не заходят. А я ладонь повернула и палец демонстративно лизнула. Грязный, конечно, но что делать. И так кровожадно улыбаюсь.

— Сладенький, куда побежал? Стоять! — ласково так ему. А он к воротам, убежал всё-таки. Потом ухо к забору приложила и слушаю:

— Насилу убежал. Пострашнее змей подземных в Колыбели будет. Эти вон передо мной кольца крутят, ну страшные, но какие есть, такие есть. А эта, не дай Луна, перевернется в кого и в самом деле кусанет дружка. Ты посмотри, как она меня когтем разодрала!

Я хохотнула. Ну да. Страшно не то, что перед тобой, а то, что у тебя в голове. Сам додумаешь ужасов. Глянула на девушек, а они вместо того, чтобы меня благодарить, тоже испуганно глядят. Тьфу. Помогай потом людям.

Опять ухом к забору прильнула.

— Слушай, давай ночью ворота приоткроем, и пусть эта белая убегает, куда ей надо. А то даже к девкам не сходить. Утром Предводителю повинимся: «так и так не уследили». Сдаётся мне, он даже наказывать нас сильно за это не будет. А может, и наградит.

— А как мы её выманим из пещеры?

— Мальчики, — шепчу в дырочку, — меня не надо выманивать, я сама уйду, только двери настежь оставьте.

За забором затихли на чуть-чуть, потом спрашивают:

— Обещаешь?

— Клянусь пяткой вашего Предводителя.

— Не обмани.

Глава 6

Ну вот. Вопрос решился. Пойду, что ли, в пещере полежу, ноги вытяну, может, подремать получится. Ничего так — мягонько на сене. И пахнет вкусно. Главное, чтоб насекомые никакие тут не лазили. Взяла соломинку в рот, лежу, жую и думаю, в тёмный потолок пещеры уставилась.

Что делать будем, Анна-Ханна? Ну, можно выдохнуть,пока никто не видит. И зажмурить глаза. Сильно. Я в домике. Мне страшно, но я разрешу себе бояться потом. Под одеялом, накрывшись с головой. А сейчас я герцогиня, не показывающая слабости.

Да и в той жизни Москва слезам не верила. Интеллигентная девочка, верившая в истинную любовь, обросла панцирем. После двух мужей, которые, как выяснилось потом, изменяли и обокрали, она стала железной леди.

И я не разрешаю себе вести себя иначе. Я научилась идти напролом, быть наглой, напористой, где-то грубой. Эта маска приросла ко мне с годами, и должно случиться чудо, чтобы она спала.

Всё. Успокоилась? Загнала всё внутрь? Маленькая девочка спряталась? Думай теперь, как жить дальше.

Конечно, первое надо весь этот клубок воспоминаний разматывать, но не сейчас. На больную голову бежать по темноте – дурная идея. Хотя луна эта местная как фонарь около аптеки светит. Может мне у этих охранников ещё и лошадь попросить?

Пошантажирую, скажу, что раздумала без коняшки убегать, нога заболела. Ну ладно, лошадь дадут, а что с ней делать. Я даже не знаю, с какого конца к ней подходить. Вроде с морды нельзя – укусит, сзади – лягнёт. Может тогда и телегу потребовать в придачу? Сяду на телегу и поеду? Не, это, наверное, уже наглостью будет.

Что ж так попу то печёт, а? Повернулась набок, может, так лучше будет. Дальше думаю. Доберусь до города, где меня опекун порешил с сыночком, а там головешки одни. Плохая идея. Идти в Медвежутск? Придётся, что делать.

Здесь мне либо постель греть этому Ригу светит, либо пошлют служанкой отрабатывать в дом к инфузориям. Тошнить от этой мысли начинает. Лапшу вешать, что я оборотница, долго не получится. По крайней мере, предводителю местному. Тот, конечно, тугодум, но не дурак.

— Блин, — выругалась я вслух, — да что там у меня такое? — вскочила, стянула штаны и стала крутиться, пробуя рассмотреть, что у меня так горит.

— Вот оно что, — донёсся до меня тихий голос. Голос той самой изгнанной души настоящей Ханны.

— О, ты вернулась, — обрадовалась я.

— Я не вернулась. Я улететь не смогла. Меня что-то держало. И я не могла понять что.

— Слушай, ты очень вовремя появилась. Скажи мне, ты дорогу в этот Медвежутск знаешь? Я бежать собираюсь сегодня ночью.

— Тебе не нужно в Медвежутск, чужая душа. Тебе вначале надо возвращаться в Выдорг, где я погибла, а потом уже в столицу мою.

— Зачем, позволь спросить. Мне что? Бесплотным духом по развалинам там шататься?

— Ты должна кое-что найти. Реликвию. Статуэтку полярного медведя из белого хрусталя. Как хочешь разгребай завалы в ратуше, но найди, иначе умрёшь.

— В смысле? С этого места давай поподробнее. Раз я уже умирала и второй раз так скоро испытать всё это совсем неохота. И ты про что речь ведёшь? Не про такую маленькую с ладонь безделушку?

— Да.

— Ну так она у Предводителя сейчас. Сама видела, как её тысячник ему вручил. Дурачок! В очередь на меня решил встать. А бежать надо. Я сегодня здесь всех так довела, что они сами пока готовы от меня избавиться, на завтра полагаться нельзя.

— Тебе нельзя сейчас бежать. Только со статуэткой, иначе тебя медведь растерзает.

Я от неожиданности даже на солому голой попой уселась. Ойкнула. Натянула штаны и села уже по-человечески.

— Ханна, миленькая, какой на фиг медведь? Что-то медведи меня сегодня целый день преследуют. Один гризлиподобный до грудей моих домогался, потом статуэтка, теперь какой-то медведь меня хочет загрызть.

— Послушай, Анна. У меня мало времени. У меня сил не осталось, и на небо не пускают. Видимо, пока я не расскажу, что с тобой происходит, — Анна стала говорить тише, и мне приходилось прислушиваться изо всех сил.

— Как хочешь, доставай статуэтку и потом, когда в Медвежутск пойдешь, держи рядом с собой всегда, даже когда спишь.

Я с тревогой заметила, что голос души начал слабеть. И тут еще во дворе загалдели и заорали так, что даже в моей пещере это было слышно. Да что это происходит в конце концов, мать твою?! Здесь вопрос жизни и смерти, а они там ржут, как жеребцы.

— Сейчас, подожди одну секу. Никуда не уходи, — и я выскочила из пещеры.

— Это что такое? — заорала я хорошо поставленным в той жизни командирским голосом. — Ну-ка тихо. Я тут себя сдерживаю, чтобы не обратиться и на охоту не пойти, а они там галдят.

Подняла лицо к темнеющему небу и завыла. Старалась с переливами и зловеще, на синюю луну. За забором воцарилась гробовая тишина. Девушки тоже смотрели на меня с неким ужасом и с элементом восхищения. Спать они устроились здесь же на земле, тесно прижавшись друг к другу.

А я вернулась в свои вип-покои.

— Продолжай. Приструнить пришлось орду эту, а то вон шум подняли какой.

— Анна, я теперь понимаю, почему дух рода тебя выбрал, — прошептала душа с тихой грустью. — Ты сильная и смелая.

— Ханн, — прервала я поток её восхвалений, — давай перейдём к нашим баранам, то бишь медведям. Тебя вот-вот на небо выдернут.

— Дух рода давно никого не выбирал. Очень давно. Это перешло в ранг легенд. Наш род Снэ-бьёрн не просто так называется. Это

— Ханна, я знаю «Полярный медведь». Увидела это в твоей памяти. Дальше что? — невежливо перебила я, начиная волноваться.

— Это дух рода. Он просыпается в избранном с сильным характером и начинает расти. В тот момент, когда он вырывается наружу – это зверь. Огромный мощный полярный медведь. Дикий, необузданный, свирепый, готовый броситься и растерзать всех вокруг, даже своего хозяина. Его первого. Для чего была нужна статуэтка? Я должна была забрать её перед ритуалом признания и поставить на родовой камень. Он ее усилит. В момент вашего раздвоения статуэтка лишит силы духа медведя, и носитель, воспользовавшись этим моментом, должен победить его. Прижать к земле и поставить ногу на голову. Тогда дух подчинится и будет служить носителю. Или можно его убить, но тогда дух пропадёт. А без статуэтки ни один человек не сможет с ним справиться.

— Да ладно! — захотелось выругаться и заплакать одновременно. Я осмотрела своё миниатюрное тело. Самое мощное, что у меня имелось в арсенале – это бюст. Мне этого духа что, грудью завалить? Если бы я в кого-нибудь попала с комплекцией, как девушки во дворе, у меня был бы шанс. Захотелось завыть, как минуту назад.

— У-У-У-У-У-У-У-У, — отпустила я свою душу.

Так, Анют, успокаиваемся и дышим. А то радхаров распугаю. Бросят всё барахло и сбегут. Ищи их потом свищи по предгорью этому.

— Ханна, ладно, ок, добуду я эту статуэтку, прибегу с ней в столицу вашего герцогства и что дальше делать? Слова какие надо произносить будет или движения? Или сколько времени у меня есть? Есть у меня подозрения, что долго я буду добираться до туда. И как его побеждать? Медведя этого.