Волчий царь. Тени прошлого

Аркадий не знал, с чего начать, но самое главное, не понимал, как сказать матери об убийстве Вани.

‒ Да, мама, встретились мы с ней. Точнее не с той блаженной, Акулиной, она давно умерла, а с ее дочерью, Марьей. Она тоже ведунья, с мертвыми говорить может, прошлое видеть… Она про Ваню мне рассказала.

Аркадий искоса глянул на мать, которая заваривала свой любимый чай. Его Аркадий тоже привез в подарок. Он знал, что мать предпочитает именно этот сорт, а в Мещовске его не продавали. Чай он купил на Мясницкой в украшенном позолоченными китайскими иероглифами магазине Перлова.

‒ И что же она тебе, Аркаша, рассказала? ‒ спросила Мария Афанасьевна. В ее голосе чувствовалось волнение.

Аркадий решил, что разговор лучше отложить до утра: мать и так была сильно напугана его долгим отсутствием.

‒ Мама, я очень устал… Дорога выдалась тяжелая. Давайте завтра об этом поговорим, а сейчас чаю попьем, и я пойду спать, а то вчера остановились в крестьянской избе, не выспался. Не люблю ночевать в чужих местах...

Мария Афанасьевна поцеловала сына в макушку.

‒ Как же хорошо, что ты вернулся. Мне было так страшно... Не делай так больше, пожалуйста, никогда.

Аркадий почувствовал, что напряжение, копившееся последние дни, не отпускает. Он допил чай, пожелал матери спокойной ночи и пошел в спальню. Он намеревался немного почитать перед сном и взял со стола огарок свечи.

Аркадий открыл дверь и от неожиданности вздрогнул, увидев в углу темную фигуру. Ему стало не по себе, по телу поползли мурашки. В колеблющемся свете свечи он рассмотрел, что это был человек невысокого роста в старой французской офицерской форме эпохи Наполеона. На бледном лице незнакомца Аркадий заметил след сабельного удара, наискось пересекавший лоб. Его темные волосы были спутаны, и казалось, что они густо пропитаны кровью. Человек шагнул навстречу Аркадию.

‒ Bonjour monsieur! Сapitaine Jules Beau. Trentième Régiment d'Infanterie de Ligne.

Аркадий давно не слышал французской речи, но понял, что это капитан Жюль Бо из тридцатого полка линейной пехоты.

Капитан повернулся к стене. Стена вдруг стала светлеть, на ней стали проступать сначала неявные, а потом все более четкие контуры. Аркадий понял, что местность ему знакома. Это было Великорецкое, но какое-то другое. Вот русло Скородынки с мостом, но он как будто новый, вот Никольский храм, но недостроенный, без колокольни, вот крестьянские избы с покосившимися изгородями над речкой… На заснеженном поле перед мостом он увидел суетящихся французских пехотинцев и среди них капитана. Вдоль реки на них неслись русские уланы. Было видно, что французов застали врасплох, и они не успели построиться в каре. Началась рубка, в которой шансов уцелеть у них не было. Картина растаяла. Капитан повернулся к Аркадию.

‒ Как видите, я теперь ваш сосед, хотя и не сильно рад этому. Подозреваю, вы тоже. Если уж погибать, то лучше было бы лежать где-нибудь под Ваграмом или Аустерлицем, а не здесь, среди этой пустоты. Но, с’est la vie2[2], хотя, с учетом обстоятельств, звучит довольно иронично... ‒ он грустно улыбнулся. ‒ У меня к вам просьба, похороните по-человечески меня и моих людей. И пригласите кюре. Нашу могилу я вам покажу, здесь совсем рядом. Не поймите превратно, но мне хотелось бы поскорее покинуть ваш край. Задержался я тут.

Аркадия удивило, что капитан так свободно перешел на русский язык. Говорил он с почти неуловимым акцентом. Заметив это удивление, тот усмехнулся.

‒ У мертвых нет проблем с языками, на каком нужно, на таком и говорим. Поскольку сейчас зима и раскапывать нашу могилу будет затруднительно, я, с вашего позволения, останусь здесь до весны. Я необременительный сосед, смею вас уверить, сильно беспокоить не буду.

Свеча вспыхнула и погасла. Аркадий зажег спичку и увидел, что капитана в комнате больше нет.

Аркадий быстро разделся и лег. Читать ему расхотелось. «Что рассказать матушке о беседе с Марьей?»

Он повернулся к стене, сон не шел. Вдруг он почувствовал, что в комнате кто-то есть. Аркадий повернулся и сел на кровати. Рядом стоял Ваня.

‒ Ты куда ездил? – спросил он своим тонким голоском, глядя Аркадию в глаза.

‒ К Марье, дочке Акулины, в Шалово ездил.

- К Марье? И что она тебе сказала?

Аркадий понял, что старуха раскрыла ему далеко не все. «Да, Ваню убили, но кто? Прохор? И зачем? Кто еще в этом участвовал?»

‒ Марья сказала, что тебя убили. Но кто, не говорила. Назвала только имя Прохор.

Мальчик смотрел на Аркадия, в его глазах застыли слезы.

‒ Мне мамку жалко было, так она убивалась, так плакала... Я все видел, но передать ничего ей не мог. Акулина злая была, а Марья добрая, я через нее с мамкой бы разговаривал. Прошка меня убил. Но не только он ...

В дверь постучали. От неожиданности Аркадий вздрогнул, но по стуку догадался, что это мама.

‒ Войдите, ‒ крикнул он, накидывая халат.

Дверь отворилась, на пороге стояла Мария Афанасьевна со свечой в руках. Ваня исчез. Только на полу остались два влажных следа, тускневшие прямо на глазах.

‒ Аркаша, ты с кем говорил? – спросила Мария Афанасьевна с тревогой в голосе.

‒ Ваня опять приходил, - сказал Аркадий и заметил на лице матери сильный испуг. ‒ Есть еще одно, о чем я хотел вас спросить. Мне Марья из Шалова сказала, что вы что-то знаете о Прохоре, дедовом денщике. Он, якобы, как-то связан со смертью Вани.

В первую секунду Аркадию показалось, что мать хватил апоплексический удар. Подсвечник выпал из ее руки и с грохотом покатился по паркетному полу. Все погрузилось во тьму. Мария Афанасьевна грузно осела на пол. Аркадий долго пытался зажечь свечу, но от волнения руки дрожали, спички ломались, сера отлетала. Наконец он справился, и свеча загорелась. Лицо матери было мертвенно-бледным, глаза закрыты. Аркадий попытался найти пульс, он едва прощупывался. Ей срочно был нужен доктор, но врача в Великорецком не было. Он вспомнил, что в Мещовске практикует доктор Иоганн Шварц, обрусевший немец. Аркадий знал, где тот живет с тех пор, как заболел отец. Тот часто брал его с собой в город. После посещения врача они заходили в магазин, где Аркадию покупали игрушку или сладости. С тех пор прошло много лет, но доктор, возможно, жил все в том же своем маленьком доме на Почтовой улице.

Аркадий выбежал из усадьбы. Ближе всего к имению стоял дом отца Сергия, свет в его окнах не горел. Аркадий постучал, потом еще и еще. Наконец дверь открылась. На пороге стоял священник, было видно, что Аркадий его разбудил.

‒ Батюшка, у мамы, кажется, удар! Мне нужно ехать за доктором в город, не могли бы вы побыть с ней до нашего возвращения? У нас дома никого.

‒ Удар? Какое горе! Конечно, не беспокойтесь, сию минуту оденусь.

Аркадий с нетерпением ждал, пока отец Сергий облачится в подрясник и накинет тулуп.

‒ Пойдемте же, скорее!

Аркадий боялся, что мать не переживет удара, но когда они вошли в комнату, то с удивлением обнаружили, что Мария Афанасьевна пришла в сознание.

Аркадий бросился к ней.

‒ Мама, как вы меня напугали, я думал у вас удар! Нужно срочно съездить в город за доктором Шварцем, пускай он вас осмотрит.

‒ Не стоит, Аркаша, все уже вроде прошло, - произнесла Мария Афанасьевна со слабой улыбкой. ‒ За доктором можно и завтра отправить. А пока выпью капли ...

Отец Сергий перетаптывался у двери, не зная, уходить ему или остаться. Мария Афанасьевна нашлась.

‒ Вы, батюшка, проходите, угостим вас хересом.

Отец Сергий отказываться не стал.

Аркадий решил больше не поднимать вопрос о Прохоре до следующего утра, поэтому, проводив отца Сергия до двери, пошел спать.

На следующее утро Аркадий заглянул к матери. Солнечный свет пробивался сквозь темные портьеры. Мария Афанасьевна крепко спала, капли с хересом успокоили ее. Рядом с кроватью лежал Мордан, он осваивал новое место, и оно ему явно нравилось. Аркадий прикрыл дверь и вышел на террасу. Солнце заливало окрестные поля, крест на колокольне ярко блестел, приближалось Рождество.

Аркадий подумал, что доктора к матери все-таки стоит позвать, поэтому решил после завтрака отправиться в город. Кроме того, он хотел купить подарки. Этим утром потеплело, и мысль отвлечься, прогулявшись пешком, показалась Аркадию привлекательной. Путь лежал мимо храма через поле к окраине Мещовска. Аркадий вышел на мост и сразу увидел, что внизу что-то чернеет. Он присмотрелся. На заснеженном льду рядом с полузатянувшейся полыньей лежал детский полушубок. Аркадий бросился к ближайшему дому, куда вела тропинка.

‒ Откройте! Откройте! Несчастье ...

Дверь распахнулась. На крыльцо выскочил крестьянин.

‒ Там, на реке, утонул кто-то... полушубок на льду, ‒ выпалил Аркадий, переводя дух. – Детский...

Мужик, не говоря ни слова, побежал к реке, Аркадий за ним. У берега он обогнал мужика и первым съехал вниз по крутому берегу. Почти у самой кромки Аркадий подвернул ногу и оказался на льду. Он был уверен, что лед его выдержит, несколько дней в Великорецком стояли сильные морозы, но вдруг под ногами заскрипело, по льду поползли трещины, и Аркадий почувствовал, что проваливается. Странно, но погрузившись с головой в черную воду, холода он не почувствовал, напротив, ему стало жарко, как в бане. Через мгновение он вынырнул. Крестьянин метался по берегу, боясь спуститься на лед.

‒ Палку, палку неси, ‒ закричал ему Аркадий, ‒ не спускайся, лед не выдержит! Давай быстрее!

Мужик начал карабкаться по склону, а Аркадий попытался добраться до берега. Раньше ему казалось, что река здесь мелкая, но он никак не мог нащупать ногами дно и беспомощно хватался за кромку льда, которая крошилась и резала руки. Наконец ему удалось дотянуться до свисавшей ветки ивы и подтянуться. Он выполз на берег и почувствовал, что замерзает. Мех шубы покрылся ледяной глазурью, она при малейшем движении ломалась на сгибах и хрустела. На склоне, прыгая на одной ноге, он вылил из бурок воду. Надо было срочно возвращаться домой, чтобы согреться. «Визит к Иоганну Карловичу придется отложить», ‒ с неудовольствием подумал Аркадий. Он не любил менять планы, но попасть в город до вечерней службы никак не получалось, а Мария Афанасьевна вряд ли одобрила бы его отсутствие, тем более под Рождество.

Тем временем у реки начал собираться народ. Несколько мужиков неловко толклись у кромки берега. Бабы обступили какую-то женщину в сером платке, та билась и что-то истерично кричала. Аркадий не видел ее лица, но понял, что это мать утонувшего ребенка. Он хотел было подойти, но ощутил сильный озноб. «Еще заболею, - подумал он. - Сейчас совсем не к месту».

Аркадий тихо побрел к усадьбе, нога болела нестерпимо. Навстречу ему быстрым шагом, направлялся отец Сергий без шапки и в распахнутом тулупе, золотой наперсный крест мотался на его груди, как маятник.

‒ Что случилось, Аркадий Васильевич, утонул кто? Меня мальчишка позвал, толком ничего не объяснил.

Аркадий рассказал, что увидел на льду детский полушубок.

‒ Вот ведь беда, да под Рождество... Ох, грехи наши тяжкие.

Отец Сергий широко перекрестился.

‒ А вы, Аркадий Васильевич, ко мне идите, там отогрейтесь. Клавдия, кухарка моя, вам чаю приготовит. До усадьбы, конечно, рукой подать, но тут каждая секунда на счету. Как бы не простыть вам.

Аркадий поблагодарил священника, но отказался.

Подходя к усадьбе, он увидел у входа сани. Возле них суетился Митька, вытаскивал чемоданы. Аркадий не ждал гостей, но подумал, что, наверное, это кто-то из соседей заглянул к Марии Афанасьевне. «Хотя почему с вещами?» ‒ удивленно подумал Аркадий. Он поднялся на крыльцо. Его шуба вконец замерзла и стояла колом. Ног Аркадий не чувствовал, а пальцы на руках посинели.

Он с трудом поднялся на крыльцо и зашел в дом.

На террасе никого не было, но из-за двери слышался оживленный разговор – мать с кем-то беседовала. Из дома на террасу вышел кучер.

‒ Ты кого привез, соседи в гости пожаловали?

Митька смотрел с удивлением на Аркадия, на его заледеневшую шубу, на промокшие бурки с прилипшим к ним снегом.

‒ Что случилось, барин, ужель в воду провалились? Небось по льду речку решили перейти? Зря, ой зря... Скородынка наша опосля того, как запрудили ее, почти и не замерзает, особливо у моста. И глубоко там стало, страсть. Утонуть можно. Кажинный год, почитай, теперь там тонут... А я на станцию ездил, привез Елену Афанасьевну, тетку вашу.

Аркадий поморщился. Елена Афанасьевна, родная сестра матери, жила в Москве и была замужем за чиновником, человеком крайне чванливым и неприятным. От него она умудрилась перенять все самое плохое, поэтому Аркадий старался по мере возможности избегать этого семейства. Когда он учился в гимназии, первый год жил у тетки. Этот период жизни он вспоминал с содроганием. И вот теперь она приехала сюда, в Великорецкое, и, видимо, до конца рождественских праздников придется ее терпеть.

‒ Вам бы, барин, в баню, отогреться, ‒ прервал Митька его мысли. ‒ Может, пойти растопить? Я быстро.

‒ Да, Митька, спасибо, растопи, пожалуй, а то ни ног, ни рук уже не чувствую.

Кучер сбежал с крыльца, а Аркадий снял начавшую оттаивать шубу и зашел в гостиную.

‒ Аркаша, здравствуй, дорогой, ‒ с деланной радостью произнесла Елена Афанасьевна неприятным высоким голосом. ‒ А что с тобой случилось, почему ты мокрый, купался?

Теткин идиотский юмор раздражал Аркадия больше всего — он был даже хуже ее постоянного хвастовства.

‒ Здравствуйте, тетя, я не купался, у нас ребенок утонул... в речке. Пытался достать, но не получилось, ‒ произнес Аркадий. – Пришлось поплавать.

‒ Господи, ‒ вскрикнула Мария Афанасьевна, ‒ срочно иди переоденься. И в баню бы тебе хорошо, я Митьку попрошу растопить. Даша, кстати, уже вернулась, ужин готовит, пост-то заканчивается. Ты ко всенощной сегодня пойдешь?

‒ Спасибо, мама, я уже попросил. Митька баню растапливает, а я пока переоденусь. Ко всенощной конечно пойду.

Аркадий вышел из гостиной, хотел закурить, но папиросы и спички в кармане намокли.

В спальне царил полумрак. Аркадий снял с себя мокрое, достал из шкафа белье. За стеной он слышал оживленный разговор матери с теткой. Тетка, как всегда, хвасталась. На сей раз предметом гордости был новый дом, который ее муж приобрел в Большом Афанасьевском переулке около Арбата. Особенную радость ей доставляло то, что переулок был Афанасьевский.

‒ Представляешь, Маша, про меня будут говорить: это Елена Афанасьевна из Афанасьевского. Удивительно, правда?

Тетка была не большого ума.

Аркадий услышал тихие шаги за стеной, в дверь постучали.

- Барин, баня топится, приходите, ‒ крикнул через дверь Митька. Шаги удалились.

«Сейчас бы поспать», ‒ подумал Аркадий. На него навалилась слабость. «Сейчас подремлю полчаса и в баню пойду».

Проснулся он уже в темноте, видимо проспал долго. Аркадий вышел, в гостиной горели свечи, пахло пирогами. Он всегда любил этот запах. В детстве кухарка постоянно пекла пироги с капустой, с яблоками, с визигой… Аркадий больше всего любил с антоновкой, хотя отец считал, что начинка слишком кислая. Даже в Москве он всегда покупал пироги с яблоком, но вкус у них всегда был другой, не такой, как в детстве.

‒ Здравствуй, Дарья, ‒ Аркадий поздоровался с высокой чуть полноватой женщиной лет сорока, накрывавшей на стол. Его всегда удивлял цвет ее глаз, темно-серый, как будто свинцовый. Дарья давно служила в их семье и уже стала почти своей. Она была родом из Местничей, небольшого села верстах в семи от Великорецкого, и всю жизнь работала у Протопоповых. Аркадий слышал, что к ней сватался Прохор, дедов денщик, но Дарья ему отказала.

‒ Здравствуйте, барин. Горе-то какое у нас случилось, слыхали? Колька, сын Анфисы, утоп на речке. И как он там оказался? Странно-то до чего… У ейной сестрицы Марфы тоже сынок ведь сгинул, а где никто не знает.

Аркадий, услышав это, похолодел.

‒ А его нашли уже, Кольку этого?

‒ Да нет, какое там, речка глубокая. Теперь уж до весны, вот растает лед, найдется, наверное. Рыбы только бедного объедят...

Аркадий поежился. Он начинал чувствовать недомогание, его знобило. «Зря я не пошел в баню, теперь уже поздно – подумал он, и тут пришла другая мысль. ‒ Неужели все это не случайно? Неужели смерти этих двоих как-то связаны друг с другом?» Он попытался отогнать ее, но она все равно не уходила.

‒ Аркаша, собирайся, нам в храм пора, ‒ услышал он голос матери. Та стояла в дверях гостиной в своем самом нарядном платье и изящной шляпке с черной вуалью. – Одевайся уже, опоздаем.

Аркадий вошел в спальню, оделся. Озноб усиливался. «Лучше бы мне, наверное, не идти на службу, но мама обидится».

‒ Пойдемте, ‒ сказал Аркадий, выходя из комнаты. Мария Афанасьевна с сестрой уже стояли у выхода. Здесь же крутился Мордан.

‒ Маша, почему у вас собака в доме? ‒ спросила Елена Афанасьевна своим противным голосом. ‒ Тем более при гостях. Пускай идет в свою будку. Ты же знаешь, как я не люблю собак и этот запах противный…

Аркадию больших усилий стоило не нагрубить тетке, но он сдержался, не хотел расстраивать мать.

‒ Пойдем, Мордан, ‒ сказал он псу. Тот завилял хвостом, ткнулся головой хозяину в руку. На улице Аркадий посадил Мордана на цепь, погладил. – Ты на нее не обижайся, она дура. Уедет через пару дней, опять в дом вернешься.

Они шли по дорожке в сторону храма, Елена Афанасьевна болтала без умолку. Аркадий даже не пытался вслушиваться, решил пойти вперед. Возле храма стояли растерянные прихожане. Аркадий протиснулся к дверям, дернул за ручку. Дверь была заперта.

‒ Ты куда, барин? – услышал он из толпы. – Батюшки нет еще, от Анфисы не вернулся. Утешает, горе у нее страшное, сын утоп.

Аркадий, услышав эти слова, опять вздрогнул. Озноб не проходил, только усиливался, голова его потяжелела, ноги как будто налились свинцом. Он почувствовал, что отстоять службу он точно не сможет, сил не хватит.

‒ Мама, я, похоже, все-таки заболел после сегодняшнего купания, ‒ сказал он подошедшей к церкви матери. ‒ Не обижайтесь, но я не останусь на службу, вернусь домой. Извинитесь за меня перед отцом Сергием.

Мария Афанасьевна приложила губы к его лбу.

‒ Ты весь горишь, у тебя жар! Немедленно иди домой и ложись в постель. Мы как вернемся со службы, чего-нибудь придумаем. А рано утром Митька пускай съездит в город, за Иоганном Карловичем.

ГЛАВА 4

Аркадий возвращался по той же тропинке. Навстречу ему в сторону храма шли крестьяне, но около дома никого не было. Луна ярко освещала усадьбу, окружающие постройки и поле за ней. Стояла тишина, которую не нарушал ни единый звук.

‒ Как же здесь тихо, ‒ произнес про себя Аркадий, ‒ и пусто.

В это мгновение он услышал тихий хруст снега, будто кто-то подкрадывался. Мордан выскочил из будки и громко зарычал, начал рваться с цепи. Аркадий оглянулся. На него с расстояния не более десяти шагов смотрел волк. Это был огромный зверь с белой, как снег, шкурой. Свет луны отражался в его темно-желтых глазах, цветом напоминавших янтарь. Волк, задрав голову, громко завыл. Аркадий ожидал ответного воя стаи, но ничего не услышал. Волк замолк на мгновение, потом опять завыл.

Мордан перестал рваться, поджал хвост и попятился в будку.

«Сейчас прыгнет, ‒ подумал Аркадий, ‒ а у меня ничего нет, ни ружья, ни даже палки...»

Зверь смотрел на Аркадия, и тому вдруг почудилось, что глаза у того не волчьи. Казалось, что своим воем тот хочет что-то ему передать.

Внезапно волк развернулся и большими прыжками побежал в поле, уже через минуту он исчез из виду.

Аркадий, тяжело ступая, подошел к будке, позвал Мордана. Тот вылез, виновато глядя на хозяина.

‒ Ну что же ты Мордашка, сбежать хотел? Страшно тебе было? И мне тоже страшно. Даже очень. Пойдем, плевать, что тетка думает...

Отперев дверь, Аркадий вошел в темный дом. Мордан последовал за ним, потерся о ногу, будто извинялся. Аркадий зажег свечи, прошел в гостиную. Он хотел растопить камин, но вдруг его как будто придавило, и он почувствовал, что вот-вот лишится сил. «Видимо сильно я простыл, вот незадача». Аркадий направился в спальню.

«Пойду прилягу, ‒ подумал он. ‒ Служба нескоро закончится. Мать, наверное, пригласит отца Сергия, надо немного прийти в себя».

Зайдя в свою спальню, он увидел темную фигуру французского капитана.

‒ Я вижу, месье, что вы себя плохо чувствуете после сегодняшнего купания. Немудрено, не бережете себя. Как вам волк? Согласитесь, необычный. Вы ведь его раньше здесь не встречали? А, между тем, он тут давно живет, сильно дольше вас, да и меня тоже. Ваши древние предки, вятичи и голядь, поклонялись ему, считали, что он может общаться и с живыми, и с мертвыми. Вы, наверное, не знали, что небесным покровителем волков считается Николай Чудотворец, в честь которого ваш прадед построил здесь храм? Поразительно, не правда ли! Не стоит рассказывать вашей матери и особенно ее сестре об этой встрече. Они перепугаются. У вашего народа, да, впрочем, и у моего тоже, волк всегда считался символом зла. Кстати, о зле. Оно, как вам ни покажется странным, отсюда никогда и не уходило. Такое уж тут место...

Аркадий не мог пошевелиться, он чувствовал себя как в детстве, когда играли в замри-отомри, обездвиженным истуканом. Он стоял, слушал капитана и, сквозь появившийся в голове шум, силился понять, о каком зле тот говорит. Страх, испытываемый им с матерью все эти дни, который они пытались скрыть, был действительно какого-то особого рода. Ничего подобного он раньше не чувствовал. Но что это было? Какая-то злая сущность или дьявольская игра воображения?

‒ Капитан, скажите, а это зло только в этом доме или во всей округе? - выдавил он из себя и не узнал своего голоса. ‒ Великорецкое ведь старое, говорят, ему несколько веков…

Капитан засмеялся.

‒ Несколько веков? Какой вздор... Люди здесь жили и тысячу лет назад. Вы наверняка слышали предание про дубы, где ведьмы собираются? Думаете, это началось двести лет назад или когда ваша семья тут усадьбу построила? Конечно же нет! То зло, о котором я говорю, древнее, значительно старше этого села. Оно тут со времен тех самых вятичей и голяди. Великорецкому просто не повезло, место люди выбрали для строительства неудачное, с позволения сказать, ‒ усмехнулся капитан. ‒ Здесь было капище Велеса, скотьего бога, как его называли. Скотьего… Действительно смешно... Приносили жертвы ему тоже тут, на берегу речки этой вашей, Скородынки, многие века. А Велес довольно злой бог. Он часто в волка превращается, как и волхвы, ему прислуживающие. И кровь он любит... очень.

Капитан замолчал и стал внимательно смотреть на Аркадия. Тот не знал, что и сказать, но почувствовал, что руки и ноги его опять слушаются. Он пошевелил пальцами, постарался сделать это незаметно и силился вспомнить, что Марья говорила ему про ведьмины дубы около Великорецкого, но где именно, она не сказала... Да, впрочем, и важно ли это? Аркадий закрыл глаза, ему стало жарко.

‒ И вот еще что интересно, ‒ продолжил капитан. – Голядь – люди не совсем обычные для этих мест. Я вот порассуждал сам с собой, времени-то у меня, как вы понимаете, полно, и пришел к выводу, что от других местных племен они разительно отличались. Возьмите принятие христианства... Люди в этом краю веками молились своим богам, детей собственных в жертву им приносили, а потом князь новую веру принял, и все. Идолов в реки поскидывали, сами крестились... Как у вас говорят, что ни поп, то батька. А вот голядь совсем другое дело. За свою языческую веру и землю держались до конца. Крепко держались... Велес был их верховным богом. Они его еще Велс вначале называли, когда сюда с берегов Балтики пришли.

«А ведь действительно странно», ‒ подумал Аркадий. Он открыл глаза, но капитана уже не было.

В доме было тихо, только часы с кукушкой отбивали время… Аркадий лег на постель и задремал. Проснувшись, он вышел из спальни, но дома по-прежнему никого не было.

Мать с теткой еще не вернулись, и он начал беспокоится, выглянул в окно. Пусто, лишь снег пошел. Его крупные хлопья падали на дорожку, на крышу флигеля, устилали окрестности ровным белым покрывалом. Аркадий вышел на крыльцо, кругом было тихо, только сердце громко стучало.