Новогодний мальчик. Роман

«Золотые парашюты — только для членов совета директоров, а для нас, простых смертных, только медные, а может и чугуниевые. Скоро и меня попрут. Акелла пока не промахивался, но время идёт, ошибок не избежать», — так думал Валерий. Он даже не представлял, как круто изменится его жизнь в ближайшие дни.

Молодой балагур и зубоскал, техник Вася Шаповалов предположил, что директор компании по имени Рудольф Баронов исходил из сословных причин:

— Негоже простолюдину с фамилией Князев числится в коллективе — глаза режет в списках, Князь же выше рангом барона, субординация страдает.

Лицо Князева было непроницаемо: он никогда не показывал эмоций, кротко улыбался и кивал. Он не отреагировал на Васину шутку, жалобно смотрел на Валерия большими, грустными и блестящими, словно поддёрнутыми влажной плёнкой, глазами:

— Валерий Андреевич, как же жить мне? Мать больная, лежачая, на одни лекарства ползарплаты уходит. Мне до пенсии три года. Кому я сейчас нужен?

Валерий психанул, позвонил наверх и сказал:

— Здравствуйте, это Батов. Если уволите Князева, я сам немедленно напишу заявление!

Он бросил трубку, возбуждённый и немного даже удивлённый своей решительностью. Потом схватил куртку, бросил «я в цех» и выскочил из кабинета, громко хлопнув дверью. Коллеги молча переглянулись.

— Испугал Валерий Андреевич кота сметаной, — тихо сказал Шаповалов.

К концу недели подходил срок сдачи экспериментального образца турбины. Возбуждённый Валера прибежал в цех спросить, как продвигается работа.

— Беда у нас, Валерий Андреевич! — вздохнул пожилой инженер Василий Петровский. — Не выходит каменный цветок, — он ткнул жёлтым от табака пальцем в чертёж. — Нет знающего человека, чтобы выточить такую деталь на наших станках, а я предупреждал директора: мастера уходят, надо смену воспитывать, оборудование менять.

— Не вешаем нос, Василий Николаевич, решим вопрос — всегда есть выход! — Валерий забыл об увольнении Князева. Голова начала работать в другом направлении. — Николаич, координаты есть Митрофанова Фёдора? Как его по отчеству, старозаветное что-то?

— Касьянович.

— Вот, вот. Фёдор Касьянович, всё сделает. Он — наше спасение.

— Ему уже под восемьдесят — может, и помер? — хмыкнул Петровский.

— Телефон и адрес дай мне!

Петровский, проворчав что-то, пошаркал в кондейку. Вернулся через пять минут с клочком бумаги.

Валерий набрал номер, но никто не брал трубку. Он чертыхнулся, вызвал машину и сам поехал за мастером. На месте закинул таксисту пятихатку сверх тарифа:

— Обожди, минут десять. Потом не обижу.

Шофёр кивнул, потянулся за газетой с кроссвордом. Фёдор Касьянович жил в хрущёвке на первом этаже. На гудки домофона не отвечал. «Спокойно, Валера, спокойно. Неужели откинулся дед?» Он отошёл от двери и заглянул в окно кухни справа от подъезда. Горел свет, старик курил за столом, покрытым голубой клеёнкой.

— Живой! — обрадовался Батов. Забарабанил по стеклу. Похоже, Фёдор Касьянович был глуховат, но случилось чудо: он бросил взгляд на улицу и увидел голову начальника отдела по проектированию газовых турбин. Старый мастер медленно встал, сделал шаг к окну.

— Фёдор Касьянович! Вы нам нужны, очень сильно нужны! — орал Валера размахивал руками, привлекая внимание случайных прохожих.

Старик открыл фрамугу, в кухню ворвался холодный воздух, растрепав редкие белые волосинки на его висках. Он был лыс, с густыми бровями и седыми длинными усами, как у Тараса Бульбы.

— Чего надо, малахольный? — неожиданного резко и твёрдо сказал дед.

— Здравствуйте, Фёдор Касьянович! Я, Валерий Батов, начальник отдела. Мы сейчас турб…

— Говори громче и разборчивее, сними член изо рта. Ни хрена не слышу!

— Турбину собираем! Деталь сложную не получается выточить! Нужна ваша помощь! — рявкнул Валера на весь двор.

Где-то заскулила собака. Остановившиеся рядом с подъездом любопытная бабка быстро засеменила прочь.

— Не ори, не глухой. Сейчас выйду.

Фёдор Касьянович оказался невысоким старичком. Маски он не носил — видно, уже наплевать на всякие запреты и гэры. Валера поздоровался с ним за руку, сжал сухую маленькую лапку. «Ведь эти золотые ладошки могут сделать то, что не под силу никому в этом городе. Чудны дела твои».

Он услужливо открыл дверь и усадил мастера рядом с водителем.

— Теперь на исходный адрес, пожалуйста. Быстрее, — бросил Валера таксисту, прыгнув на заднее сиденье.

Фёдор Касьянович не подвёл и выточил деталь к половине седьмого вечера. Рабочие разъехались по домам, в цеху оставался только Петровский. Валерий маякнул ему, чтобы развлекал старика, а сам сбегал в ближайший магазин, купил две бутылки коньяку и закуски. Оперативно накрыли стол в подсобке. Валерий разлил янтарную жидкость по стаканам.

— Спасибо, Фёдор Касьянович. Чтобы мы без вас делали! — Валера чокнулся с мастерами, выпил. Достал из внутреннего кармана пиджака заранее приготовленные две купюры большого номинала и положил перед Фёдором Касьяновичем. — Примите, компенсация за беспокойство и ваш труд бесценный. Чем можем. К сожалению, бюджет ограничен.

Касьяныч проглотил коньяк и стукнул об стол пустым стаканом: — Обижаешь, паря. Я же от чистого сердца. Ежели для дела надо — зовите. … За магарыч спасибо, а деньги убери.

— Простите, — Валерий спрятал банкноты. — Вы наша палочка выручалочка, Фёдор Касьянович. Не осталось мастеров, вот и Николаич говорит, что загибается производство. Начальство знать не хочет о наших бедах. Средний возраст рабочих в цеху к шестидесяти подходит.

Валерий наполнял стаканы. Касьяныч тщательно пережевывал сало. Петровский согласно кивал:

— Молодых силком не затащить, а если приходят — неумёхи да рукосуи, помотыляются сезон и убегают. Их можно понять: на доставке за месяц больше заколотят, чем здесь за два. Не будет развития без свежей крови. Нужна молодёжь, старые уйдут — и кранты. Расходимся.

Валерий молча разлил бутылку и открыл новую. Всё, о чём говорил Петровский сейчас, Батов докладывал самому высокому руководству в начале нулевых. Несколько записок наверх посылал и вместо ответа получил пистонов от начальства «Куда, мол, лезешь со своим суконным рылом? Наверху виднее».

— Теряем технологии. Тёмное время наступает в нашем отечестве, — вздыхал быстро захмелевший Фёдор Касьянович. — Я ведь недоношенным родился сразу после войны. Заводской посёлок, холодные бараки и грязь. Мамка думала — не жилец, меня в рукав полушубка положила. Свёрток голос подал — значить жить захотел. Титьку сунула, покормила, мякиш хлебный пожевала, в марлю завернула и в рот мне, чтобы не кричал, значит, вместо соски. … Бедно жили, работали много, строили, радовались малому и с надеждой вперёд смотрели. Даже когда страна с фашистом сражалась, строили заводы —почти по тысяче в год, представляете? Такую вражину завалили, мир спасли! В космос вышли через три пятилетки после победы. Ведь какой праздник случился стихийный, когда Гагарина запустили! Думали — по Марсу будем ходить через тридцать лет. И к чему мы пришли? Тотальный контроль, дроны эти драные. Хотя есть и хорошие новости: вчера показали, как открывали помойку — новые мусорные контейнеры. Местные депутаты приехали, мэрин, красную ленточку резали — позорники. Ещё репортаж смотрел: станкостроительный завод не собираются восстанавливать, снесут на хрен. Трубу на днях взорвут — не нужны нам станки. Такие дела. Зато помойка новая и винный магазин… Тёмное время.

— Говорят же: стабильность. Большое дело сделали благодаря вам и будем делать. Спрашивается, почему грустим? — Валера попытался взбодрить стариков. — Колбаса вот есть, хлеб, коньяк. Не надо печалиться. Выпьем, мужики, за вас, за мастеров. Пока есть такие люди — не пропадём!

Через полчаса Валерий и сам поддался общему мрачному настрою, доливал остатки. Волей-неволей беседа выходила на невесёлую философскую дорожку — впрочем, как всегда у русских людей:

— Потому что нет надежды у нас Касьяныч, — медленно говорил Валера. — У вас была, а у нас сплыла. Мы все в сумерках. Единицы в растерянности ищут что-то — как я, а большинству наплевать.

Выпив коньяк, Василий Николаевич подмигнул собутыльникам и, не обращая внимание на слабое сопротивление Валерия, выудил из сейфа бутылку беленькой. Касьяныч одобрительное крякнул.

Валерий доставил Касьяныча на такси. Свет в подъезде не горел, пришлось включить фонарь на телефоне.

— Тёмное время, — вздыхал старик, взбираясь на ступеньки.

Валера проводил мастера до квартиры, незаметно сунул ему в карман две пятитысячные бумажки и проследил, чтобы тот закрыл за собой входную дверь.

***

— Для тебя работа важнее, чем семья. На часах — ночь-полночь, — Ирина посмотрела внимательно на Батова, принюхалась. — Ещё и пьяный!

— Ты не представляешь, что сегодня произошло, дорогая! — Валерий улыбался, глядя на недовольное заспанное лицо супруги, попытался обнять, но женщина вырвалась.

— Не представляю, куда уж мне. Опять спать не дашь своим пьяным храпом. Постелю в гостиной.

Валера разделся, прошёл в ванную. Встал по душ и пытался возбудить себя, но никак не мог настроиться на нужную волну — вялый член упрямился и не вставал. В голове крутились чертежи, грустные глаза Князева, лысина Касьяныча.

— Значит, на усы мастера не встанешь? Понимаю тебя. Ведь как работал старик, как работал, — Валера вспомнил чёткие движения сухих ладоней Фёдора Касьяновича, блестящие кромки детали и бесконечно длинную стружку, радужным винтом уходящую от токарного резца.

Валера напряг грудные мышцы и бицепсы, втянул живот. Посмотрел вниз и остался доволен увиденным. При мысли о станке он возбудился и кончил.

Валерий лежал уже под одеялом, смотрел новости на телефоне, когда в гостиную заглянула жена с подушкой.

— Падай рядышком, спинку поглажу, — он хлопнул ладонью по дивану.

— Я случайно свою подушку тебе положила, отдай, — сказала она строго.

— Всё, что ты хочешь, дорогая.

— Хочу, другого мужчину… — через пару секунд Ирина поняла, что это уже слишком, добавила: — Шучу.

— У меня другого нет, прости, — он улыбнулся беспомощно, ощущая внезапную сильную боль под грудиной, приподнялся и сунул жене её подушку.

— Спокойной ночи, — она, чувствуя неловкость ситуации, немного постояла в темноте и ушла в спальню, не дождавшись ответа мужа.

Валерий долго лежал, открывая рот и хватая воздух, словно рыба, выброшенная на сушу. Успокоившись, взял телефон и открыл свою страницу в МиФ.

Батов пользовался интернетом в основном по рабочим вопросом, его анкета и фото висели на сайте его компании, но в соцсетях Валера не светился. Полгода назад сверху пришла директива в обязательном порядке всем сотрудникам оформить личный профиль в только что созданной Республиканской социальной сети МиФ (сокращённо от «Мысли и Фото»). Ребята на работе поворчали, но ничего не поделаешь — против начальства не попрёшь. Пришлось зарегистрироваться, и Валера тоже завёл себе страничку.

Теперь в его обязанности как начальника отдела помимо основных должностных обязанностей входил ежедневный мониторинг новостной ленты, профилей руководства, подведение статистики откликов и просмотров. Часто на планёрке он напоминал сотрудникам о том, что директор вчера выложил свои мудрые мысли и фото, но почему-то не все специалисты поставили реакцию под его новым постом. Ребята смеялись над абсурдом ситуации, доставали телефон и, не читая, ставили плюсы — ведь никто не хотел лишаться квартальной премии из-за отсутствия дурацкого лайка.

Валера полистал новости, хотел выйти, но увидел новое сообщение от незнакомки по имени Лариса и необычной греческой фамилией Аргиопиди:

— Здравствуйте, Валерий! Вы действительно конструктор? — написала Лариса.

«Какого хрена? Откуда она знает, что я конструктор?» — Батов зашёл в профиль отправителя.

Общих друзей не нашёл. В фотоальбомах было загружено несколько десятков снимков молодой сероглазой женщины со смуглой кожей и каштановыми кудрявыми волосами. Фото в разных локациях: на даче, где-то на юге, в офисе за компьютером и даже в сигнальном жилете на заснеженной железнодорожной станции. Много видов осеннего парка из окна, радуга, рассветы и закаты, кадры с экзотическими цветущими домашними растениями. Информация на странице гласила, что Лариса Аргиопиди работает инженером-проектировщиком железных дорог. Только сейчас Валера понял, что под его аватаром также висят в открытом доступе его личные данные: место работы, профессия и увлечения. Он совсем забыл, что сам внёс их в анкету при регистрации.

Валера хотел добавить незнакомку в чёрный список, как он обычно делал со спамом, полистал напоследок страницу незнакомки, долго рассматривал её фото в купальнике и решил не блокировать. Открыл сообщения и написал:

— Здравствуйте, Лариса! Я действительно конструктор.

К записи тут же прикрепился смайлик в виде сердечка.

Валера улыбнулся, почувствовал, как кровь прилила к щёкам. Он подумал и добавил:

— Самый главный конструктор.

4

На следующий день Батов пришёл на работу не выспавшийся. Трещала голова после вчерашнего. Заглянул с утра в цех, выпил кофе с Петровским, обсудил печальные перспективы, только потом поднялся в кабинет. В обед позвонил директор — на экране рабочего телефона высветилась фамилия, записанная в контактах прописными буквами: «БАРОНОВ». Валерий догадался, что разговор будет неприятный. Выдохнув, взял трубку:

— Батов слушает.

— Валерий Андреевич, здравствуйте, звоню по поводу увольнения Князева и вашего вчерашнего демарша. Я доложил руководству холдинга. Сегодня мне позвонили. Плохие вести… — директор замешкался.

— Продолжайте.

— Им не понравилось ваше поведение. Нелепое это заступничество. Сами понимаете: кризис, все на нервах, а вы ещё подлили бензина в костёр. … Пишите, Валерий Андреевич, заявление за свой счёт. Расстанемся по-хорошему.

Странно, но Валерий почувствовал облегчение. Круглосуточное производственное напряжение, головная боль о проектах, не покидающая ночью, в выходные и даже в отпусках, беготня по цеху, командировки на объекты, споры с заказчиками, конторская суета — всё осталось в прошлом. Он наконец-то стал свободным человеком.

— Хорошо, напишу. А как же две недели отработки?

— Оформите отпуск с понедельника. Я навёл справки в отделе кадров: у вас долгов за годы работы накопилось больше двухсот дней. Гуляйте на все четыре стороны. … Вы как будто не расстроены, Валерий Андреевич?

— Ну а что мне плакать, что ли? Ваше дело руководить, наше — кивать. Хотел спросить: кто теперь вместо меня за начальника отдела?

— Кхм… — в трубке повисла неловкая пауза. — Наверху посовещались. Решили поставить Князева. Опытный работник, неконфликтный.

— Сильный ход, спасибо, — Валерий повернулся к столу Геннадия Князева и понял, что этот скромный человек, очень любящий маму, информирован о своём назначении. Знал с утра и ничего ему не сказал.

— Я говорил, что вы на своём мес…, — продолжил директор, но Валерий бросил трубку и опустился на кресло. Открыл ящик стола, достал чистый лист. Размашисто написал посередине: З а я в л е н и е.

Кто-то кряхтел рядом. Валерий продолжил писать, будто не замечая просителя. Кашлянули ещё раз.

— Я слушаю, — он поставил дату и подпись, поднял голову. Геннадий Князев виновато переминался с ноги на ногу. За его спиной сотрудники усиленно напрягали слух, делая вид, что поглощены работой.

— Простите, Валерий Андреевич, — Князев растерянно смотрел на него и не понимал, почему бывший начальник улыбается, как будто его не уволили, а наоборот повысили.

— Ничего. Всё что не делается, — к лучшему. Работайте, Геннадий и не переживайте. У меня просьба: отнесите заявление директору, не хочу наверх подниматься.

— Конечно, Валерий Андреевич.

Коллеги прятали глаза, а Валера наводил порядок в ящиках стола, рвал и выкидывал старые бумаги. Удивительно: трудился здесь четверть века, а взять с собой нечего. Батов знал, что на производстве его уважали. Он не допускал срывов объектов, его слушались, хотя он не повышал голос, — наверное, потому что видели — Валерий болеет за дело и последним уходит из цеха. «Уважать-то, конечно, уважают, но своя шкурка ближе к телу», — думал Батов, глядя на подчинённых, делающих вид, что работают, и думающих: скорее бы он ушёл.

В отделе повисла тишина. Он поднялся, накинул куртку. Не стал затягивать неловкое прощание:

— Бывайте, товарищи. Удачи.

Когда дверь закрылась, бывшие коллеги облегчённо выдохнули.

Валерий спустился в цех к Петровскому и рассказал о своём увольнении. Тот, ошарашенный неожиданной вестью, тряс Валеру за руку и бормотал только:

— Как же… не понимаю… Валерий Андреевич, миленький… ничего не понимаю… Валера… Андреевич… как работать-то будем? Ведь на тебе туточки всё и держалось. Что творят, нелюди… Эх!

Петровский Василий Николаевич хорошо помнил молодого и дерзкого парнишку от науки, фонтанирующего идеями. Валера не брезговал черновой работой: разгружал железо, вставал за станок, сам сваривал, шлифовал, собирал агрегаты.

— Не поминайте лихом, Василий Николаевич.

На улице потеплело. Небо будто стало ниже, занесло серыми снежными тучами. Валерий зашёл в продуктовый магазин, по привычке направился к молочному отделу, усмехнулся про себя, глядя на прилавки с кефиром. Сделал круг и у кассы взял маленькую коньячную фляжку.

— Сегодня без кефира? — удивилась кассирша.

— Начинается коньячная диета, — Валера подвинул ей склянку.

— Не рано?

— В самый раз.

Снег тихо шуршал в ветвях берёз и проводах.

— Всё, ребята, свободен, — сказал Валера снежинкам, скрутил крышку, отпил на треть, оглянулся по сторонам и чертыхнулся, заметив на стене у входа в магазин направленную на него видеокамеру. Он спрятал фляжку в карман, двинулся в парк — подальше от чужих глаз. Телефон завибрировал. Валерий посмотрел на экран и ещё раз выругался. Пришло сообщение о штрафе за распитие спиртных напитков в общественном месте и списании баллов гэр. Камера успела зафиксировать нарушение.

«Как же быстро они реагируют», — с профессиональным одобрением подумал Валерий и ругнулся в третий раз за пять минут, увидев, как на экране телефона высветилось сообщение об уменьшении баланса на счёте.

Он вдруг осознал, какое странное время наступило. Всё, что Валерий читал в антиутопических книжках про будущее, исполнилось незаметно и буднично. Город накрыли сетью видеонаблюдения с системой распознавания лиц. Запустили патрульные дроны, а теперь ещё эта ИРГА. Он пропустил, как несогласных превратили в изгоев и мракобесов. На всю катушку задействовали средства массовой информации, подкупили популярных блогеров, артистов и спортсменов. Валера не то что бы оказался в числе согласных — нет, ему тоже не нравилась нелепая суета, принявшая в последнее время тотальный масштаб. Его мысли занимала только работа. Сказали уколоться — привился не задумываясь. Раздражала только необходимость ношения маски. Он честно носил её, в цеху дал неформальное разрешение на необязательность масочного режима, за что пользовался уважением у коллектива.

«Не успел уволиться — и окунулся в действительностью с головой. Становлюсь асоциальным элементом», — усмехнулся Валерий про себя, оглядываясь по сторонам. Убедившись в отсутствии слежки, глотнул коньяка. Он прислонился спиной к морщинистому стволу старого дуба, посмотрел вверх, в круговерть тёмных веток. Снежинки таяли на горячих щеках. Чувство счастья и умиротворения охватило его. Он знал, что всё это обман, вызванный алкоголем, и состояние это продлится только до той поры, пока он будет впрыскивать себе в организм суррогат радости. Вышел-таки из-за печки, о чём давно мечтал, работы лишился. «Эх, что делать, что делать?»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Я знаю дорогу (исп.)

2

Хорошо (исп.)

3

Флоренсия! Пожалуйста, смотри на дорогу! (исп.)

4

Папа Римский в Риме (исп.)

5

Я люблю тебя, Лючия Россетти, я люблю тебя очень-очень сильно (итал.)

6

Приезжай, Ромуальдо. Я люблю тебя! Твоя Лючия (итал.)

7

Я прогуливалась по проспекту Мое сердце открыто неизвестному Мне хотелось поздороваться с кем угодно На Елисейских полях На Елисейских полях На солнце, под дождём В полдень или в полночь (фр.)