Велет: Сын пламени

Так оголодавший юноша возглавил восстание против своих надзирателей и стал светом во тьме для народа Антов. Он сплотил многие кланы, изгнал угнетателей далеко на север и стал первым могучим и справедливым правителем, хранящим престол долгие и долгие годы. С тех пор династия Боровичей лишь множила свою славу, а их герб и фамилия напоминали, что сложившимся миром они обязаны Великому Аспекту воли и клинку из черного золота.»

Бывшие главы кочевых кланов приносили присягу верности перед верховным князем в обмен на земли и право жить по собственным устоям. Так помимо Боровичей появились их удельные земли: Мораново Княжество; Княжество Камничей, ныне слившееся с Балдарией; и Княжество Верхолесье, родом из которого была Мирина.

Конечно, девушка не верила, что сам Белый Боров, указал путь для далеких предков правящей ветви, всё таки это не более, чем легенда, но у нее не было никаких сомнений, что Боровичи обладают самой многочисленной и мощной армией на всей известной земле. И вот теперь часть этой непобедимой армии вооруженная топорами, мечами и копьями, движется в сторону ее родных земель с совершенно неизвестной для девушки целью.

***

Вечер опускался на столицу плавно, словно пепел осыпающийся после пожара где-то на небесах. Он оседал на последних батраков, крестьян и торговцев, которые как всегда возвращались за стены города до наступления темноты, пока главные ворота оставались открыты. Командующий лучниками на башнях ворот стрелецкий, махнул солдатам рукой и тяжелые деревянные створы в скором времени оказались заперты.

Борград тем временем продолжал жить. На широких улицах, исчерчивающих город неровными линиями, загорались факелы, даря тусклое освещение для всех проходящим по ним жителям. В тени, куда не доставал уличный свет, находили свое пристанище нищие, пьянчуги, блудницы, неизлечимо больные и мелкие отступники. Среди этой гниющей прослойки населения, избегая света быстрыми шагами продирался человек в темном плаще, чье лицо скрывал капюшон.

Он двигался перебежками от дома к дому и постоянно оглядывался, словно опасаясь, что за ним могут следить. Но всякий раз, всматриваясь в темноту переулков и тропинок незнакомец видел только пустоту. Очередной раз метнувшись за плохо освещенный дом он услышал какой-то шорох и поспешил прижаться к стене бревенчатого дома. Разнообразные звуки главной дороги доносились до человека в капюшоне, но рядом сохранялась тишина. Немного помедлив он вышел из своего укрытия и собрался двигаться дальше, как вдруг ощутил сильный удар чем-то тяжелым прямо в лицо.

В глазах потемнело и он опрокинулся на лопатки. Капюшон слетел с головы и в мягком свете переулка стало видно, что под тенью плаща скрывалось лицо молодого парня.

— Да это ж юнец совсем, — проскрипел рослый мужчина, сжимавший в руках кистень, — ему и семнадцати весен нет.

— Не суть важно — отозвался второй, — нужно отвести его к вахмистру и всё поведать.

Юноша немного отошел от внезапного удара и постарался рассмотреть нападавших. Перед ним стояли двое вооруженных мужчин одетых в форму стражников Борграда. Он попытался перевернуться, чтобы встать, но очередной тяжелый удар по спине осадил его обратно в грязь.

— Веди себя смирно, целее будешь, — хрипло захихикал караульный с кистенем, — ставим его.

Напарник кивнул и подойдя к юнцу, они схватили его подмышки и начали куда-то тащить.

— Вы… вы хоть знаете к кому полезли, остолопы, — парень постепенно приходил в себя.

— Мы нет, — отозвался стражник с мечом на поясе и неприятно улыбнулся, — а вот вахмистр Владко верно разберется.

— Истину молвишь, — подтвердил первый, — ему весьма любопытно станет, что такой малец, как ты делал в скопе заговорщиков.

— Да вы никак ума лишились, — парировал юноша и понял, что говорит невнятно. От удара его челюсть сильно распухла. — Не был я ни в каком скопе. Отпустите, а? Меня батька небось ищет уже всюду.

— Эти басенки будешь нашему главе щебетать.

Полностью вернув контроль над телом юноша резко оперся на ноги, ловким движением вынырнул из рук солдат и толкнув одного из них в какие-то корзины, ринулся наутек.

— Не упусти! — рявкнул ворочающийся в корзинах мужчина с кистенем на поясе.

Но второй уже сорвался с места. Несмотря на тяжелую кольчугу, он оказался пугающе проворным. Расстояние стремительно сокращалось. Стражник нагнал беглеца, вцепился в край его темного плаща и рванул на себя с такой силой, что юнец потерял равновесие и больно ударившись рухнул на спину.

Тяжело дыша, преследователь навалился сверху, потянувшись левой рукой к горлу юноши, чтобы прижать его к земле. Темноту переулка распорол короткий свист, юноша воспользовался моментом и, выхватив спрятанный кинжал с черным лезвием, полоснул снизу вверх.

Лезвие с хрустом рассекло плоть и кость. Стражник истошно завыл. Отрубленные пальцы вперемешку с брызгами горячей крови упали на лицо парня. Откатившись в сторону, воин сдавлено зарычал и выругался такими грязными словами, что многие пьянчуги в корчме могли позавидовать его выдумке. Ослепленный болью и яростью, он здоровой рукой выхватил с пояса тяжелый меч и наотмашь, всем весом, рубанул по пытающемуся встать юноше.

Удар пришелся прямо по руке, инстинктивно выставленной вперед. Послышался влажный треск ломающейся кости. Юнец не сразу понял, что произошло. Он лишь увидел, как его собственная кисть, всё еще сжимающая черный кинжал, глухо упала в грязь. А мгновение спустя его захлестнула такая волна агонии, что крик сам вырвался из груди, разрывая горло. Он рухнул на колени, прижимая к себе обрубок, из которого толчками била кровь.

— Какого лешего вы тут рев подняли?! Ох ты ж… — догнавший караульный с кистенем наперевес, осекся глядя на залитую кровью дорогу ведущую к улице.

Он замахнулся шипастым шаром на скулящего юношу, чтобы заставить его замолчать, но удар не достиг цели. Из густой тени за спиной стражника бесшумно выросла громадная фигура. Сверкнула широкая сталь. Удар был такой чудовищной силы, что рука с кистенем отлетела в сторону, как сухая ветка. Стражник лишь удивленно выдохнул, когда второй взмах широкого меча снес ему голову. Обезглавленное тело рухнуло в лужу.

Беспалый воин, всё еще воющий от боли, попытался поднять свой клинок, но широкое лезвие уже пронзило его грудь насквозь, пригвоздив к земле.

Незнакомец выдернул меч и шагнул в тусклый свет. Широкий стан с округлостью в поясе только добавлял массивности своему обладателю, светлые волосы были завязаны в тугой хвост, а лицо, заросшее аккуратной светлой бородой, пересекал глубокий шрам тянущийся от виска до губ. Мужчина быстро подошел к юноше и опустился на одно колено прямо в кровавую грязь

— Савелий… — с прорывающейся тревогой в голосе произнес он, — что с тобой?

Юный Савелий не в силах сдерживать слезы дрожащей рукой подвинул культю на свет, показывая, свое лишение.

— П-прости отец, — выдавил он сквозь стучащие зубы.

— Грязные свиньи, — прорычал мужчина. Он поспешно оторвал кусок от своего плаща, туго перетягивая руку сына, чтобы остановить кровь, и рывком поднял его на ноги. — Давай, сынок, нужно уходить, пока остальные не сбежались.

— Стой, — Савелий покачнулся, с трудом фокусируя взгляд на земле. — Кинжал...

Отец проследил за его взглядом. Он наклонился, с силой разжал мертвые пальцы отрубленной руки сына, забирая фамильный клинок. Затем отшвырнул окровавленную конечность за высокий забор — подальше от лишних глаз и спрятав оба клинка, подхватил слабеющего Савелия под уцелевшую руку. Они растворились в ночных переулках Борграда.

Щит Рейма

Словно живое воплощение первобытного ужаса, туша калбея пронеслась над головами Йорана и Рейма, просвистывая когтями у них над макушками. Жалкое мгновение, в которое бывший варт успел среагировать и повалить Рейма вместе с собой на землю, спасло их от неминуемой гибели. После падения на край дороги юноша больше не мог сдерживать тошноту, из-за чего его вывернуло наизнанку.

Прорывая землю пудовыми лапами, монстр прокатился по тропе и, развернувшись, перешел к новой атаке. Йоран едва успел поднять топор и резким ударом снизу рассек калбею челюсть. От неожиданности чудовище задрало рогатую голову, поднялось на задние лапы, издавая звериный рев, и затрясло тяжелой шкурой. Двигаясь словно тень, охотник сумел зайти монстру сбоку и нанести удар прямо по сухожилию задней лапы. Калбей ответил незамедлительно — тварь в одно мгновенье развернулась и ударила Йорана тыльной стороной лапы с такой силой, что тот отлетел на несколько локтей.

Монстр приготовился к очередному прыжку, но его отвлек неприятный укус — стрела вонзилась в область чуть выше шеи. Пылающие желтые глаза увидели шатающегося рыжего юношу, который готовился к следующему залпу. Судя по виду, Рейму стало немного легче. Он успел выпустить еще одну стрелу в морду калбея, но тот отмахнулся от снаряда, как от маленького, назойливого комара. Монстр заводил носом, жадно принюхиваясь к воздуху со стороны юноши, издал утробный рык и на землю обильно закапали слюни. Калбей стремительно пустился к Рейму, тот совершил очередной выстрел, но стрела скользнула между ветвистых рогов. Не успев увернуться от острых, как лезвие булатного меча когтей, юноша получил четыре рваных раны на груди и отлетел на дорогу сильно ударившись головой о камни.

Пришедший в себя Йоран увидел, что монстр подходит к неподвижно лежащему на земле юноше, принюхиваясь, словно лесной хищник, почуявший легкую добычу. Не обращая внимания на боль в ноге охотник поднялся и поспешил к Рейму. Он понимал, что не успевает. За эти несколько коротких мгновений Йоран впервые за последние тринадцать весен ощутил, как его вновь накрывает черная волна океана скорби. Он знал это чувство, знал, что не сможет от него убежать и не сможет ему сопротивляться. Бывший варт понимал: ему снова придется пережить утрату родного человека, которая будет съедать его изнутри до самого конца короткой или длинной, но такой бессмысленной жизни. С каждым мгновением пелена густого, черного, как смоль одеяла окутывала разум охотника и засасывала его в глубину одиночества и печали. Если бы у него только было чуть больше сил. Если бы он мог двигаться немного быстрее.

Огромная белая стрела, даря тонкий свет надежды, пронзила черные воды тьмы, в которых Йоран готовился захлебнуться. Вайда выскочила из леса словно молния, сотканная из самых светлых облаков и вцепилась в шею гигантскому чудищу.

Спеша к Рейму, охотник с удовольствием отметил, что лиса смогла прокусить толстую шкуру и кровь монстра пролилась на землю. Калбей пошатнулся, делая несколько шагов вбок, но не упал — слишком большой оказалась разница в весе. Монстру удалось стряхнуть с себя снежелису и между ними завязалась звериная потасовка. Белым клубком вилась Вайда вокруг косматого чудовища, которое безуспешно пыталось достать ее когтями или насадить на свои заостренные оленьи рога.

С завидным проворством Йоран обогнул сражение по дуге и добрался до своего подопечного. На груди рыжего юноши зияли рваные раны. Вся одежда и земля под телом оказались пропитаны кровью. Охотник поспешил стянуть с себя верхнюю одежду и добравшись до льняной рубахи, разорвал ее на длинный широкий лоскут ткани, которым обмотал Рейма. Он слегка приподнял рыжую голову и почувствовал, как что-то влажное и теплое липнет к его руке. Юный следопыт приложился о камень слишком сильно.

Из-за спины охотника раздался жалобный визг, он обернулся и увидел, как фигура белоснежного зверя летит в его сторону. Через мгновенье Вайда врезалась спиной прямо в рядом стоящее дерево, от чего то заскрипело, начав заваливаться на дорогу. Огромная лиса поднялась на черные лапы и глухо зарычала, искажая окровавленную пасть в злобном оскале. Животная ярость поглотила снежелису и, не желая сдаваться, она начала двигаться вперед. Прямо под падающее на нее дерево. Йоран схватил снежелису двумя руками за шею и остановил ее движение упершись в землю обеими ногами. Боль от старой раны стала ощущаться много острее.

— Тихо, тихо, — с трудом удерживая зверя говорил Йоран, — погоди пока.

Ствол молодой березы упал перед удивленной мордой Вайды, создавая собой небольшую преграду между монстром и его добычей. Отпустив лису Йоран залез в набедренную сумку из кабаньей кожи, достал мешочек с чем-то рассыпчатым и высыпав содержимое на древесную поверхность, он высек несколько больших искр при помощи огнива. Вспыхнувшее пламя быстро охватило дерево, а по воздуху разошелся запах разнообразных трав.

Готовившийся к очередному прыжку, калбей отпрянул от огня и замотав головой принялся рыть землю носом. Он бил лапами по воздуху прямо перед собой, словно пытаясь отогнать назойливых пчел, которые кружили вокруг него. С каждой секундой он отступал все дальше от пламени и поддавшись ярости нырнул в темную чащу леса.

Снежелиса собралась пуститься за монстром, но Йоран ее не пустил. Снова заключив ее шею в свои титанические объятия бывший варт принялся успокаивать зверя.

— Вайда! — наконец рявкнул он прямо в ухо беснующемуся зверю. — Успокойся! Ты нужна мне здесь. Ты нужна ему.

К удивлению охотника это подействовало. Снежелиса действительно успокоилась и подняла сложенные до этого уши пытаясь осмотреться по сторонам. Убедившись, что она больше не вырывается Йоран ослабил свою хватку и Вайда направилась к неподвижному Рейму, утыкаясь в него мокрым носом и облизывая лицо.

— Слушай, не знаю понимаешь ты меня или нет, но Рейм всегда говорит, что ты очень умная и внемлешь каждому слову, — будто в подтверждение словам охотника Вайда подняла мохнатую голову и своими рубиновыми глазами посмотрела ему в лицо. — Может они и правы… В общем так, эта тварь скоро вернется, а Рейм ранен. Ты должна отнести его домой. До-мой, — членораздельно проговорил Йоран, — понимаешь меня?

Вайда наклонила голову на бок и обойдя Рейма встала на дорогу глядя в сторону Вороньего Холма, а затем обернулась на говорившего.

— Да, умница.

Йоран потянул к себе брошенный заплечный мешок и достал оттуда толстую веревку, сплетенную из волокон крапивы. Он осторожно поднял Рейма и погрузил на изящную, но достаточно широкую спину снежелисы. Аккуратно примотав тело юноши к мохнатому зверю, как обматывают собранный в охапку хворост, охотник еще несколько раз повторил Вайде, что ей нужно двигаться домой и потрепав ее по загривку отправил вперед по дороге.

Почти сразу после отбытия Рейма верхом, если можно так выразиться, сбоку из леса послышался громкий хруст ломающегося, под чьим-то тяжелым напором, валежника. Йоран снова снял топор с пояса и сжал его, как можно крепче.

***

Громкий, высокий голос раздался пронзительным криком, вырывая Рейма из предела туманных иллюзий. Он оторвал липкое лицо от шерстяного покрова и приподнял голову: маленькая Катри истошно верещала, глядя в его сторону. Рейм хотел сесть и что-то сказать, но еще до того, как девочка успела убежать, понял, что свободно может шевелить только одной рукой. Оглядев себя, насколько это было возможно, юноша понял, что теперь с Вайдой его связывают не только узы многолетней дружбы, но и толстая плетеная веревка, закрепленная простым узлом. Он потянул свободной рукой за узел и тут же скатился бревном, больно ударившись о протоптанную поверхность дороги.

Вместе с болью от полученных ран в голове вспыхнули воспоминания о минувшей ночи. "Йоран", — тихо проговорил Рейм. Опираясь на снежелису, которая уже толкала тяжелой головой в своего друга, заботливо помогая ему подняться, Рейм с трудом встал на ноги и приложил руку к груди, где тугая повязка, пропитанная кровью, сдавливала ему ребра. Раненый юноша оглядел свою изодранную грязную одежду, приложил руку к липкому затылку, а затем взглянул на окровавленную пасть Вайды: "То еще зрелище. Неудивительно, что Катри испугалась".

В попытках понять, что случилось, Рейм осмотрелся вокруг: знакомые деревянные избы из, сложенных вместе, грубо срубленных бревен; вековые сосны вокруг деревни; жители, бродящие где-то вдалеке и погруженные в бытовые дела, которые, казалось, не обращали на странную парочку никакого внимания. Солнце одаривало Вороний Холм теплыми лучами, но холод пробирал юношу до костей. Не от ветра, а от пустоты внутри. Он ощущал, как от страха и бессилия перед накатившим ужасом его реальность трескается, словно старая кожа.

Страх гнездился в груди, как выводок ядовитых змей: страх перед чудовищем, перед неизвестностью, перед собственной слабостью и перед пустотой, возникшей на месте единственного родного человека. Где-то в груди, глубоко под ранами, зияла ледяная пустыня. С каждой секундой размышлений холодная гладь внутреннего пространства разрасталась всё больше, поглощая собой любой намек на заполнение мыслями. Тепло, которое всегда исходило от мыслей о Йоране — тихое, надежное, как огонь в очаге, — исчезло. Остались только сквозняки и тревоги. Весь внутренний мир опрокинулся навзничь и разлил свое содержимое по поверхности жестокой реальности, выводя густыми чернилами в голове лишь один вопрос: "Что теперь делать?". Где‑то глубоко внутри отдавался ознобом осколок стыда — крошечный, но жгучий. Рейм хотел бы снова броситься в лес, разорвать каждый куст, чтобы добраться до Йорана, спасти его. Но тело не слушалось. Оно стало чужим, тяжелым, словно налито свинцом. А страх, густой и липкий, обвил позвоночник и превратил ноги в недвижимые каменные столбы.

— Рейм, — юноша немного вздрогнул, услышав старческий женский голос, который он сразу узнал, — ты почему здесь?

Направлявшаяся в его сторону Иида подобрала подол тяжелого домотканого платья и, быстро просеменив, подошла к выделяющейся паре, стоявшей посреди дороги. Она взволнованно ахнула, оценив внешний вид Рейма и рассеянно погладила приветствующую ее Вайду.

— Великие предки, что же с вами стряслось? — удивленно спросила травница, но вместо ответа получила только опущенную голову Рейма. На дорогу, скатившись с подбородка юноши, упали несколько соленых капель. — Айда в избу, там всё расскажешь.

Пока Вайда уютно устраивалась на заднем дворе дома травницы, подмяв под себя стог старого сена, Иида почти силой заставила Рейма выпить взвар из разнообразных трав, которые должны были облегчить страдания юноши. К удивлению молодого следопыта ему и правда стало немного легче. Конечно, в голове он всё также держал мысли о том, что Йоран остался где-то там, наедине с безжалостным монстром, способным в одиночку перебить целый отряд умелых воинов, но теперь он также стал думать и о том, что охотник мог сбежать и сейчас идет следом за парнем. Он ведь не мчался всю ночь верхом на исполинской лисе, может ему просто нужно больше времени, чтобы добраться до дома.

Дом травницы стоял на отшибе, прижатый к лесу, словно боялся шагнуть ближе к людским избам. Рейм знал этот дом наизусть: каждый скрип половицы, каждую полочку, украшенную обилием разных склянок, аромат каждой травы, к которым он так до конца и не привык. Как и прежде поперек деревянных стен низко висели древесные балки, о которые он не единожды бился головой из-за своего роста, увешанные различными высушенными пучками природных даров. Всё та же печь, та же кровать, те же самые деревянные табуретки и стол. Казалось, что в этом доме время затрагивает только его хозяйку, добавляя ей каждую весну новых морщин на лице.

Оставив глиняную чашку с отваром на печи, Рейм ощутил жжение шрама на правой руке. Вернее он ощущал его и раньше, но только сейчас обратил внимание. Он задрал рукав и уставился на необычный узор. Ничего. Ни царапин, ни крови, ничего, что могло бы вызывать ощущения выжигания плоти изнутри. Только старый шрам в виде рунической вязи.

— Ну как, полегчало? — поинтересовалась Иида, вернувшаяся с улицы.

Не дожидаясь ответа, она начала суетиться по дому и собирать какие-то вещи.

— Немного, — глухо ответил гость, — Спасибо.

— Дай-ка я на твои раны взгляну, а ты пока объясни старухе, что с тобой всё-таки стряслось.

— Мое глупое любопытство стряслось, — начал Рейм. — Вчера утром я ушел в Лисий Хутор.

Травница, снимавшая сухими и ловкими пальцами импровизированную повязку, на мгновение застыла и посмотрела в покрасневшие серые глаза с голубым отливом.

— Так, — кивнула Иида и продолжила свое занятие, — дождался, пока Йоран уйдет на охоту и шмыгнул тайком. И что там?

Рейм коротко, но не упуская важных деталей рассказал травнице обо всех предшествующих злоключениях. Когда он, с трудом пересиливая нарастающий ком в горле, закончил говорить о том, как на них напал монстр, то обнаружил, что сидит без одежды выше пояса. Взгляд опустился, чтобы рассмотреть полученные раны. Только юноша не назвал бы их ранами. Четыре неглубоких царапины, словно давно полученные аккуратные порезы острым ножом, легли поперек грудины и покрылись сухой коростой.

— А крови-то было, — удивилась травница не меньше самого владельца царапин, — я уж думала, что тебя тут наизнанку вывернуло.

— Как и я… — недоуменно пробормотал Рейм.

— Ну и славно, — проговорила Иида, промакивая царапины настойкой из боярышника. Рейм заметил, что ее старческие пальцы немного дрожат, — даже новую повязку накладывать не буду, обработаю только. Ты, кстати, нашел что-нибудь?

— Где?

— Дома. Ты ведь этот путь проделал не прогулки ради.

— Да, — тихо и виновато подтвердил Рейм, — но ничего важного. Только это…

Юноша поднялся с низкого стула и залез в заплечную сумку, пропитанную, как и вся прочая одежда, кровью. Он достал найденную дощечку с необычным символом напоминающим его шрам и протянул травнице.

— Почти такой же, как у меня на руке. Ты не знаешь, что это?

Иида некоторое время смотрела на дощечку, но довольно быстро вернула ее владельцу.

— Скажу то же, что и прежде. Это резы.

— Резы?

— Да, — Рейму показалось, что старой травнице неприятно говорить об этом, — южане такие символы используют в колдовских обрядах. Чаще всего темных.

— Но он ведь и правда похож на мой шрам?

— Не знаю, об этом лучше спрашивать у самих южан.

Рейм молча сунул дощечку с резой обратно в мешок и принялся одеваться. Закутываясь в свежую одежду, за которой Иида успела сбегать в дом охотника, пока юноша отпивался отваром, он заметил, что травница продолжает суетиться и собирает какие-то вещи.

— Иида, — непонимающе начал Рейм, — а что ты делаешь? Ты куда-то собираешься?

Старая Иида остановилась и как-то странно посмотрела на парня. В ее глазах читалась печаль смешанная с беспокойством.

— Боюсь, родной, что не могу приютить тебя надолго, — тяжело вздохнула Иида. — Вчера лихо не только тебя коснулось.

— То есть?

— Вчерашним утром, видимо в одно время с тобой, Олис ушел в лес, то ли за ягодами, то ли на охоту, но за целый день так и не вернулся, — травница завязала льняной мешок и приподняла пару раз, прикидывая его вес. — Мужики его к вечеру искать пошли и нашли, надо сказать, быстро, — Иида замолчала глядя в окно на мирно отдыхавшую Вайду.

— И что не так? — нетерпеливо спросил Рейм.

— Мертвый он был. Вся грудь разодрана, а горло перегрызли так, что голова едва на плечах осталась.

— Олис? — непонимающе проговорил Рейм. — Столкнулся с шатуном, видно. Но к чему ты говоришь об этом мне?

— Мужики сказали, что это точно не медведь.

— Возможно волки, рысь, да мало ли зверей в округе.

— Медведей в окрестностях уже больше десяти весен никто не видал, тебе ли не знать. Да и других опасных животных. Будто извели всех. Да и не убивают они так, — травница сделала сильный акцент на последнем слове. — Им ведь еда нужна, а Олис не был съеден или обглодан, его просто разодрали огромными когтями, а от шеи одним махом оторвали большой кусок. Ни у кого из обычных зверей нет такой челюсти. Тем более, что Олис был парнем крупным, сам знаешь.

— Иида, — растерянность, смешанная с гневом, подступала к груди Рейма, дополняя собой какофонию неприятных чувств, — что ты хочешь мне сказать?

— Наш налит собрал селян поутру и обвинил во всем Вайду. — Иида села на кровать возле печи и начала нервно разглаживать платье. — Мужики говорят, мол, это ты ее натравил, так и не забыл обиды за тот раз. Да и Кайса, понимаю, конечно, что она горем убита, но таких страшных вещей наговорила, мол они извиняться к тебе приходили, а ты на них чуть с кулаками не кинулся.

— Это же неправда! Да я с ними даже словом не обмолвился. Тогда Йоран разговаривал, и, мне хоть не понравилось, что Олис просто так ушел, но Вайда никогда не нападает на людей. Они не могут ее винить в том, чего она не делала, что за ахинея?

— Знаю, — активно закивала седой головой травница, — знаю, что ахинея и неправда. Да только они теперь за Вайдой охотиться станут, а помочь вам некому. Меня-то они слушать не станут.

— Послушают Йорана, — не сдавался Рейм.

— Йоран… Ты сказал, что на вас напала та же тварь, что и много лет назад. Честно признаться, я не знаю, когда вернется Йоран. Тебе сейчас о себе подумать надо.