Велет: Сын пламени

От последних слов в груди юноши что-то сильно кольнуло, и всё же он не мог ничего сделать. Понимал, что старушка права. Но что за глупые мысли о Вайде? Она ведь никогда на людей не нападала. Да она даже близко к деревне не подходит, потому что жители ее боятся. Так же, как совсем недавно, испугалась Катри.

— Тогда я отведу Вайду в лес, а сам вернусь и буду ждать возвращения Йорана. Если к вечеру не вернется, то утром отправляюсь на поиски. Может даже из деревенских кто поможет.

— Нельзя, родной, — всхлипнула травница, — ты бы слышал, что о тебе на вече говорили. Налит сказал, что с тебя багровую цену взять должно. Бежать тебе нужно.

— Так чего мы здесь сидим, языками чешем? — серые глаза расширились от замешательства. — За нами ведь вот-вот придут.

— Успокойся, Рейм, — примирительно заговорила травница, — никто вас не видел. А Вайда на заднем дворе, там вокруг только забор, да кусты. Уйдете, как ночь наступит. Это опасно, конечно, но я тебе расскажу, как уйти правильно, чтобы бестии не приставали.

— Ты не поняла, — взволновано продолжал Рейм, — нас видели, когда я только очнулся.

— Как видели? Я сразу вышла, как вас с крыльца заметила, вокруг не было никого.

— Она убежала.

— Кто?

— Катри. Дочь плотника.

Морщинистое лицо травницы вытянулось открывая рот, в котором осталось меньше зубов, чем ногтей на пальцах.

— Что же ты сразу не сказал, — заохала Иида и, удивительно бодро для своих лет, соскочила со стула, — и я старая карга спросить не догадалась. Налит уже должен вартов собирать. Слушай сюда, Рейм. Быстро бери поклажу, — она указала на льняной тюк, который завязала ранее, — бегом на задний двор, забирай Вайду и уходи через лес.

— Куда?

— На юг, а потом по большаку на восток, в Сарнатан. В окрестностях поселения будет стоять дом, там живет давний друг Йорана, он тебя примет на время, когда всё объяснишь. Как доберешься, спроси, где живет Мори, его там многие знают.

— А как же Йоран?

— Когда вернется, я ему всё расскажу, — отрезала Иида, — а теперь давай, бегом собирайся и делай всё, как я сказала. Только суму нигде не бросай.

Рейм накинул старый охотничий камзол, расшитый кожей, схватил заплечный мешок и перекинул через голову лямку от льняной сумки собранной травницей. Быстро попрощавшись с травницей, он вышел на улицу и поспешил на задний двор. Когда Рейм разбудил снежелису и начал тянуть ее за собой, то услышал, как вдалеке деревни разносится лай собак. Похоже, Катри рассказала отцу о своей неприятной встрече.

Снем Восьми Углов

Огромный меч из булатной стали, словно небесный молот, обрушился на плечо незнакомца, прорезая себе путь наружу, прямиком через стеганый дублет, кожу, кости и внутренности бедолаги. В один короткий миг казненный оказался разделен на две неровные части. Искаженное от удивления и ужаса лицо застыло в гримасе, пока обмякшее тело заваливалось под ноги Великому князю. Темная кровь залила деревянный пол, доскам которого, судя по темным не отмывающимся пятнам, уже не в первый раз приходилось напиваться человеческим соком.

Властная фигура необъятных размеров нависала над скорчившимися останками, держа тяжелый меч одной рукой. Железная Воля — шедевр кузнечного ремесла, выкованный из слоев Черного Золота и самого лучшего железа Миридара, который создал ныне легендарный Микула Кузнец, семь с половиной сотен весен назад. Фамильная реликвия передавалась в династии Боровичей из поколения в поколение и служила символом власти.

Члены княжеского снема, сидевшие за восьмигранным столом из черного древа и наблюдавшие за казнью, старались сдерживать свои чувства. Получалось это далеко не у всех: даже одетый в военную форму рослый мужчина, участвовавший во множестве сражений, о чем говорили его шрамы на руках и лице, и видевший смерть с самых разных ее сторон, невольно поморщился, наблюдая, как из половинок тела вываливаются внутренности.

— Стража! — громовым голосом проревел князь. — Уберите отсюда это испражнение аспида.

Едва услышав приказ, двое дружинников, дежуривших возле входа в княжеские хоромы, подбежали к тому, что осталось от жертвы Железной Воли, и, собрав останки в кучу, поволокли их за дверь.

"Что же стало с тобой, мой князь?" — размышлял Родомир, служивший Знающим при Великом князе в течение последних шестнадцати весен, — "Неужто обезумел ты от власти? Али воистину видишь то, чего не замечают многие?".

— Предатель, — с отвращением проговорил князь Володар, наблюдая за кровавым следом, тянущимся за дверь, — поверить не могу, что я был так слеп и сам не разумел, как пригрел змею на груди. Правая Рука Князя, — он смачно плюнул на пол, — не бывать тому!

Закончив короткую речь, князь Борович убрал гигантский меч в ножны, которые издали характерный звенящий звук, после чего занял свое место на Пепельном Троне расположившемся во главе темного стола.

— Скорбно, что сегодня мы начали со столь неприятного дела, — заговорил князь, глядя куда-то поверх голов своих людей, — но заговорщикам не место в снеме. — Володар взглянул на самого молодого человека среди собравшихся и легко, но заметно кивнул ему. Получив ответный почтительный наклон головы он продолжил, — перейдем же к делам насущным.

— Изволь молвить, княже, — воспользовался короткой паузой округлый, светловолосый мужчина в богатых одеждах, — прошу не гневаться на ворошение, но разве можно начинать снем без Десницы? Покуда прошлый покинул нас весьма неожиданно, — он многозначительно посмотрел на лужу крови за спиной правителя.

— Не тревожь свою голову об этом, дорогой Злотояр, — правитель вовсе не гневался, отвечал почти по-дружески, словно казнь подняла ему настроение, — пост десницы пока останется пресечен, а все его дела возлягут на Перста. Осилишь ведь, Захариас?

— Не подведу тебя, княже, — мягким тоном отозвался взрослый мужчина с пышной, короткой бородой, сидящий первым за столом по правую руку от князя и в почтении наклонил голову, — великая честь быть одаренным твоим доверием.

— Так и порешим. Меда! — прогремел князь, и дворовая прислуга тут же подала украшенные затейливым орнаментом бронзовые чаши правителю и всем сидящим за столом. — Есть вести с Морановых земель?

— Моранск, вместе со своим портами, целиком наш, княже, — отозвался покрытый шрамами мужчина в военной форме.

— Это я и так ведаю, — спокойно ответил Володар, — сам отдал указ его взять. Что другие порты?

— От них свежих вестей не поступало, княже, — воевода, сидя на стуле, виновато выпрямился, — и Ласточкино Гнездо, и Теплая Заводь держат осаду по сей день. Я слышал, что несколько юнцов из ветви Морановых успели сбежать и осесть в одном из городов, но заверяю тебя, Великий князь — долго они не протянут. Мы отсекли оба града от торговых путей, а значит, провизия вскоре иссякнет.

— Направь еще два отряда тяжелой конницы. Железное море должно быть у меня под рукой уже в скором времени.

— Мудро ли это, княже? — заговорил Перст. — Место Черного Клинка на мне не лежит, и уж тем более я не столь сведущ в военных вопросах, как наш могучий Верислав, но верно ли спешить и так бросать так много сил на побежденного врага? Ведь по взятии Моранска часть глав старших ветвей вместе с полками воротились в родные земли.

— Есть правда в твоих словах, мой друже. Не глядя на то, что я ценю твои подсказки, ты всё ж таки не Черный Клинок. Верислав Верный, — правитель обратился к мужчине в шрамах, — ты получил фамилию за преданность своему делу, и по сей же причине назначил я тебя воеводой главным, так что ты скажешь по моей думе?

— Мудрый Перст мною уважаем, княже, — воевода кивнул Захариасу, — и тем не менее говорю тебе, что волнения его напрасны. Наша конница в походе не слишком измельчала, а стойла регулярно пополняются по воле Златника, да его угодий. Верю, что уход еще двух сотен всадников не сделает твою дружину слабой.

— Добро, еще один вопрос порешали, — князь сделал очередной глубокий глоток из своего кубка, — Злотояр.

— Слушаю тебя, княже — почтительно отозвался светловолосый мужчина, сидевший вторым по правую руку.

— Как у нас с казной? Не оскудела ли после оплаты дружине?

— Отнюдь, дела идут в гору, княже, — слегка высоким голосом ответил Златник. — Как мы и ждали, Моранск — центр морской торговли, оказался весьма богатым городищем, что хранил в себе множество ценных камней, серебра и злата. А разграбление деревень помогло сильно урезать траты на содержание полков. Помимо того, скажу, что Северная Балдария чтит прежние связи Камничей и исправно ведет торговлю с нами.

— Нехай ведут, пока могут, — проговорил князь прямо в кубок и сделал очередной глоток, — но об этом пока рано. Дождемся вестей по Гнезду и Теплой Заводи.

— Мой Князь, — с легким акцентом проговорил молодой мужчина с черными вьющимися волосами и взволновано улыбнулся, — прости мое любопытство, верно ли я понял, что Великий князь намерен прервать торговые отношения с балдарами?

— Ах точно, — Володар посмотрел на говорящего словно только что вспомнил нечто важное, — Октавиан, ты ведь тоже балдарин. Сердце заболело о своих?

— Вовсе нет, Мой Князь, — парень постарался улыбнуться более естественно, — я давно покинул Лапидиум и не питаю любви к народу, что не признал моих притязаний. И всё же я attonitus, то есть удивлен, что ты желаешь отрубить столь выгодный золотой карман.

— Ты славно выказал свою верность, мизгирь, когда поведал об этом изменнике, — князь качнул головой куда-то за плечо указывая на свежее напоминание о казни. — Но отношения с соседями, хоть торговые, хоть любые другие, тебя заботить не должны. Для того у меня есть Зеница, — князь указал на полного лысого мужчину, занимавшего стул по левую сторону от трона, — и Златник, — рука указала на светловолосого Злотояра. Ты же, будь столь добр, продолжай свое дело внутри моего двора.

— Quaeso mihi ignosce, прошу мне простить, — Октавиан еще раз улыбнулся, глубоко наклонил голову и взялся за кубок, чтобы запить неловкость.

Князь Борович примирительно поднял руку, украшенную двумя Перстнями с вкраплениями разных камней и потребовал новую порцию меда.

Сидящий напротив молодого балдара Родомир некоторое время наблюдал за его реакцией и отметил для себя, что последнее время, даже несмотря на иноземное рождение, князь весьма благосклонен к Октавиану.

Пока на снеме продолжалось обсуждение прочих государственных дел, Родомир размышлял о том, как сильно изменился состав приближенных ко двору лиц за последние пару весен.

Всё началось со смерти прошлого Перста. Тихомир был уже весьма почтенного возраста, даже старше самого Родомира, который пережил никак не меньше шестидесяти весен, но продолжал сохранять молодость тела и духа, оставаясь одним из самых активных деятелей снема Восьми Углов. Более того, он был чуть ли не единственным, кого князь Володар слушался с самого детства, словно найдя в нем замену погибшему отцу и покинувшему его брату. По крайней мере, Тихомир наверняка не допустил бы раскола в отношениях между соседями и пролития крови в княжеских залах. Тем более прискорбной и разрушительной стала весть о внезапной смерти Перста, отправившегося к Нави из-за лихорадки. Родомир лично осмотрел тело и признал, что старика поразил самый обычный старческий недуг. Хотя сомнения о внезапном уходе из жизни не покидали его до сих пор.

Вскоре на место Перста был назначен Захариас Межич. Никто не сомневался в управленческих способностях бывшего наместника Борграда, однако его внезапного назначения также никто не ожидал. Ведь по старой традиции, ведущейся со дня основания снема Восьми Углов, новые лица, желающие служить при дворе, выбирались на городском вече, часто даже без ведома Великого князя. И всё же противиться никто не стал. Во-первых, выбор был и правда весьма достойный; во-вторых, князь, пораженный смертью одного из ближайших яров, долгое время прибывал в дурном настроении, из-за чего остальные опасались выступать против его решения.

Вскоре произошли и другие изменения. Мизгирь, предшествующий Октавиану, был с позором изгнан из города за тайное покровительство непристойных заведений, где женщины продавали себя мужчинам за жалкие ломаши.

Верный своему делу Зеница князя был обвинен в измене и стал первым, кого государь казнил лично, на том же месте, где совсем недавно этот мир покинул бывший Десница. На место смотрителя за лазутчиками, вече выбрало Невзора Ярова из Моранска, который несмотря на свое происхождение удивительно легко и спокойно отнесся к осаде его родных земель.

Вскоре, с наступлением осени, судьба схожая с судьбой Зеницы постигла и бывшего Черного Клинка, место которого теперь занимал Верислав, которого, к слову, Великий князь также молча посадил за стол, не дожидаясь решения прочих яров. Этот воевода лишь тень прежнего. Ни стратегического мышления, ни опыта осады городов, ни умелого пользования дружиной у этого человека не было. Да, он был верным сотником и славным воином, долгое время сражавшимся на Триллиуме против асварохов, но не более того.

Теперь из прошлого состава остались только двое: Злотояр Крович — Златник и торговец, разбогатевший на разведении лошадей, и глава духовеных дел, Знающий — Родомир Нивич.

— Родомир, — низкий голос слегка охмелевшего князя вывел Знающего из раздумий.

— Внемлю твоему слову, княже, — сухой голос старика звучал тихо и спокойно.

— Может хоть тебе что-нибудь ведомо об этом сборище грязных отступников?

— Не гневайся, княже, но боюсь, добавить мне нечего, — Родомир знал, что речь идет о неком ополчении, участники которого, по заявлениям Октавиана и зеницы, готовят заговор против князя.

— Что за диво мне слышно, — притворно улыбнулся Невзор, из-за чего на его округлых щеках появились складки, — не ты ли, Знающий, к простому люду ближе каждого из нас?

— Видно стар я уже стал. Изволь мне поведать почто люд наш может про ополчение знать? — слегка удивился знающий.

— Уснул али как? — низкий голос воеводы звучал возмущенно: видимо он только что изложил целую речь, которую Родомир пропустил в задумчивости. — Я только сейчас сказывал о том, как двое моих славных стражников были убиты подле стен города, вблизи ворот.

— А там, — вставил Октавиан, — как известно, живут лишь бедняки, крестьяне и scelerati*, которых наша неумолимая стража ищет в каждой харчевне.

— Не нравится мне речь твоя, Мизгирь. Коли хочешь молвить что-то на моих ребят, так говорит открыто, — с нарастающим раздражением отозвался Черный Клинок.

— Полно, Верислав, — с легкой издевательской улыбкой отвечал Мизгирь, — тебе не понаслышке должно быть известно о гуляниях караульных возле ворот. Мои паучки говорят много интересного, в том числе и о нашем могучем воеводе.

— Следи за словами, мальчишка, — процедил воевода.

— Довольно, — князь хлопнул тяжелой ладонью по столу, — мы здесь не для того, чтобы пререкаться.

— Да, Мой Князь, — кивнул Мизгирь.

— Твоя воля, княже, — неохотно отступил Верислав.

— Давеча, буквально вчера, когда час мотылька спустился на столицу, двух дружинников нашли убиенными, — продолжил говорить Володар, обращаясь уже у Родомиру, — думается нам, что сие дело рук тех поганых байстрюков, о которых Мизгирь сказывал. Ты часто слышишь, что люди молвят, Знающий, так скажи мне, слышал ли ты что-то по сему вопросу?

— Я слышал о скорбной участи двух добрых молодцев, что были в услужении, да примет их Перун в свой чертог и не будут они забыты, — Родомир приложил правую руку к левой стороне груди и наклонил голову, Верислав, Злотояр и Невзор сделали то же самое, — но смею тебя заверить, княже, что ничего другого об их смерти мне неведомо.

— Ясно, — князь освободил очередную чашу от меда и поставил ее на гладкую поверхность стола, — знамо мне, что твою мудрую голову много тяжких мыслей наполняет, Родомир, и все же впредь прошу тебя не гнушаться словами сего снема. Аспекты могут иногда и обождать.

— Твоя правда, княже, — Знающий поклонился не вставая с места, — благодарю, что гневаться не стал на старика. Впредь стану я острее слушать яров других, с коими за одним столом восседаю.

***

Юная Гелена, которая прожила уже одиннадцать весен, осиротела довольно рано. После того, как болезнь забрала ее родителей и старших братьев, она думала, что совсем скоро присоединится к ним, поэтому явление темноволосого парня, с необычными вьющимися волосами, в ее жизни стало настоящим чудом. Темноволосый парень, которого, как Гелена узнала позднее, звали Октавиан Камниус, не только накормил и вылечил девочку спасая от неминуемой гибели, но и отдал на попечение придворной хозяйке княжьего дома. Хозяйка была старой и строгой, но всегда давала ночлег и еду за выполненную работу. А о большем девочка не смела и помыслить.

Закончив с уборкой на большом столе с восемью углами, по крайней мере именно так описала его для себя Гелена, девочка принялась за самую сложную и неприятную часть работы: ей нужно было оттереть кровь от деревянного пола, который впитал в себя почти всё, что на него пролилось. В один из моментов, когда Гелена приподнялась с четверенек, чтобы вытереть пот со лба, она услышала, как в большой зал через дальнюю дверь вошли люди, которые вели негромкую беседу. Юная служанка выглянула из-за массивного каменного трона на котором, как она догадалась, восседал князь и заметила двух мужчин. Один стоял спиной к трону, и Гелена не видела его лица, она смогла рассмотреть только длинный седой волос, который спадал на простой, коричневый халат. Второй мужчина, стоявший полубоком красовался в золотистом кафтане расшитом жемчугом и витиеватой черной нитью. Округлое лицо плотного мужчины выглядело слегка обеспокоенным, по крайней мере так казалось, потому что он постоянно приглаживал свои реденькие, пшеничные волосы.

— Не мнится ли тебе, друже, что вести речь о сих делах прямо в княжьих палатах — дело весьма небезопасное? — негромко говорил мужчина в красивом кафтане.

— Не больше, чем в любом другом месте, — спокойно отвечал седой.

— И то верно. Боюсь, что в домыслах о Великом князе ты тоже можешь статься правым. Наслышан я о злодеяниях, что творились в Морановых Землях по велению его. Но вправду ли думается тебе, что впредь будет еще горше?

— Тебе открыто то же, что и мне, Злотояр. Князь полки свои направил в Верхолесье, дабы укрепить власть родов правящих, но кто ведает, что сие укрепление не понесет за собой новых убийств?

— А следом он на империю пойти замыслил, — голос Злотояра немного дрогнул, — ты даже не ведаешь, мой друг, сколь трудов положил я на становление добрых отношений с Лапидиумом.

— Балдария не станет последней.

— Как же?

— Мысли князя полны желания идти на север. Хочет найти там что-то, что лишь ему одному ведомо. Речи его даже мельком этого не касаются, но мне точно знамо, что Верховинск только ступень для движения на Калевалу.

— Велес великодушный, что ему нужно от племен кининга? Они ведь живут совершенно обособленно, а земли их заполнены болотами да лесами. Ничего другого там и нет.

— На этот вопрос ответа нет и у меня. Но вот в чем сомнений у меня не появляется, так это в том, что даже Борово Княжество не сумеет вести войну со всеми землями Миридара.

— Разве Верислав не должен сдерживать князя?

— Верислав — воин простой, лишенный собственной воли. Володар возвел его на стул Черного Клинка токмо за верность песью да за беспрекословное исполнение повелений.

— Как же нынче быстро явь меняется. Перст и Десница теперь один человек. Даже не смею подумать, долго еще ли нам с тобой при дворе службу нести.

— Не скажу, что дума сия меня не посещала. Авось и верно надобно… — седой мужчина понизил голос настолько, что Гелена его не услышала, но открытый рот и широко распахнутые глаза Злотояра указали на его неподдельное удивление словам собеседника.

— Не думаю, что такое голосом говорить можно. Даже мне.

— Ты муж разумный, Злотояр, и, в отличие от Мизгиря, тебе я могу тайну вверить.

Маленькое серое пятно пробежало между рук Гелены, пока она украдкой подслушивала и наблюдала за гостями. Заметив движение животного, девочка испугалась и резко поднялась на колени, больно и громко ударившись рукой о каменный трон. В зале повисла гнетущая тишина. Гелена, убедившись, что ее не видно, прижалась к холодной каменной спинке престола и судорожно стала прислушиваться к происходящему. Ее сердце забилось с бешенной скоростью, когда она услышала шаги одного из мужчин направлявшегося в ее сторону. Но, пройдя пару пядей, шаги остановились.

— Всего лишь мышь, — сильно выдохнув сказал мужчина, — честное слово, я лишусь рассудка прежде, чем меня казнят. Молю тебя, мой друг, давай отложим беседу до иной поры.

Дождавшись, пока мужчины покинут большую залу и уйдут достаточно далеко, Гелена столь же облегченно выдохнула и, быстро собрав рабочие принадлежности, отправилась к хорошо знакомым палатам, в которых жил Октавиан. Ведь помимо работы при дворе у девочки было и другое занятие — быть той, кого Мизгирь называл «паучком».

Scelerati* —преступники

пр. Снем — совет князей и/или знатных людей

По следам следопыта

Четверо мужчин быстрым шагом следовали за тянущими вперед собаками с длинными мордами.

— Видать, девчонка не соврала, — сказал идущий по центру мужчина с непослушной копной черных, торчащих во все стороны волос, с трудом сдерживающий одну из собак на кожаном поводке, — смотри, как тянут.

— Д‑давно надо было выкинуть эту м‑мразь из деревни, — заикаясь, проговорил мужчина, которому на вид было не больше двадцати лет, сдерживая на ходу вторую гончую. — Олис не заслужил умереть т‑т‑так.

— Это да, — протянул первый. — Я всю жизнь в этих лесах охочусь, а еще ни разу такой жути не видал.

— Дык никто из нас не видал, — прохрипел мужик с топором на поясе, едва поспевающий за двумя ведущими. — Это только варты байки травили, что в скорбную ночь всё много хуже было. А я вот был в ту ночь и скажу вам так: не видал я никаких чудовищ, только разруху да кучу мертвых.

— Эти варты только болтать горазды, — гнусаво вставил четвертый мужчина с прямой, словно из‑под топора, стрижкой и задранным носом. — Говорят, мол, в ту ночь половина из них грибов нажралась поганых и берсеркерами обернулась. Вот и поубивали друг друга да деревенских.

— Вы бы не трепались о вартах, — сдвинув брови, процедил первый ведущий с непослушной прической. — Плохо, конечно, что они с нами идти отказались, но лишнего о них говорить не стоит. В какой-то мере и у них правда есть: негоже добрым воинам за мальчишкой по лесу бегать.

Двое мужиков, идущих по краям, переглянулись и слегка насупились, но продолжать разговор не стали, только ускорили шаг, чтобы сравняться с идущими впереди.

— В‑в‑вон там, — заикающийся указал на дом травницы, стоящий поодаль от края деревни.

На подходе к избе гончие принялись вынюхивать небольшую область на дороге, почти зарываясь носом в землю и бегая друг за другом кругами. Через пару оборотов чувствительные носы повели своих хозяев к избе Ииды.

— Вилхо, — обратился первый охотник к своему соседу, — мы с Петри к бабке заглянем, а ты возьми Сакари и проверь двор за хатой.

Вилхо молча кивнул и, махнув головой мужику с задранным носом, открыл калитку. Они быстро пересекли участок земли перед домом и, обогнув несколько кустов, скрылись за углом избы. Вторая собака пыталась пойти следом, но хозяин ее одернул и, намотав поводок на руку, направился к дверям.

Первые пару минут на громкий и продолжительный стук в дверь никто не отвечал, и только когда к ударам кулаками добавились еще и пинки, из‑за двери послышался старческий голос.

— Иду я, иду, — Иида приоткрыла дверь и заполнила собой образовавшийся проем. — Чего тут за шум? Кто мне дверь ломает? Аймо, ты, что ли?

— Я это, — подтвердил мужик, державший возле себя тянувшуюся внутрь дома гончую. — И Петри со мной. Рейм у тебя?

— Рейм? — Травница подняла брови и отодвинула голову назад, словно удивленный голубь. — С чего бы он у меня был? Нет, он, конечно, меня иногда навещает, не то что ты, кстати. Это оно хорошо, что ты спать стал, как полагается, и сон‑трава тебе теперь без надобности, но мог бы и заглянуть по старой памяти. Может, я тут уже окочурилась за зиму, а никто в деревне ни сном ни духом, ага. А теперь тут, глядите на него, заявился и чего? Рейма спрашивает.

— Спрашиваю, потому как его здесь видели недавно. А он нам нужен. Срочно, — на последнее слове Аймо сделал особый упор.

— Не было здесь никого, да и я только встала недавно, старые кости половину ночи ныли, вот к утру лишь заснула.

— Слушай, мы же его не просто так ищем…

Собака, вившаяся на коротком поводке, заскулила, и ее хозяин понял, что она рвется в дом совсем не для того, чтобы пригреться у печки.

— …Можно зайти?

— Не можно, — воспротивилась Иида, прижимая морщинистую руку к двери. — Я вчера весь день на уборку потратила, травы варить буду, а вы мне сейчас грязь нанесете. Говорю же, нет у меня никого.