"Продавец желаний"

Алекс Берр

"Продавец желаний"

Испокон веков покой богов был невозможен вовсе.

Лакомый кусок меняли на кусок души.

«Utopia», Miyagi & Andy Panda

Интервью

— Рад, что ты выбрал время и добрался до нас. Как дела?

— Устал.

— Ты был в Лондоне, насколько я знаю.

— Ага, потом заехал в Ливерпуль, посмотрел хороший футбол, покричал, потом в паб, — прочищает горло. — Устал.

— Ты болеешь за «Ливерпуль»? — журналист заглядывает в список вопросов на телефоне.

— Да, есть такое.

— Почему именно они?

— История, характер, болельщики, Энфилд… Не я выбирал…

— Как это?

— Они сами меня как-то выбрали, — разводит руки в стороны. — Слушай, я готов говорить о футболе часами, но тогда у тебя тайминг будет сильно превышен.

Интервьюер — молодой парнишка со стильной прической — немного удивляется наглости гостя, но соглашается продолжить. Уютный ламповый желтый свет немного оттеняет книжный шкаф во всю стену, на фоне которого идет запись.

— Не поспоришь. Ты был в Лондоне…

— Презентация новой книги.

— Как все прошло?

— Каждый раз удивляюсь, сколько людей приходит послушать меня. Я же писатель. Не стендапер, не актер или музыкант. Есть мои книги, а есть я…

— Чувствовал неловкость? — журналист, кажется, нащупал дверную ручку к эмоциям.

— Нет, только удивление. Оно быстро проходит. Вспоминаю, что теперь светить лицом — тоже часть моей писательской работы.

Блогер ощущает надменность известного автора, знает, что нужно пробиваться сквозь нее, чтобы получился хоть сколько-нибудь толковый контент.

— Нетфликс! Сделал сериал по твоей книге. Как изменилась твоя жизнь после? — знает, что нужно умаслить чувство собственной важности гостя.

— Я уволился с работы и полностью посвятил себя писательству.

— Ты работал продавцом в Сталелитейске, будучи известным писателем?

— Угу, — делает глоток воды из стакана.

— Не хватало денег?

— Стабильность. Все эта сраная стабильность! Хочется быть уверенным в завтрашнем дне. Писательство не давало этого ощущения. А вот работа продавцом велосипедов — да. Я продавал свое время за копейки, чтобы завтра покушать хлеб с маслом и за квартиру заплатить. Деньги за книги были для меня как выигрыш в лотерею. Нестабильное чудо.

Оператор специально не показывает дуэльную постановку кадра — когда действующие лица сидят напротив друга. Так нужно, чтобы у зрителя сложилась картинка откровенного домашнего разговора на кухне, а не допроса у следователя.

— Сейчас бы ты сделал по-другому? Уволился бы раньше?

— Думаю, нет. Это в крови. Мама так воспитала. Школа без троек в аттестате, чтобы поступить на бюджет. Универ без троек, чтобы получать стипендию. И диплом, чтобы работать на стабильной работе. Не могу переключиться с этой программы. Не получается.

— Даже сейчас?

— Сейчас особенно. Не могу поверить, что вся эта сказка происходит со мной. Что вообще так бывает. Мне с детства вдалбливали: деньги — это тяжелый труд. А сейчас мне платят за идеи, за мои выдуманные миры. Сейчас я кайфую каждый день. Но где-то в тени прячется страх, что без стабильной работы я буду голодать.

Наконец-то откровения, которых так ждал интервьюер. Продолжаем.

— Оскар за «Лучший драматический сериал» не принес тебе уверенности?

— Сценарий не мой, я только немного консультировал. Популярность выросла, это да. Но какой-то фундаментальной уверенности все равно не чувствую.

Журналист понимает, что тема «стабильности» исчерпана, герой начинает откровенно душнить. А вот «Оскар» — это интересно.

— Расскажи про красную дорожку. Тебя же пригласили. Как там все устроено?

1

Ласково скрипит входная дверь магазина. Видимо, из-за отсутствия раздражающих нот никто ее не торопится смазывать. С этим привычным звуком вытаскиваю себя за волосы из размышлений. Пора работать.

Входит мужчина. Уверенный шаг, знает, чего хочет. Поэтому и не спешит. Смотрит по сторонам, направляется вперед вдоль рядов с велосипедами.

Чтобы оценить человека и сформировать первое впечатление о нем, достаточно 0,5 секунды. Полсекунды — и кто-то о тебе уже что-то подумал, навешал ярлыков, отнес в какую-то категорию. Решил, как будет с тобой общаться. В продажах хорошее первое впечатление может сильно упростить задачу.

Мужчине около сорока пяти лет. Может, и больше, мог просто хорошо сохраниться из-за отсутствия тяжелой работы. Легкий настоящий загар, не цвета йода из солярия. Скорее всего, пару недель назад вернулся с моря. Аккуратная деловая современная прическа без вычурных забритостей и мелирования, но и не за триста рублей от тети Гали. Поло мятного цвета с темно-синим воротником и резинками на рукавах, обтягивающих бицепс. Держит себя в форме, ходит в спортзал.

Покупатель должен освоиться в торговом зале, привыкнуть и почувствовать себя комфортно. На это обычно уходит от тридцати секунд до двух минут. В это время к нему подходить не стоит. Пока он медленно шагает, разглядывая велосипеды, можно продолжить изучение.

Прямые джинсы цвета индиго сидят по фигуре, без разрезов и потертостей — стиль свободный, но не раздолбайский. Кожаные белые кеды без следов пыли или грязных заломов — ездит на автомобиле. В руках держит кожаный клатч.

Что мы имеем? В середине рабочего дня приехал на машине, значит, вряд ли рядовой сотрудник. Хорошо зарабатывает, потому что есть время и силы следить за собой и стильно одеваться. Должен любить качественные вещи, значит, можно продать что-нибудь дорогое.

Медленно двигаюсь в его сторону.

Из-под одного рукава торчит кусочек цветной татуировки. Такие не бьют в армии и не «ошибка молодости». Скорее всего, у хорошего мастера, значит, готов тратить деньги на себя. На руке два веревочных браслета, такие вяжут монахи в храмах Таиланда на исполнение желания.

Чтобы не возникло сложностей при установлении контакта, нужно подходить к покупателю спереди, быть в зоне его видимости. И в то же время сбоку, чтобы у него не создалось ощущения противостояния.

— Для кого выбираете велосипед? — улыбка должна звучать в голосе и не быть фальшивым оскалом.

Обязательно открытый вопрос, на который нельзя ответить «да» или «нет». Покупатель должен говорить.

Мужчина смотрит на меня, кивает.

— Добрый день! Вот думаю, сейчас самое время покупать …

В начале сентября хорошие цены, но это покупка, скорее, на следующий год. Значит, либо достаточно денег и мозгов, чтобы не тратить их импульсивно, либо просто сиюминутная хотелка.

— Да, вы правы, — контакт установлен. — Где хотите кататься?

У него открытые приятные черты лица, без агрессии, злобы или неприязни. Таким людям хочется доверять.

— Сложно сказать. — Когда он улыбается, морщины подчеркивают возраст. — За городом, наверное…

Мало информации. Перед тем как что-то предложить, нужно понять его потребности.

— Наверняка вы как-то сформулировали свое желание? — Люди с деньгами обычно знают, чего хотят. — Это же не просто прихоть. Может быть, вы мечтали всю жизнь о велосипеде? Как вы хотите кататься?

Улыбаюсь.

Он смотрит уверенно в глаза, не отводит взгляд сразу, но и не давит. Продавец должен поддерживать зрительный контакт около 70 % времени общения с покупателем.

— Да, была у меня такая мечта когда-то давно, — видимо, вспомнил что-то веселое. — А сейчас могу себе позволить. И еще пару недель точно будет хорошая погода, в лесу покатаюсь. Там красиво…

Когда формируется четкое понимание потребностей покупателя, можно переходить к предложению. Но делать это нужно аккуратно, формулировка имеет большое значение.

— Отлично! — передо мной человек с деньгами, который ценит и любит себя, а значит, не будет экономить на своих желаниях. — Смотрите, есть пара замечательных вариантов для вас. Вот здесь…

Идет за мной. А я двигаюсь к сегменту «почти премиум». Главное — говорить на языке выгод. «Это вам даст», «это вам позволит», «вы сможете», «вы получите» — лучшие заклинания продавца.

— Вот этот! Австрийский бренд, собирается на заводе в Китае по европейским стандартам качества. Легкий, надежный и стильный. Сможете кататься как по городу, так и по лесу.

— А второй?

— Вот здесь. Это немец, собирается в Германии. Как BMW среди велосипедов. Мировое имя, лучшая сборка и никаких головных болей с настройкой переключателей скоростей. Катаешься везде и получаешь удовольствие.

Когда понимаешь, чего хочет покупатель, очень легко выстраивать предложение. «Мы не на столько богаты, чтобы покупать дешевые вещи» — по этому принципу живут многие люди с деньгами. Имя вещей для них подтверждает и статус, и качество.

— После BMW уже можно было не продолжать, — он улыбается мне, себе и богам торговли. — Можно на него присесть?

— Конечно!

Дальше остается подобрать по размеру. И «завернуть».

Продавец — это хорошая и достойная профессия, если иметь свой кодекс чести. Если не впаривать и не обманывать. То ли я был так воспитан, то ли приобрел эти принципы со временем, но врать для собственной выгоды мне больно. Слишком чувствительная совесть. Здесь мне повезло — мы продаем действительно хорошие вещи. Ну, как минимум неплохие.

Чтобы подтолкнуть человека к принятию решения, нужно задать правильный вопрос.

— По карте планируете оплачивать или наличными?

Теперь он будет выбирать не между «купить» и «не купить», а между картой и наличкой. Это манипуляция, но никак не вранье.

После оплаты важно не забывать про клиента, а напомнить ему, что он совершил великолепную покупку в замечательном месте.

— Спасибо вам! Очень хороший выбор!

— Это вам спасибо!

Можно даже дополнить бесплатным сервисом.

— Помочь погрузить в машину?

— Да, буду очень признателен!

У крыльца магазина стоит белоснежный «X5». Понятно, почему он повелся на BMW.

— Крутая! — киваю в сторону машины.

— Ага! Хочешь такую же? — открывает багажник и складывает сидения.

— Нет, не очень, — колесом вперед протягиваю велосипед, он принимает его через заднюю дверь.

— Вот так, ага. Спасибо! — закрывает дверь. — А чего ты хочешь?

Смотрю в его глаза. Черты лица нисколько не изменились, только как будто еще больше открылись. Словно я знаю его всю жизнь. Молчу.

— Как тебя зовут? — протягивает ладонь ту, что с браслетами.

— Александр, — жму руку, стараюсь в меру сильно.

— Петр, — кивает и продолжает улыбаться. — Как ты меня спросил сегодня: может быть, ты мечтаешь всю жизнь о чем-то?

Почему-то мне захотелось сказать ему правду. Возможно, все дело в чертах лица и спокойной уверенности в себе. Если бы мама привела вот этого дядю домой и сказала: «Саш, знакомься, это — Петр, мы с ним любим друг друга, он будет жить с нами», я был бы очень рад. И даже перестал бы писать письма отцу, который ушел от нас, когда мне было пять лет. Как же это было давно!

— Я мечтаю… — не вижу в его глазах причин лгать. — Я мечтаю стать писателем…

Он немного склоняет голову на бок. Так делают овчарки, когда пытаются понять новую команду хозяина.

— Это замечательное желание, Саш! — захлопывает багажник. — И я могу его исполнить.

Чего, блин?! Ты маньяк, что ли, какой-то?! Богатый хрен, который думает, что может купить кого угодно?! А потом предлагает исполнить желание за минет на заднем сидении новенького BMW?

— Не нужно делать ничего такого… — он разводит руки в стороны. — Ну, ты понял…

— Нет! Вообще ничего не понял!

— Смотри, у тебя есть мечта. Ты хочешь стать писателем. И это правда круто! А у меня для тебя есть деловое предложение…

Уши закладывает. Вокруг становится тихо. Как будто мы оказались в огромном мыльном пузыре.

— Чтобы исполнилась твоя мечта, ты должен продать десять желаний. Каких угодно и кому угодно. Но по фиксированной цене…

Его голос звонко разносится по окружающему нас жидкому вакууму.

— Желание в обмен на душу.

Пальцем прочищаю ухо, чтобы убрать заложенность. Не помогает.

— Покупатель должен понимать, что он отдает душу, — его приятный голос продолжает резать мягкое пространство и время. — Поэтому ты берешь с него подпись.

— Кровью?

Смеется. Короткое эхо множит и делает зловещей его усмешку в жидкой тишине.

— У всех такой вопрос. Нет, нужно, чтобы покупатель расписался ручкой на твоей ладони.

— И все?

— Да, этого достаточно.

— А дальше что?

— Его желание исполняется. После смерти он теряет душу.

Бред.

— Ты дьявол?

Улыбается. Такая добрая и мягкая улыбка не может быть у дьявола. Слишком он приятный и располагающий к себе.

— Обычно я не предлагаю такие контракты, но мне очень понравилось, как ты продаешь. Ты думаешь, что говорить и как. Значит, у тебя есть все, чтобы добиться успеха, — достает из заднего кармана джинсов клатч, медленно расстёгивает замок. — И мне нравится твоя мечта. Она большая и значимая. Я думаю, она стоит того, чтобы не отказываться от такого шанса.

Достает из клатча шариковую ручку, щелкает и протягивает мне.

— Готов заключить контракт на десять желаний?

— Погоди! — делаю шаг назад. — А если я не продам…

— Ничего не изменится. Будешь жить, как жил.

— Сколько у меня есть времени на это?

— А когда ты хочешь стать писателем?

— Чем быстрее, тем лучше…

— Ну вот ты и ответил на свой вопрос! — снова громко усмехается.

Это не пузырь… Это тишина вокруг нас… Она стала жидкой и густой, как гель! Чтобы скрыть от чужих ушей наш диалог.

— То есть я ничем не рискую? — верится с трудом.

— Именно, Саш! Как только ты подпишешь десятую душу, исполнится твое желание. — Он снова протягивает ручку. — Ну так как? Готов принять мое предложение? Перед тобой две таблетки, Нео…

Осторожно беру ручку. Это Parker, синий пластиковый низ, позолоченный верх. Всегда хотел купить себе такую, чтобы когда-нибудь, когда стану известным писателем, подписывать читателям свои книги.

Он протягивает ладонь, два плетеных тайских браслета на ней еле заметно качнулись. Интересно, что он загадал у монахов? Расписываюсь, синие чернила тонкой полоской мягко оставляют мой самый странный автограф в жизни.

— Вот и замечательно, — он забирает у меня ручку и прячет обратно в клатч. — Теперь наслаждайся продажами, у тебя это классно получается. И спасибо за велосипед!

Петр садится в машину и начинает медленно отъезжать с парковки. Потом останавливается и опускает стекло.

— Совет тебе, — он почти кричит, потому что тишина незаметно исчезла и дневные звуки улицы сильно заглушают его голос. — Всегда носи с собой ручку!

2

Десять желаний. С подписью. Идиотизм. Чувак просто посмеялся надо мной. Может, у него прикол такой. Богатая шиза. Если денег хоть жопой жуй, значит, можно втирать всякую дичь наивным пацанам.

— Стиви, иди ешь! Кс-кс-кс!

Британский кот такой же щуплый, как его хозяин. Цвета хмурого дождливого неба над старушкой Англией. Над Ливерпулем. Под небом такого же цвета топтал вечнозеленый газон домашнего Энфилда его легендарный тезка.

Он вылезает из лежака, потягивается, нервно лижет неаккуратно торчащий клочок шерсти и бесшумно идет в сторону миски. По пути надменно, как бы невзначай трется о ногу хозяина.

Стиви умный, но не ласковый. Никогда не рвал обои, не ссал мимо лотка. Сгребаю его в охапку и прижимаю к груди. Не шипит, но и не мурчит. Отталкивает меня лапами без когтей. Он как красивый декоративный цветок, который не нужно часто поливать. Мой тренажер любви и ответственности. Мое спасение от одиночества.

Падаю на диван, промятый с одного края и в пятнах, старая «книжка» скрипит, но работает. Этот диван и совдеповский сервант, так и не увезенный хозяевами на дачу, входят в понятие «меблированная квартира». Начинаю снимать джинсы. Сил почти не осталось, так бы и сидел в заботливо промятой кем-то ямке.

Нужно срочно проверить электронную почту. Пальцы сами находят приложение на уже разблокированном экране смартфона. Сами обновляют список входящих — никаких изменений. Не удивительно, иначе пришло бы уведомление. Последнее прочитанное письмо было от издательства: холодный отказ без приветствия и точки в конце, с автоматической подписью «с уважением» без уважения. Проверяю папку «Спам», может быть, оно случайно попало туда. Или какой-нибудь дядя Вернон спрятал долгожданное волшебное письмо от меня среди сотен рекламных вирусных рассылок. Нет, издательства молчат.

Скромные квадраты съемной однушки давят тусклым желтым светом лампы Ильича. Надо будет при случае купить поярче. По бежевым обоям с крупными коричневыми завитками скользит на кухню моя вытянутая усталая тень. Здесь такая же лампа под потолком, и из-за меньшей почти в три раза площади должно быть светлее. Но это не так. Только когда открывается дверь холодильника, подаренного мамой, на кухне становится на несколько секунд уютней. Если бы не убитый кухонный гарнитур в три засаленных шкафа, то это было бы мое любимое место. Здесь за чашкой чая я пишу. Правда, не делал этого уже несколько месяцев. В творческом отпуске жду ответа от издательств.

В высоченном холодильнике только самое необходимое: три яйца — на всякий случай, жидкий сыр — на завтрак и огрызок колбасы — на черный день. Сто процентов у мамы есть что-нибудь из еды. Не заходил к ней уже три дня.

Телефон ставлю на громкую связь. Беру на руки облизывающегося кота. Стиви недоволен, но дает мне несколько секунд насладиться своим спокойствием.

— Алло! — родной взволнованный женский голос.

— Привет, мам!

— Привет, Саш! Как ты? Как отработал?

— Да нормально…

— Были покупатели? — переживает за это больше, чем я.

— Да так, ходили немного…

— Ты, наверное, голодный? Приходи, я супчик сварила!

Терпеть не могу эту заботу! Это же мое личное пространство!

— Я не голодный, мам! — вру во вред себе, но надо показать, что я уже взрослый. — Мне тридцать лет почти! Ты думаешь, я не могу покормить себя?

— Да можешь, конечно… Ну а куда мне столько супа?

Вздыхаю. Мерзкое чувство вины запрыгивает на диван, начинает тереться о мой бок. «Старалась же». Кот вырывается, пытаюсь его ловить.

— А зачем варила столько?

Тишина. Обиделась. Нельзя так.

— Ну, не хочешь — не приходи…

Кот спрыгивает с моих ног, оставляя на ладонях клочки серого подшерстка.

— У тебя все нормально, мам? Как твой день? — перевожу тему.

— Да ничего интересного, всё, как всегда, — снова тишина. — Точно не придешь?

Опять громко вздыхаю.

— А с чем суп?

3

Во дворе темнеет быстро без фонарей. Иногда управляющие конторы вешают лампы над полуразвалившимися козырьками, но для этого нужно писать коллективную жалобу. Мама живет через два подъезда от меня, специально искали мне квартиру поближе. Повезло.

В сумерках горит красный огонек домофона.

— Кто там? — радостный женский голос.

— Я.

Домофон пиликнул, дверь открылась.

Каждый раз удивляюсь, как она открывает вслепую. Любой может сказать: «Я», любой может шугнуть её и забрать все ценности. «Да что у меня красть-то?» — отвечает она и виновато разводит руками. Глупо и даже обидно, что звучит это как девиз по жизни.

— Привет, мамуль! — обнимаю.

— Привет, сынок, — крепко сжимает меня. — Соскучилась! Дай хоть посмотрю на тебя. Чего бледный? По телефону говорил как будто в нос, не простыл?

— Все хорошо.

— Ну, иди руки мой. Полотенце чистое на стену повесила.

Спрашивает про день, про покупателей, про здоровье, опять про здоровье.

— Как супчик? Я уже поужинала, не дождалась тебя. Чайку с тобой попью.

Мама суетится вокруг.

— Майонез или сметанку? Горчичку достать? Борщ на мягкой говядине сварила. Сегодня после работы на рынке купила. Думала, вдруг ты зайдешь? А то давно не заходил.

— Два дня назад был же…

— Ну я и говорю, — оглядывается. — Хлеб я достала? Ага, ну и хорошо. Ты ешь, ешь.

Не любил супы с детства, пока не стал жить отдельно. Ненавистная гречка, печень и голубцы теперь тоже в зоне терпимости. Чего ждать дальше? Как-то на вписке в студенческие годы ели кошачий корм с кетчупом. Все деньги ушли на пластиковые баллоны дешевого пива. Из еды для людей был только кетчуп. Пришлось обманывать желудок горстью хрустящих шариков. Производители еще так красиво и аппетитно пишут на упаковках: «кролик в клюквенном соусе», «индейка с лососем», «нежнейшая говядина». Тогда ходила легенда, что в каком-то московском мажорном клубе кошачий корм есть в меню.

Морщусь. Воспоминание, про которое точно не стоит рассказывать маме.

— Что к чаю будешь? — вытаскивает варенье, мед и печенье.

— С конфеткой…

— Ага, бери. Если что, еще достану. Шоколадку тоже можешь открывать.

— Какую?

Передо мной лежит плитка молочного шоколада с орехом и изюмом. Мама пододвигает ее ко мне.

— Вот эту.

— Какую? Не вижу.

Кручу головой по сторонам, придуриваюсь. Бесит гиперопека, гиперзабота и гиперпринижение моей самостоятельности. Я же не слепой, если захочу — возьму или спрошу!

— Смеешься, да? — вздыхает, улыбается. — Ну извини старую. Скучно мне тут одной.

— Хобби найди себе. Сколько можно романчики женские почитывать до ночи.

— Какое хобби? — теребит выцветший фартучек. — Его терял кто? Найди…

— Ты же раньше рисовала.

Достает кружку, наливает заварку, кипяток и разбавляет водой, чтобы не обжечься.

— Я так на работе нарисуюсь, что потом не разгибаюсь! — отламывает маленький кусочек хлеба. — Тошнит уже от рисования!

Пытается открыть банку с медом. Не получается.

— Давай помогу, — крышка прилипла, но с усилием открываю.

— Что бы я без тебя делала? — зачерпывает чайной ложкой засахаренный мед и намазывает на хлеб.

— С вареньем пила бы, — доволен, что не подвел. — Посвежее меда нет?

— Да есть, конечно! Этот выкидывать, что ли?

Вздыхаю.

— Так и что с хобби?

— А что с ним?

— Картины рисовать не хочешь? Помнишь, ты природу рисовала? Когда нас дядя Артем на шашлыки вывозил.

Громко отхлебывает чай. Кивает.

— Давно это было, Саш. Тогда жить хотелось, как никогда. Тогда лет семь прошло, как отец от нас уехал. И ты повзрослее стал. Пятый или шестой класс. Силы были еще…

— А сейчас не хочется жить?

— Сейчас хочется, чтобы ты пожил хорошо.

— Интересное желание. Непонятное вообще, — допиваю одним глотком чай и отодвигаю кружку. — Для себя ты чего-нибудь хочешь? Мечта, может быть, какая-нибудь есть?

— А я это для себя и хочу, — смотрит, как будто хитрую загадку загадала. — Дети появятся, тогда поймешь.

Уже обуваясь в коридоре, вспоминаю про цену желания.

— Мам, ты веришь в душу?

— Не знаю, сложно сказать. А почему ты спрашиваешь? — сразу ищет подвох, вдруг меня сектанты вербуют.

— Да просто, — вешаю обувную ложку на крючок. — Ну а если бы тебе предложили отдать твою душу, согласилась бы?

— Просто так? — как легко оказалось ее заинтересовать.

— Нет, за желание. За мечту самую сокровенную!

— Ну я бы подумала. Может быть, и согласилась бы.

Обнимаю ее.

— Береги себя. Спасибо за ужин.

— Тебе спасибо, что пришел! Как дойдешь, позвони.

— Мам, мне идти два подъезда.

— Ну там же темно!

4

Хлопнула дверь машины во дворе, завелся двигатель, заиграла музыка. Старые шторы прорезал луч фар и сделал пируэт по потолку. Добрался почти до самой двери. Мотор и хрипы шансона медленно затихли в соседних дворах.

В лунном свете изучаю потолок. Слышу кашель соседа сверху. Ему что-то говорит жена, он хрипит в ответ. Вибрации его шагов сотрясают люстру. Щелкает пружина выключателя. Какая слышимость! А если бы они трахались? Личной жизни нет, пока есть соседи. И это не только про квартиру. У него в туалете водопад?!

Любитель шансона возвращается. Орет что-то. Подпевает? Совсем не попадает в мелодию. Двигатель стих, музыка тоже. Дверь? Конечно! Хлопает до сотрясения мозга. Продолжает на кого-то орать, слов не слышно. Он пьяный! Ездил за добавкой или закончились сигареты. Пиликает домофон.

Хозяйка — сука! Ненавижу ее! Не разрешает мне в счет оплаты поставить пластиковые окна. Шамотра! А ведь скоро зима, буду затыкать щели ватой, как в детстве.

Когда я стану писателем, и мою книгу издадут, обязательно куплю квартиру. Но не в этом доме, а где-нибудь в соседнем дворе, где поспокойнее. Сделаю ремонт, поставлю окна. Буду спать в тишине, с легкой головой. Без всех этих мыслей. Без негатива.

Продавец желаний, ха! Менять мечту на душу. Что за псих?! И я верю еще, главное. Слушаю, киваю.