Волчий царь. Тени прошлого

Аркадий пригляделся, ему померещилось какое-то движение на поле. Он напряг зрение. По полю беззвучно скользили быстрые тени. Три, нет, четыре, нет, пять или шесть... Донесся волчий вой, и опять все стихло.

На тропинке послышались шаги и веселый смех. Аркадий увидел, что от храма идут мать с теткой, а за ними отец Сергий. Мария Афанасьевна, увидев сына на крыльце, забеспокоилась.

‒ Аркаша, что же ты тут стоишь? Замерзнешь, тебе нельзя, еще сильнее простынешь. Иди в дом. Надо бы тебе чаю сделать с медом. Ложись в постель. А где Даша?

Аркадий вспомнил, что Дарья была с ними, когда они шли на службу.

‒ Так она же с нами, вроде, пошла в храм.

Мария Афанасьевна с удивлением посмотрела на сына.

‒ А ведь и правда, но в церкви мы ее не видели. Она в парке от нас отстала. Наверное, скоро придет. Не гуляет же она по такому холоду.

На террасу с улицы вошла Дарья, ее лицо раскраснелось от мороза, платок и одежда были запорошены снегом.

‒ Не догнала вас, Мария Афанасьевна.

‒ Даша, приготовь Аркадию Васильевичу чаю с медом. А то он, похоже, заболел, нужно согреться хорошенько.

Дарья послушно кивнула и пошла на кухню. Аркадию опять захотелось лечь, но до этого он решил расспросить отца Сергия о сегодняшнем происшествии, как так получилось, что ребенок утонул.

Дарья подала ужин в гостиной. В середине комнаты стоял большой дубовый стол, привезенный в имение дедом Василием из Петербурга лет тридцать назад. Его массивные ножки казались непропорционально толстыми, поэтому отец Аркадия называл его гиппопотамом. Он любил давать предметам разные забавные имена. Теперь Аркадий думал об этом, как о чем-то странном, но в детстве он с радостью повторял за отцом эти необычные названия.

Они расселись. Аркадий пил чай, слушал разговоры. Тетка, как и всегда, болтала без умолку, легко перескакивая с темы на тему. Было видно, что ей нравится внимание со стороны провинциалов, живущих в глуши, вдали от блеска столиц. Она рассказала, как они с мужем ездили в Санкт-Петербург и видели на Гороховой Распутина, как они были на балу, который должен был посетить сам государь император, и хотя царь в конечном итоге так и не появился, бал был, несомненно, великолепный. Не могла она не упомянуть в сотый раз и о новом доме в Москве. Отец Сергий рассеяно ковырял вилкой ростбиф, попивал красное вино, привезенное теткой. Аркадий плохо разбирался в винах, но ему показалось, что это было недорогое. Тетка, похоже, сэкономила.

После чая Аркадию стало немного легче, хотя глаза по-прежнему болели, а голова была тяжелой. Когда Елена Афанасьевна, наконец, замолчала, он обратился к отцу Сергию.

‒ Батюшка, что сегодня в деревне произошло, как утонул мальчик? Странно как-то, зачем бы ему идти на реку зимой?

Отец Сергий помолчал, потом отпил вина из бокала.

‒ Даже и не знаю, Аркадий Васильевич. Мать мальчика по дому хлопотала, ничего не видела. Отец его на отхожем промысле в Брянске сейчас. Их сосед сказал, что Коля этот, утопленник, пошел на реку за какой-то крупной белой собакой. Ее тут никогда не видели…

‒ За белой собакой? ‒ Аркадий не мог поверить своим ушам.

‒ Да, представьте себе, за собакой. Там на берегу даже следы остались, просто огромные. Исполинский, судя по всему, был пес. Может, тоже утонул вместе с Колей?

У Аркадия кровь прилила к голове.

‒ Вряд ли он утонул, ‒ только и смог выговорить он. – Что-то мне не очень хорошо. С вашего позволения, откланяюсь. Спокойной ночи.

Аркадий зашел в спальню. Голова гудела, в груди сдавливало.

‒ Нужно ложиться спать, ‒ сказал сам себе Аркадий и рухнул на кровать, забывшись тяжелым сном. Шум в соседней комнате ему не мешал.

Ему снился странный сон. На большой поляне среди дубового леса, примыкающего к реке, стоял огромный грубо отесанный деревянный столб с вырезанным на нем суровым лицом старика. У того была длинная борода и усы, свисавшие почти до плеч. Рядом с идолом сидел огромный белый волк с янтарными глазами. На поляне он также увидел людей, они стояли на коленях. На их лицах застыло странное выражение, смесь обожания и страха. Все они смотрели на волка, который вдруг задрал морду к небу и громко завыл. Все пали ниц.

Сон внезапно кончился. Аркадий открыл глаза и увидел, что рядом стоит Ваня и беззвучно плачет.

Аркадий хотел с ним заговорить, но не мог.

Ваня увидел, что Аркадий смотрит на него, вытер рукавом глаза.

‒ Ваня, Марфа, Коля, Анфиса, Авдей, Любовь.

Аркадию сначала показалось, что дух называет случайные имена, но вдруг понял, что первое и третье соответствуют именам уже погибших детей, а второе и четвертое были именами их матерей, которые, к тому же были сестрами.

‒ Ваня, кто такой Авдей? – спросил Аркадий, хотя начинал догадываться. Но мальчик исчез.

Аркадий сел на постели, свесил ноги. Если его догадка была правильной, есть еще один мальчик, Авдей, которому грозит смертельная опасность, и он как-то связан с уже погибшими детьми.

За окном начало светать.

Аркадий дождался завтрака, который Дарья накрыла довольно поздно. Мария Афанасьевна вышла к столу почти в полдень. По случаю приезда гостей был сварен кофе, хозяйка пила его довольно редко. Аркадий кофе не любил, особенно черный, поэтому ему подали чай с лимоном. Чувствовал он себя еще хуже, чем накануне. К боли в голове прибавился сильный кашель. Температура отказывалась падать, его постоянно знобило. Мария Афанасьевна позвала Дарью.

‒ Даша, прошу тебя, сходи к Митьке, пускай съездит к Иоганну Карловичу, привезет его. Аркаше сильно нездоровится. И пусть еще лимонов купит в городе.

‒ Мама, а где Елена Афанасьевна? – спросил Аркадий. Ему показалось странным, что та до сих пор не встала. Когда он жил у тетки, та всегда будила его рано утром.

‒ Видно, не просыпалась еще, мы почти до утра засиделись. Пускай спит, не могу по десятому разу слушать эти ее рассказы. Здесь как-то попроще жизнь, чем в столицах. Да и Распутина нет.

Мария Афанасьевна тихо рассмеялась. Аркадий покосился на нее и спросил:

‒ Мама, а у нас в селе среди крестьян есть Любовь, мать Авдея?

‒ Не знаю, Аркаша, Любовь, кажется, есть. Старушка, к отцу Сергию в храм постоянно приходит… Но сына у нее нет точно. Хотя я ведь не всех по именам знаю. А что такое?

‒ Да просто спросил, мама. Митька все какую-то Любовь поминал, может и не отсюда...

Аркадий поднялся из-за стола.

‒ Пойду погуляю немного, может, полегче станет. А то тяжело как-то. Воздуха мало. Может, в храм зайду, свечку поставлю.

‒ Что ты. Нельзя тебе гулять в твоем-то состоянии. Лежи, скоро доктор приедет. Не дай бог температура еще поднимется. Пойди лучше почитай, что ли…

Аркадий подумал, что мать, наверное, права. Самочувствие его ухудшалось, кашель становился почти непереносимым. Он поднялся на второй этаж, зашел в библиотеку. Здесь пахло пылью, как часто бывает в помещениях, где хранятся старые книги. Не глядя, вытащил первую попавшуюся, развернутую корешком внутрь. На кожаном переплете названия не оказалось. Он раскрыл книгу. На титульном листе прочитал: «Вятичи и голядь Поугорья и верховьев Оки. Профессор Московского университета Иван Константинович Тихомиров. 1879 г.». В книге была закладка. Со страницы, которую раскрыл Аркадий, на него смотрел крупный белый волк. Подпись под рисунком гласила «Волчий царь голяди».

Профессор Тихомиров провел большую работу, объездив в середине прошлого века всю Калужскую губернию, собирая предания местного населения, но, судя по всему, не особо преуспел. Фактического материала было мало, в основном книга состояла из пересказа легенд и сказаний. Однако о волчьем царе он кое-что узнал. Аркадий прочитал, что белый волк, по словам крестьян, это жестокий волхв-оборотень, способный читать мысли других. В сказаниях также упоминалась его мстительность и хитрость. Аркадий сел в кресло, голова гудела, как после нокаута. Ему было сложно сосредоточиться.

Вдруг из соседней комнаты, где стояло купленное дедом механическое пианино, он услышал громкую музыку. Парарам-парарам-парарам-пам-пам, парарам-парарам-парарам-пам-пам… Аркадий узнал мелодию, это был «Марш Радецкого» Иоганна Штрауса-старшего, отца короля вальсов. Дед любил этот марш и часто слушал его, считая одним из высших достижений военной музыки. Пианино дед купил в Москве и привез в имение незадолго до своей кончины. Это был массивный инструмент, выпущенный в Германии фирмой «Блютнер». После смерти деда пианино почти не использовалось, да и в комнате этой никто давно не бывал. Поэтому, когда Аркадий вошел, то увидел, что крышку инструмента покрывает толстый слой пыли. Катушки с записанной на них музыкой хранились в шкафу, его тоже не открывали много лет.

Аркадий выключил пианино, извлек катушку и убрал в шкаф. Дверца была немного перекошена и закрывалась неплотно, поэтому он запер ее на ключ.

И тут снизу раздался истошный вопль. Кричала Мария Афанасьевна. Аркадий бросился вниз, зацепился ногой за ступеньку и чуть не упал. Мать стояла у двери в спальню Елены Афанасьевны, зажав рот рукой. На ее лице был написан неподдельный ужас. Аркадий заглянул внутрь. Тетка лежала на полу около смятой кровати, ее глаза и рот были широко открыты, казалось, что она увидела нечто настолько страшное, что сердце не выдержало.

В дверь на террасе постучали, и через минуту в коридоре в сопровождении Дарьи появился доктор Шварц. Это был пожилой мужчина лет семидесяти, невысокий, лысоватый. На кончике носа у него были круглые очки в металлической оправе. Казалось, что они вот-вот свалятся. Доктор практиковал в Мещовске уже почти полвека и был хорошо знаком с семьей Протопоповых, лечил еще деда Аркадия, Василия, от подагры, от последствий которой тот, впрочем, и умер.

Заметив в проеме двери Аркадия, он двинулся к нему.

‒ Ну-с, где наш больной? Вы, Аркадий Васильевич, совсем большой стали. Помните, как я вас лечил в детстве?

Только тут доктор заметил выражение лица Марии Афанасьевны и распростертое тело на полу. Дарья, заглянув в комнату, страшно закричала. Аркадий, обращаясь к Шварцу, сказал:

‒ Доктор, осмотрите, пожалуйста, тетю. Со мной разберемся попозже. Наверное, нужно полицию вызвать. Дарья, скажи Митьке, пускай едет в Мещовск, исправника позовет.

Доктор посмотрел на него поверх очков.

‒ Конечно, сейчас осмотрю, но и так могу сказать, что это разрыв сердца. Что-то или кто-то, видно, сильно ее напугал. Что бы это могло быть?

Аркадий не нашелся, что сказать. Он понимал, что, возможно, косвенно виноват в смерти тетки. Нужно было ее предупредить о странных явлениях в доме, а еще лучше отправить сразу обратно, в Москву.

Полиция приехала довольно скоро. В дом вошел уездный исправник, Николай Николаевич Протасов, с двумя урядниками. Он хорошо знал доктора Шварца, тот не раз помогал полиции осматривать подозрительные трупы, хотя в Мещовске они появлялись нечасто. Последний раз убийство случилось несколько лет назад, когда девицу мещанского сословия обнаружили на берегу Туреи с размозженной камнем головой. Убийцу тогда так и не нашли.

Исправник обратился к Шварцу:

‒ Ну что, Иоганн Карлович, скажете - это убийство?

‒ Да, нет, Николай Николаевич, подозреваю разрыв сердца. Видимо, покойная испугалась чего-то слишком сильно.

‒ И чего же она могла так испугаться, что померла? – спросил исправник, глядя на Аркадия, будто подозревая его в чем-то.

‒ Понятия не имею, господин исправник, ‒ спокойно ответил Аркадий, глядя ему прямо в глаза. ‒ Особых причин для испуга, как мне кажется, не было.

Протасов, впрочем, вполне удовлетворился этим ответом.

‒ Труп надо перевезти в морг, потом решим, что дальше делать. Надо бы вскрытие провести...

Тут вступилась Мария Афанасьевна:

‒ Это моя сестра, Елена Афанасьевна, супруга Петра Александровича Панина, действительного статского советника. Вряд ли, Николай Николаевич, он будет рад тому, что его жену будут вскрывать в нашем богом забытом Мещовске. Давайте отправим ее в Москву.

Исправник задумался. С одной стороны, ему не хотелось неприятностей от мужа усопшей, с другой, у него оставались подозрения относительно истинной причины ее смерти. Наконец, стремление к спокойной жизни в нем пересилило.

‒ Да, Мария Афанасьевна, давайте отправим тело. Пускай они там сами разбираются. Сани позже пришлем.

Полицейские вышли, доктор Шварц повернулся к Аркадию.

‒ Давайте я вас осмотрю, голубчик. Ваш вид положительно мне не нравится. У вас жар и кашель. Как же вы умудрились так сильно простыть?

Аркадий рассказал доктору, как накануне провалился в реку.

‒ И что же, вы сразу в баню не пошли? Не бережете вы себя, ох не бережете.

Доктор достал стетоскоп, долго слушал, вздыхал.

‒ Бронхит у вас, Аркадий Васильевич, сильный бронхит. Вам на улицу теперь никак нельзя, сидите дома, за порог ни шагу. Сейчас выпишу вам порошки, пусть привезут из аптеки. Вы слышали, Мария Афанасьевна, хорошая новая аптека открылась в городе? Право, не хуже, чем в Калуге.

Доктор засобирался. Мария Афанасьевна из вежливости пригласила его остаться на обед.

‒ Не могу, Мария Афанасьевна, пациенты ждут. Рад бы, да не могу.

Доктор ушел. Аркадий вновь поднялся наверх, взял книгу профессора Тихомирова. Он хотел повнимательнее ознакомиться с ней, вдруг еще что-то там есть про волчьего царя. К большому сожалению, никаких новых упоминаний о нем в книге не оказалось. Аркадий вспомнил, что дед одно время, выйдя в отставку, интересовался историей, выписывал книги из Санкт-Петербурга и Москвы. Изредка наезжая в Калугу, он там тоже покупал издания по этой теме. «Наверное, они сохранились в библиотеке. Надо бы покопаться тут, вдруг еще что-то есть, ‒ подумал Аркадий. ‒ Пока сижу дома, поищу».

Через два часа приехал урядник, тело Елены Афанасьевны вынесли, положили в сани и увезли. Аркадий с матерью вышли на крыльцо.

‒ Вам, мама, лучше в Москву поехать. Тетю хоронить будут, вам бы хорошо проститься с ней. А я тут побуду, Дарья за мной присмотрит, не волнуйтесь.

Мария Афанасьевна немного помолчала.

‒ Да, наверное, так будет лучше. Только дай слово, что никуда из дома ни ногой. Лечись, Митька лекарства завтра тебе из города доставит, когда меня на станцию отвезет, - она вздохнула. ‒ Пойду собираться. Завтра поеду.

Проходя мимо спальни, где умерла Елена Афанасьевна, мать на секунду остановилась, перекрестилась и притворила дверь.

Аркадий решил не дожидаться следующего дня, чтобы начать поиски Авдея. Он зашел в комнату матери, которая собирала вещи, готовясь к завтрашней поездке. На ее кровати были разложены платья, в том числе черное, в котором она хоронила отца.

‒ Мама, хочу послать за отцом Сергием, мне с ним поговорить очень нужно. Вы не против?

‒ Конечно, нет, Аркаша, он друг семьи. А о чем ты хочешь с ним поговорить?

Аркадий решил не рассказывать матери о последнем разговоре с духом Вани, она и так была на грани нервной истерики, поэтому он не хотел линий раз ее волновать.

‒ Хочу посмотреть метрические книги, изучить историю нашей семьи. Батюшка, может, что-то подскажет. Там не всегда хороший почерк, бывает трудно разобрать.

Мария Афанасьевна удивилась ‒ раньше Аркадий никогда не интересовался своим генеалогическим древом, но возражать не стала.

‒ Попроси Дарью, пусть сходит за батюшкой, заодно угостим его обедом.

Вскоре в дверь усадьбы раздался стук. Мария Афанасьевна пошла открывать, Аркадий последовал за ней. На крыльце стоял отец Сергий, его лицо раскраснелось от мороза.

‒ Мария Афанасьевна, голубушка, мне Даша рассказала о вашем несчастье. Держитесь, Елена Афанасьевна сейчас с Господом...

Мария Афанасьевна заплакала, по щекам потекли крупные слезы.

‒ Не отчаивайтесь, ‒ тихо произнес священник, ‒ на все божий промысел… Я буду усердно молиться за нее... И вы молитесь тоже. Господь молитвы слышит...Сестра ваша очень хорошая была женщина.

Аркадий с удивлением глянул на отца Сергия, но было видно, что тот говорит от души.

Мария Афанасьевна вернулась к себе, отец Сергий и Аркадий остались вдвоем на террасе.

‒ Я тут Анфису проведал, мать утопленника, ‒ сказал священник. ‒ Сосед их рассказал, мол, собака, за которой Коля на реку пошел, была на волка похожа, белого! Но я ему не верю. Белых волков у нас не бывает. Собака, конечно, хотя и странная.

‒ Батюшка, у меня к вам будет просьба, не совсем обычная. Мне сказали, что у Марфы, матери Вани, и у Анфисы, матери Коли, была сестра. По имени Любовь. Нужно посмотреть в метрических книгах, был ли у нее ребенок, которого звали Авдей. Мне это очень важно, но, пожалуйста, не говорите матери...

Отец Сергий кивнул.

‒ Это будет несложно. Старые метрические книги, бывшие в деревянной церкви, сгорели в пожаре. Но вас-то интересуют записи за последние полвека, не более. Все они сохранились.

‒ Батюшка, вы на обед останетесь? — спросил Аркадий. Он надеялся за трапезой разузнать поподробнее, что еще рассказывали крестьяне про волка.

- Благодарю покорно, Аркадий Васильевич, но нет. Нужно возвращаться в храм.

Отец Сергий откланялся.

Мария Афанасьевна не вышла, осталась в своей спальне, плакала. Аркадий постучался.

‒ К вам можно?

‒ Конечно, заходи, Аркаша. Бедная, бедная Лена, как же так, что ее могло так напугать? Неужели она увидела привидение? Какие же мы беспечные! Надо было ей сразу сказать, что в доме происходят странные вещи.

‒ Поспите, мама, отдохните. Все равно ничего уже не исправишь, ее не вернешь. Поезжайте в Москву, я тут пока останусь...

Аркадий вышел из комнаты. Он уже знал, как поступит. Если отец Сергий сможет найти сведения об Авдее, Аркадий поедет к этому мальчику и постарается предупредить о грозящей опасности. Если же этих сведений не будет, он отправится в Шалово, к Марье. Она-то, наверное, сможет помочь.

Аркадий вновь почувствовал сильную слабость, болезнь его не отпускала. Он дошел до гостиной и прилег на диван. От яркого солнечного цвета у него заболели глаза. Аркадий встал с постели, задернул шторы. Когда он повернулся, перед ним стоял капитан.

‒ Месье, мне жаль, что так получилось с вашей тетей, хорошая была женщина, хотя и излишне разговорчивая. Она ночью увидела Ваню. Он не хотел ее напугать, но пытался с ней заговорить, не знаю, собственно, зачем. Кто бы мог подумать, что у нее настолько слабое сердце. В вашем мире, такое, к сожалению, случается. Люди боятся нас, хотя и совершенно напрасно. Но вы, кажется, это уже поняли. Кстати, Ваня вам сказал об Авдее. Это его двоюродный брат. Я не думаю, что он жив, но попробуйте его найти. Удачи вам, месье.

Капитан пропал. Аркадий, несмотря на раннее время, лег на кровать и уснул.

ГЛАВА 5

Ночь прошла спокойно. Но солнце утром как будто не взошло. Перед рассветом небо заволокло тяжелыми тучами, подул сильный ветер, и начался буран. Порывы ветра гнали плотные снежные заряды. Такой вьюги в Великорецком даже старики не помнили. Аркадий с волнением смотрел за окно. Марии Афанасьевне нужно было успеть на поезд, отходивший от станции днем. Для того, чтобы попасть на него, ей придется преодолеть около двадцати верст по равнине, над которой бушевала снежная буря. Кучер, приехавший за матерью Аркадия, качал головой. Дороги замело, сани могли перевернуться в одном из многочисленных оврагов, подходящих прямо к дороге. Кроме того, на пути предстояло переехать реку Серену, на которой из-за быстрого течения образовывалось множество промоин, скрытых под наметенным снегом. Решено было отложить поездку на завтра в надежде, что погода улучшится.

В полдень весь в снегу пришел отец Сергий. Пройдя в гостиную, он положил на стол выписку из метрической книги.

‒ Вот он, Авдей, нашел. Мать Любовь, как вы и говорили. Родился пятнадцать лет назад, в восемьсот девяносто седьмом году тут, в Великорецком. Живут, надо полагать, с отцом в Паршино, это на другом берегу Нигвы. Если вы хотите с ним поговорить, завтра можем вместе отправиться. Мне все равно нужно заехать к отцу Николаю в Местничи, это там недалеко.

Аркадий подумал, что, может, так будет и лучше, и согласился. Закрыв дверь за отцом Сергием, он поднялся в библиотеку, стал просматривать книги по местной истории. К счастью, дед Василий был педантом, все книги в шкафах были расставлены по темам, и найти нужную полку труда не составило. Рядом с книгами в кожаных переплетах стояли пожелтевшие от времени журналы Калужского исторического общества, их выписывал отец Аркадия. Среди статей по истории Калуги и уездных городов Аркадий с удивлением обнаружил рассказ о селе Местничи. Первое, что ему бросилось в глаза, было упоминание племени голядь, которое жило тысячу лет назад в той местности.

«Снова голядь», ‒ подумал он.

Автор писал, что село стоит на древнем городище, это подтверждалось множеством курганов вокруг. Аркадий стал читать внимательнее и вдруг похолодел. Одним из тотемных животных голяди был волк, и они верили в существование волчьего царя, большого белого волка-оборотня.

Аркадий спустился на первый этаж, подошел к комнате матери, прислушался. Ему показалось, что та спит. Он тихонько приоткрыл дверь. Мать не спала, она сидела у окна и смотрела на бушевавшую бурю.

‒ Страшно мне что-то, Аркаша, ‒ сказала она, не поворачивая головы. ‒ Много непонятного происходит в Великорецком в последние дни. Вроде и Рождество, а как-то нет уcпокоения душе. Все эти ужасные смерти вокруг. И еще снежные бури... Никогда раньше такого не было. Ну раз, ну два в год. А теперь почитай через день. И этот волк странный...

Аркадий замер. Мать не должна была ничего знать про волка.

‒ Какой волк, мама? – тихо спросил он.

‒ Здоровый белый волк, мы с Дашей его из окна видели. Сидел прямо около дома, и ведь не боялся ничего. И глаза у него необычные, янтарного цвета. Даша сказала, что видела его у себя, в Местничах. Большие у них леса, глухие. Пусто там.

Аркадий вспомнил, что Дарья действительно не из Великорецкого, а из Местничей.

‒ Мама, а Дарья как у нас оказалась? Ее отец взял?

‒ Нет, Аркаша, еще дедушка твой был жив. Она была уже тут, когда я приехала, а ведь больше двадцати лет прошло. Наверное, дед нанял. С тех пор она у нас и живет, да и хорошо. Даша старательная, все по дому делает, готовит. Чем новую прислугу-то искать... Сейчас с этим непросто.

На улице было все так же сумрачно, однако вьюга стихала. Ветер в трубе по-прежнему выл, но заметно тише.

‒ Поеду завтра, Аркаша, утренним поездом. Лену похоронить надо. Тебе чего из Москвы привезти? Я туда ненадолго.

‒ Да нет, мама, ничего не нужно. Спасибо.

Аркадий вышел, опять поднялся в библиотеку. «Надо бы отложить поездку в Местничи, ‒ подумал он. – Хорошо бы с Марьей еще раз поговорить, посоветоваться. Может, расскажет чего про волка. Лучше к ней завтра поеду».

Аркадий тихо выскользнул из дома, чтобы мать не услышала, и направился через темный парк к отцу Сергию. Тот был в храме, готовился к вечерней службе. Кроме него в церкви были две древние старухи-прихожанки и Анфиса, вся почерневшая от горя. Она стояла на коленях перед кануном под распятием, что-то невнятно бормотала.

‒ Батюшка, ‒ тихо сказал Аркадий священнику, ‒ давайте отложим поездку в Местничи на несколько дней. Никак завтра у меня не получается. Матушка уезжает в Москву, Елену Афанасьевну хоронить. Да и чувствую себя не очень хорошо до сих пор.

Отец Сергий посмотрел на Аркадия.

‒ Конечно, Аркадий Васильевич, давайте перенесем. Мне не срочно.

Аркадий постоял перед иконой Николая Угодника, перекрестился и вышел из храма. Из-за облаков изредка выглядывала луна, и ее мертвенный свет озарял старый парк. Не до конца стихший ветер раскачивал клены, которые тихонько поскрипывали, как будто жаловались на что-то. Аркадий ускорил шаг. Вдруг он почувствовал в груди тяжесть, ноги подкосились, и он упал в мягкий снег. Подняв голову, он различил размытую фигуру, стоявшую неподалеку под старым кленом. Из-за темноты рассмотреть ее Аркадий не смог. Фигура двинулась к нему, и он увидел, что это призрак, одетый в старый русский мундир, с сучковатой палкой в руке.