Волчий царь. Тени прошлого

Кирилл Симкин

Волчий царь. Тени прошлого

ГЛАВА 1

Lupus est homo homini, non homo, quom qualis sit non novit.1[1]

Плавт

Сани, запряженные парой вороных лошадей, медленно въехали на главную улицу Мещовска. Большая Калужская разрезала уездный город почти пополам, с юга на север, и выходила на старинный торговый тракт. От самого въезда в город путешественник мог видеть высокую колокольню Благовещенского собора, украшенную не так давно большими часами, подаренными городу купцом Чубыкиным. Заходящее зимнее солнце освещало золоченые купола окрестных церквей, заснеженные крыши купеческих домов и лабазов. Был вечер воскресенья, улицы города опустели. Старая мостовая была укрыта толстым слоем свежевыпавшего снега, поскрипывавшего под полозьями, только вдоль домов тянулась узкая тропинка.

Вскоре перед взором открылся древний Георгиевский монастырь, рассмотреть который, впрочем, было уже довольно сложно из-за сумерек, быстро спускавшихся на город.

Митька, служивший кучером в семье Протопоповых почти четверть века, встретил Аркадия на железнодорожной станции верстах в двадцати от города.

Аркадий Протопопов, сын помещика, уже третий год учился в московском университете на юриста и каждое Рождество навещал мать, жившую в усадьбе Великорецкое неподалеку от Мещовска. Он был крепкого телосложения, рослый, густые русые волосы стриг коротко. В университете отпустил бородку «а-ля Чехов». От отца он унаследовал светло-серые насмешливые глаза.

Отец Аркадия, Василий Васильевич, владевший Великорецким, умер много лет назад, и поместье постепенно приходило в запустение. Старый кленовый парк, когда-то ухоженный, начал зарастать сорными кустами и подлеском, а пруд рядом с усадьбой летом затягивался ряской и напоминал скорее болото. Село раскинулось на обоих берегах речки Скородынки, иссиня-черной в любую погоду. Мост, построенный больше века назад, обветшал, и ездить по нему стало опасно. Поэтому кучер сделал большой крюк по заснеженному полю и подъехал к двухэтажному господскому дому.

Аркадий вылез из саней, потопал затекшими за время долгой поездки ногами и пошел к крыльцу. Он любил это место, здесь прошло его детство. Из дощатой будки вылез светло-пегий пес с темными подпалинами на боках и приветливо завилял хвостом, похожим на пальмовую ветку.

‒ Привет, Мордан, как же я рад тебя видеть! Совсем ты старый стал, и морда вся седая…

Пес наклонил большую голову с вислыми ушами и попытался боднуть Аркадия, показывая, что тоже рад встрече. Дверь террасы тихо отворилась, и на заснеженное крыльцо вышла мать Аркадия, Мария Афанасьевна. Это была высокая женщина лет сорока, чья несомненная природная красота уже начала увядать. Ее русые волосы тронула ранняя седина. Она зябко куталась в шаль, украшенную причудливым восточным орнаментом. Василий Васильевич купил ее в английском магазине в Петербурге, увидев точно такую же на парадном портрете королевы Виктории. Шаль стала последним подарком, преподнесенным отцом перед смертью, и Аркадию нравилось, когда мать надевала ее.

‒ Ну как вы тут живете, мама? ‒ спросил Аркадий, взбежав на высокое крыльцо. Мать крепко обняла его, поцеловала в лоб и долго не отпускала.

‒ Как же хорошо, что ты наконец дома, очень соскучилась. Здесь совсем пусто стало, никто не приезжает из соседей, только батюшка иногда заходит. Ты знаешь, в нашей церкви теперь новый священник, отец Сергий? Он раньше служил неподалеку, в Хордове, а теперь вот здесь. Завтра познакомишься с ним.

Аркадий, будучи человеком нового времени, как он сам себя определял, попов не особо жаловал, но мать решил не расстраивать.

- Конечно, познакомлюсь непременно.

Мария Афанасьевна никогда не была особо набожной, но после смерти мужа все сильно переменилось. Она стала часто посещать службы в Никольской церкви, расположенной рядом с усадьбой, и даже однажды ездила на богомолье в далекий монастырь. Храм в Великорецком построил прадед Аркадия еще в начале прошлого века на месте старинной деревянной часовни, сгоревшей от удара молнии.

Они прошли в дом. Кучер занес вещи Аркадия на террасу и, поклонившись, ушел.

‒ Ты устал, наверное? Дорога была долгая… Хорошо, что Митька тебя на станции встретил, а то как добраться сюда, тем более так поздно? Может, поешь? Даши нашей, правда, нет сегодня. Я ее отпустила к родным сходить.

Аркадий, успевший в ожидании кучера поужинать в станционном буфете, совсем не был голоден.

‒ Нет, мама, спасибо, я сыт. Давайте лучше чаю попьем...

Из чемодана он извлек несколько жестянок с печеньем и конфетами «Сиу». Они продавались во многих магазинах Москвы, но были редкостью в Мещовске, где, как помнил Аркадий, торговали в основном местным. Эти яркие разноцветные коробки казались чужими на фоне серо-коричневых стен террасы.

- Как там твой бокс? — поинтересовалась мать. Она не одобряла спортивное увлечение сына, считая его опасной забавой.

Еще в гимназии Аркадий заинтересовался боксом, покупал открытки с известными иностранными боксерами. После поступления в университет он узнал, что несколько его однокурсников посещают кружок любителей английского бокса, и присоединился к ним. Аркадий не мечтал о спортивной карьере, но все эти годы занимался усердно и добился неплохих результатов. Бокс не только сделал его крепче физически, но и научил быстро принимать решения и не бояться неудач. Знакомство с этим спортом имело еще одно важное последствие. Аркадий начал читать посвященные боксу журналы, которые выписывал из Лондона, и теперь знал английский язык куда лучше, чем раньше.

- Хорошо, мама. На прошлой неделе участвовал в турнире в Москве. Петя и Миша болели за меня. Сказали, что я бился не хуже англичан.

Петя и Миша были его закадычными друзьями еще с гимназии Поливанова. Аркадий со смехом говорил, что знает их больше половины жизни, что, в сущности, было чистой правдой. Они три года назад, как и Аркадий, поступили на юридический факультет Московского университета и почти все свободное время проводили вместе.

Горячий чай странно подействовал на Аркадия. Он почувствовал, что непреодолимо хочет спать.

‒ Вы, мама, еще не ложитесь? У меня, по правде говоря, уже глаза закрываются... Все-таки с шести утра на ногах, да и замерз немного, пока со станции ехали.

Марии Афанасьевне хотелось еще поговорить с сыном, но видя, как Аркадий, сидя за столом, клюет носом, она решила, что лучше тому действительно отправиться спать.

Аркадий вошел в свою старую спальню, располагавшуюся на первом этаже. Здесь все было так же, как раньше. Даже маленькие лошадки из обожженной глины, раскрашенные в яркие цвета, стояли на полке над кроватью рядом с книгами, которыми он когда-то зачитывался. На одном из кресел висел его любимый халат из бордового бархата, купленный несколько лет назад в Москве. Он разделся и лег в постель. В окно, выходящее на реку, светила зимняя яркая луна. Аркадию в детстве говорили, что лунный свет вреден. Он не был уверен, что это правда, но все же решил поплотнее задернуть портьеры. Аркадий встал с кровати и по скрипучему паркету подошел к окну.

Сон как рукой сняло. Под окном стоял и смотрел на него мальчик лет семи. Это было странно. Что бы делать ребенку посреди ночи у чужого дома? Но самым удивительным было то, что, несмотря на лютый мороз, мальчик был одет только в длинную крестьянскую рубаху. Аркадий заметил, что ребенок босой.

Он попытался открыть форточку. Сначала та не поддавалась, видимо ее не открывали очень давно. Потом она все же отворилась с резким скрипом. Он залез на стул и толкнул форточку внешней рамы. В комнату ворвался студеный зимний воздух.

‒ Ты чей? ‒ спросил Аркадий и сразу понял, что вопрос звучит неуместно.

‒ Марфин я, ‒ тихо ответил мальчик. ‒ Ваней меня звать.

‒ А что ты тут делаешь, Ваня? Тебе же холодно… застудишься.

‒ Нет, мне не холодно. Только скучно, играть не с кем. И пусто тут. Вода кругом...

Аркадий не понимал, что ему делать. Наверное, нужно было позвать странного ребенка в дом, а утром найти его мать.

‒ Подожди, Ваня, я к тебе сейчас выйду, переночуешь у нас, а завтра тебя домой отведут.

Аркадий быстро оделся и вышел из спальни. На террасе он увидел, что мать еще не спит. Мария Афанасьевна читала, сидя у стола, на котором стоял большой латунный подсвечник. Увидев сына, натягивающего войлочные сапоги, она удивилась.

‒ Ты куда это на ночь глядя собрался?

‒ У нас под окном какой-то мальчик стоит.. Говорит, что он Ваня, сын Марфы. Ты знаешь тут какую-нибудь Марфу? Надо его позвать внутрь, пускай согреется.

‒ Марфу? – произнесла Мария Афанасьевна дрогнувшим голосом.

Аркадий заметил, что мать напугана. Даже при мерцающем слабом свете, отбрасываемом свечами, было заметно, как сильно она побледнела.

‒ Подожди, сейчас приведу его в дом.

Аркадий открыл дверь и быстро вышел на крыльцо. Спустившись, он обогнул усадьбу и оказался перед окном своей спальни. Там было пусто. Только на залитом лунным светом снегу, где стоял мальчик, виднелись два маленьких углубления, как будто от детских ножек. Рядом со следами лежала большая черная ветка, упавшая со старого клена.

Вернувшись на террасу, Аркадий увидел, что мать, стоя у стола, наливает себе в рюмку херес. Она была бледна, а ее руки слегка дрожали.

‒ Не нашел? – спросила она Аркадия странным голосом.

‒ Там никого нет. Пусто.

‒ Да, пусто. Здесь теперь всегда так. И Марфы в нашем селе никакой нет. Жила тут неподалеку Марфа, но умерла уже лет пятнадцать как.

‒ Может, он не отсюда, не из Великорецкого?

Мария Афанасьевна резко повернулась к сыну.

‒ Да нет, Аркаша, именно отсюда. Как выглядел этот Ваня, на лице родинки не было?

Аркадий почувствовал, что у него по телу поползли мурашки.

‒ Да, была родинка большая, на левой щеке.

Мария Афанасьевна побледнела еще сильнее. Казалось, что она вот-вот упадет в обморок. Аркадий шагнул к ней, чтобы поддержать, но мать сама опустилась в кресло. В комнате повисло молчание.

‒ Я знаю этого мальчика, ‒ наконец промолвила она. ‒ Точнее, не его, а про него. После свадьбы мы приехали с твоим отцом в Великорецкое из Москвы. Это был июль или самый конец июня. Когда подъезжали, я еще удивилась, как много вокруг цветущего иван-чая, целые поля. Помню, жара стояла страшная… А на следующий день он пропал.

‒ Кто пропал? – спросил глухо Аркадий, хотя уже начинал догадываться.

‒ Ваня пропал, сын Марфы. Несколько дней его искали, да без толку. Говорили, что волк его унес, их тогда много было тут. Это теперь леса почти все свели, а раньше они до самой Вязьмы тянулись, до Смоленска...

Аркадий никогда не верил в потустороннее. Друзья по университету не раз приглашали его на спиритические сеансы, повальное увлечение в столицах, но он всегда отказывался, считая спиритизм дураковалянием и шарлатанством. И вот теперь он столкнулся с тем, что было совершенно невозможно объяснить с разумной точки зрения.

‒ Мама, а вы видели Ваню потом, после того как он исчез? ‒ задал вопрос Аркадий, боясь услышать ответ.

Мария Афанасьевна странно на него посмотрела, как будто опасаясь, что сын сочтет ее не в своем уме. Потом, наконец, собравшись с духом, промолвила:

- Да, видела. И не раз. Но он никогда не пытался говорить со мной. Наверное, он хочет что-то тебе сказать.

Аркадий не знал, что ей ответить. Сама по себе идея, что призрак пытается с ним общаться, казалась ему абсурдной. Если бы кто-то сказал ему нечто подобное еще вчера, он бы поднял такого человека на смех. Но теперь все было по-другому. Он сам видел Ваню, мальчика, исчезнувшего до его рождения, и даже говорил с ним.

Мария Афанасьевна допила херес и немного успокоилась.

‒ Завтра же отправимся к нашему священнику. Думаю, так будет правильно. А теперь пойдем, Аркаша, спать.

Аркадий пошел в свою спальню и долго стоял у окна. Яркий свет луны заливал окрестные поля, и снег искрился так, как это бывает только за городом. «Пусто, ‒ подумал Аркадий. ‒ Странно, что опять это слово пришло мне на ум».

Он лег в постель, но сон не шел. Стоило закрыть глаза, как перед ним всплывало лицо мальчика. Так он проворочался почти до утра.

На следующий день Аркадий проснулся поздно, почти в три пополудни. Сначала ему показалось, что вчерашняя встреча - это просто дурной сон. Но через мгновение, вспомнив детали странного разговора, понял, что все это было наяву. Выйдя из спальни, он столкнулся с матерью, которая собиралась в церковь.

‒ Ты к отцу Сергию пойдешь? – спросила она Аркадия, как будто опасаясь, что тот откажется.

‒ Да, мама, сейчас только оденусь, ‒ ответил Аркадий.

В церкви никого не оказалось. Священник отправился к себе, его дом располагался рядом, на границе усадебного парка. Мария Афанасьевна постучалась, и дверь почти тут же отворилась. Перед ними стоял довольно молодой человек, лет тридцати, с окладистой русой бородой и аккуратной прической. На нем был темно-серый подрясник, из-под которого выглядывали начищенные сапоги. Видимо, он куда-то собирался.

‒ Батюшка, это мой сын, Аркадий Васильевич, - представила Мария Афанасьевна Аркадия, поздоровавшись.

Аркадий знал, что ему следует попросить благословения у батюшки, но ограничился поклоном.

В доме было жарко, топилась большая печь, на которой стояли чугунок и старый медный чайник. Отец Сергий пригласил гостей присесть и предложил чаю.

Мария Афанасьевна начала издалека. Она рассказала, что очень давно в их селе пропал мальчик, которого долго искали, но не нашли. И нужно отслужить службу об упокоении его души.

Отец Сергий, внимательно глядя ей в глаза, спросил, почему вдруг она вспомнила об этом мальчике, ведь прошло так много лет. Ответить было непросто, ведь церковь отрицает существование призраков. Поэтому Марии Афанасьевне казалось, что нужно найти такой ответ, который не покажется священнику кощунственным. Аркадий же решил, что не следует ходить вокруг да около.

‒ Батюшка, я вчера видел то, что, по моему мнению, является призраком пропавшего ребенка, и он говорил со мной. Что, по-вашему, нам следует сделать?

Отец Сергий посмотрел на Аркадия с некоторым удивлением.

‒ Я слышал подобные истории от многих тут, но ни с кем дух не пытался разговаривать... Что он вам поведал?

Аркадий начал пересказывать разговор с Ваней и вдруг понял, о чем тот говорил.

‒ Он утонул! ‒ воскликнул Аркадий. – Никакой волк его не утаскивал! Ваня сказал, что он там, где вода. Может, он на дне Скородынки? Мама, там его искали?

‒ Конечно, искали. И у мельницы тогда тоже баграми прощупали все дно. Да и всплыл бы, наверное. Утопленники ведь всегда всплывают.

Отец Сергий покачал головой.

‒ Не следует слушать то, что говорят духи. Это не Ваня, а демон с вами разговаривал, Аркадий Васильевич. Идите домой и не волнуйтесь. Буду молиться сегодня за вас. И вы, Мария Афанасьевна, тоже успокойтесь. Демоны боятся святого слова.

Солнце клонилось к закату. Аркадий с матерью, выйдя от священника, направились в сторону Скородынки к мосту. Лед сковал воду вдоль берегов, оставив на белом покрывале снега лишь несколько черных, как антрацит, промоин. Несмотря на сильные морозы последних дней, река под старым мостом не замерзла из-за быстрого течения. Стоя на берегу, они слушали ее негромкое умиротворяющее журчание. Над заснеженной равниной стояла тишина, лишь где-то в стороне в соседней деревне изредка лаяли собаки.

Беседа с батюшкой не принесла успокоения. Аркадий с самого начала полагал, что священник вряд ли чем-то сможет им помочь. Мария Афанасьевна молчала и лишь изредка сжимала руку сына.

Подходя к усадьбе, они увидели, что в одном из окон на втором этаже теплится слабый огонек, как будто в глубине комнаты горела свеча. Это показалось Аркадию странным – днем они свечей не зажигали, а кроме них в доме никого не должно было быть. Возвращения Дарьи, их служанки, ждали не раньше, чем через несколько дней. Но когда они подошли к усадьбе, свет исчез.

«Наверное, отражение луны в стекле.» ‒ подумал Аркадий. Он успокаивал себя этой мыслью, хотя такое объяснение и казалось не очень правдоподобным. Свет, казалось, шел изнутри дома.

Они открыли дверь, и вдруг Аркадий почувствовал необъяснимый страх, который, казалось, сжимал душу, сковывал движения и заставлял сердце учащенно биться. Раньше с ним такого никогда не случалось. На улице надрывно залаял Мордан и стал рвать цепь.

Аркадий обратил внимание, что мать тоже нервничает, будто боится переступить порог собственного дома. Она стояла, прижавшись к косяку, не решаясь сделать шаг вперед.

‒ Мама, заходите, дом совсем остынет, ‒ сказал Аркадий деланно бодрым голосом. ‒ Сейчас зажжем свечи, будем ужинать.

Мария Афанасьевна стряхнула оцепенение и шагнула внутрь.

‒ Аркаша, давай возьмем Мордана, а то холодно ему в будке в такой-то мороз. Мерзнет пес, старый ведь.

Аркадий не помнил, чтобы Мордана когда-нибудь пускали в дом, еще отец говорил, что место пса на улице. Но сейчас эта мысль показалась ему не такой уж плохой. Собаки, конечно, в отличие от кошек, по народным поверьям, призраков не видят, однако само присутствие Мордана должно было дать им некоторое успокоение. Он спустился с крыльца и, сняв цепь, повел Мордана в дом за ошейник. Старый пес шел сначала охотно, однако на пороге он заупрямился и стал упираться, поджимал лапы и тихонько скулил. Аркадий все-таки смог затащить его внутрь и запер дверь. Мария Афанасьевна уже зажгла керосиновую лампу, и терраса осветилась неровным светом. Мордан лег у стола, его большая голова с вислыми ушами лежала на лапах. Он внимательно наблюдал за тем, чем заняты хозяева.

‒ Пойду, в гостиной камин растоплю, а то как-то зябко, ‒ сказал Аркадий, взял подсвечник с огарком свечи и зажег ее. Пройдя длинным коридором мимо своей спальни, он вошел в гостиную, на стенах которой висели картины со сценами охоты и портреты его деда Василия в парадной генеральской форме и прадеда Алексея, построившего усадьбу и Никольский храм. Паркет при каждом шаге тихо поскрипывал. Свеча в руке Аркадия горела ярко, на стенах двигались тени.

Ночью небо над Великорецким затянуло низкими тучами, и пошел мелкий колючий снег. Луна, так ярко светившая еще вечером, скрылась, и за окном опустился мрак, даже со стороны города нельзя было разглядеть ни единого огонька. Казалось, что кто-то недобрый закрасил зимний небосвод темной краской. На усадьбу опустилась черная пустота, и казалось, что была она всепоглощающей и покрывала весь мир.

Аркадий долго укладывал в камине дрова, рвал с них бересту. Растапливать камин он умел с детства. Процесс срывания бересты со старых поленьев его успокаивал. Кора рвалась мелкими неровными клочьями, но минут за пять он смог собрать ее достаточно, чтобы разжечь огонь. В каминной трубе при порывах ветра возникали низкие звуки, гул усиливался акустикой большого зала и разносился по всему дому. Пламя занялось, и тени на стенах задвигались проворнее. За спиной Аркадия послышался тихий цокот когтей по паркету. Мордан подошел к хозяину и лег перед камином, повернувшись боком к огню.

- Ну давай, погрейся, - сказал Аркадий и потрепал пса за ухом.

Тут его внимание привлек странный звук со второго этажа. Казалось, кто-то маленький и проворный бегает по дому. Через несколько секунд послышался звон разбившейся посуды. Аркадий вздрогнул и посмотрел на Мордана. Пес вскочил, шерсть на загривке вздыбилась, и через секунду он выскочил из комнаты на лестницу и помчался наверх. Аркадий бросился за ним с подсвечником в руке, но Мордан на середине лестницы остановился и, тихо поскуливая, на полусогнутых лапах побежал вниз. Аркадий вновь почувствовал тот же страх, который испытал, входя вечером в дом, но какая-то сила заставила его подняться. Он толкнул дверь, и она отворилась с тихим скрипом. Посредине комнаты стоял тот же мальчик, смотрел исподлобья и ничего не говорил. Аркадий увидел, что волосы ребенка мокрые и ему показалось, что с них свисают водоросли.

‒ Ваня, ты зачем вчера ушел? – Аркадий по-прежнему не мог до конца поверить, что перед ним призрак.

Мальчик молчал. Казалось, что он не понимал, для чего оказался здесь, в барском доме. На лестнице скрипнула ступенька. Услышав звук, Аркадий оглянулся. На пороге стояла бледная мать, она вся дрожала.

– Аркаша, отойди от него, прошу тебя. Не говори с ним, до добра не доведет. Умоляю!

Аркадий бросился к Марии Афанасьевне и услышал за спиной:

– Она все знает. Спроси ее. Пусть расскажет.

Аркадий повернулся. Комната была пуста, мальчик исчез. На том месте, где он стоял, растеклась вода. Аркадий коснулся лужицы рукой. Вода холодила пальцы и пахла тиной.

Они молча спустились в гостиную. Камин разгорелся, и от огня шло тепло, заполнявшее весь зал. Мария Афанасьевна села в старое кресло напротив камина, вытянула руки к огню. Они слегка подрагивали. Было видно, что испуг прошел еще не до конца.

‒ Мама, о чем он? Что вы знаете? ‒ спросил Аркадий. Ему было не по себе даже не от встречи с духом, а от того, что мать скрывает от него какую-то важную тайну.

‒ Ничего я не знаю, Аркаша. Да и что я могу знать об этом мальчике, он пропал сразу, как мы приехали с отцом в имение. Марфа, его мать, как будто помешалась... К ведуньям разным ходила. И в Великорецком, и даже куда-то далеко ездила, вроде в Шалово. Там жила какая-то блаженная, сказала, что Ваня не мертвый, но и не живой. Как это понимать?

На потолке плясали тени. Аркадий смотрел на пламя.

‒ Да, – произнес он, – не мертвый… не живой... И эта блаженная, – он посмотрел на мать. – Надо с ней поговорить. Она жива?

‒ Не думаю, Аркаша, столько лет прошло… Тебе было всего года два или три. Не стоит ехать туда. До Шалово далеко, верст пятнадцать, не меньше, да и холодает опять.

‒ Ничего, мама, лошади у нас хорошие, да и Митька ту дорогу знает.

Мать пожала плечами, ей явно не нравилась эта затея, но возражать она не стала.

В трубе завывал ветер, в камине потрескивали дрова. Мордан вошел в гостиную и развалился перед огнем. Изредка он поднимал голову и смотрел на хозяев. Потом опять засыпал. От его ровного сопения Аркадия стало клонить в сон.

Мария Афанасьевна встала и удалилась в спальню. Аркадий помешал догорающие угли кочергой и прилег на диван.

ГЛАВА 2

Вьюга бушевала до утра, на рассвете сильный ветер разогнал тучи, и выглянуло низкое декабрьское солнце. Заросший парк выглядел уже не так угрюмо. На высоких верхушках деревьев искрился снег, дорожки оказались заметены так, что стали почти незаметны. На снежном покрывале лежали черные тени от кленовых стволов, рисуя причудливый орнамент.

После завтрака Аркадий решил отправиться в Шалово, может, блаженная все-таки жива. Ему не давала покоя мысль, что вся эта история с мальчиком как-то связана с его семьей. Он попрощался с матерью, надел старую бобровую шубу и зашагал по снежной целине к крестьянским домам. Подойдя к избе Митьки-кучера, он увидел белесый дымок над трубой, подслеповатое оконце было завешено тканью. Аркадий постучал.

Дверь открылась. Митька, мужичок маленького роста с рыжими, давно не стриженными волосами, появился на пороге дома. Выйдя из темной избы, он щурился от яркого света.

‒ Здравствуйте, барин, ‒ произнес он сиплым застуженным голосом и поклонился. ‒ Вам чего? Ехать куды надоть?

‒ Здравствуй, Митька. Мне в Шалово нужно попасть. Но ты же вроде болеешь… Могу и завтра поехать.

‒ Вы, барин, не сумлевайтесь, коли надо ехать, так поедем. Чичас токо оденусь. Вы до избы заходите, не то застудитесь. Мороз-то нонче дюже крепкий, как бы яблони не померзли.

Аркадий шагнул за Митькой и сел на лавку. Про себя он отметил, что хотя Митька и жил бобылем, в доме было прибрано. Перед иконой Казанской Богоматери в медном окладе горела лампада, пол в отличие от большинства крестьянских домов был не земляной, а покрытый оструганными досками. Мебель была грубая, самодельная, но аккуратная.

Кучер натянул валенки, надел армяк и шапку из овчины, больше похожую на папаху, почти закрывавшую глаза.