Горький вкус вереска. Книга 1

Горький вкус вереска. Книга 1

Пролог

Май 1586 года. Англия

По извилистой дороге, пришпоривая коня и оставляя за собой завесу пыли, поднятой копытами животного, нёсся всадник.

Это был молодой человек лет двадцати, крепкий и широкоплечий, приятной внешности, с необыкновенным сиреневым цветом выразительных глаз и тёмными волнами волос. Он только что выехал из Кембриджа, по-видимому, сильно торопясь.

Сэр Кеннет Уэсли – так звали молодого человека. Его отец, Вильям Уэсли привёз маленького Кеннета на родину двадцать лет назад, и с горечью узнал, всё, что досталось ему от отца растрачено сестрой Изабеллой. Уходя в армию королевы Елизаветы, Вильям был уверен, что ему есть куда вернуться: у него был особняк и немного денег, оставленных ему в наследство от родителей. Но по возвращении ему открылась страшная правда: Изабелла пустила на ветер все сбережения брата и, покрыв своё имя позором, исчезла, спасаясь от преследования властей, оставив после себя только дурную славу. Вильяму ничего другого не оставалось, как отправиться с сыном в Шотландию и просить помощи у родственников по материнской линии.

Ещё будучи ребёнком, Кеннет замечал глубокую печаль отца, но он не мог знать, чем вызвано это чувство. Кеннет никогда не видел своей матери, но отец часто рассказывал о ней, неустанно повторяя, что она была очень красива, добра и нежна. И так любить, как любила она не может никто другой. Отец каждый день твердил ему, как она боготворила своего сына, страстно и беззаветно, до самой смерти и Кеннет помнил об этом, ни на миг не забывая о той, кто подарила ему жизнь.

Отец приложил немало труда, чтобы улучшить их положение и обеспечить сыну достойное образование. Кеннету оставалось совсем немного, чтобы окончить университет, но недавно пришла весть о болезни отца, вынуждающая молодого человека, забыв обо всём, мчаться в Эдинбург.

1 Глава. Попутчица

С раннего утра небо выглядело чистым и ничто не предвещало грозы, но вдруг вдалеке раздался глухой раскат грома, и юноша, подняв взгляд, отметил, как быстро на небе сгущаются тучи. Стремясь найти укрытие до того, как разразится непогода, он сильнее пришпорил коня.

Яркая стрела молнии рассекла синее небо, и не успел Кеннет преодолеть и милю, как на землю упали первые капли. Так кстати, вдалеке выступили очертания постоялого двора, и молодой человек решил, что лучше устремиться к спасительному очагу, нежели прятаться под кронами деревьев, ища сомнительного укрытия от стихии.

Промокший насквозь и уставший путник, наконец, достиг приюта и, поручив своего коня заботам вышедшего ему навстречу помощнику трактирщика, шагнул внутрь. Мягкий свет ламп и тепло очага произвели на молодого человека хорошее впечатление. Народу оказалось совсем мало – трое посетителей, облюбовавших столик у дальней стены, были увлечены обедом и даже не взглянули на новоприбывшего. Не любивший излишнего внимания, Кеннет отметил это как добрый знак.

Лишь оказавшись у огня, с чашкой глинтвейна в руках, Кеннет смог выдохнуть спокойно. Его конь стоял в стойле и жевал овёс, а хозяин, расположившись удобнее за столом, прикидывал, насколько его вынудит здесь задержаться этот проклятый дождь.

Таверна была маленьким пристанищем для странников. Небольшая гостиная с огромным камином, где сейчас грелся Кеннет, устроившись на длинной скамье; четыре дубовых стола, вокруг которых были расставлены табуреты, а справа от входа располагалась ведущая на второй этаж лестница. Здесь же, неподалёку, у окна была стойка трактирщика, где он по своему обыкновению поджидал клиентов.

И вот сейчас он вглядывался в даль, наблюдая, как прежде, неприметное тёмное пятно на дороге, приближаясь, приобретает очертания всадника. Но нет! Это всадница, смог рассмотреть он, когда она, придержав лошадь у самых ворот, спешно спрыгнула на землю. Незнакомка сама загнала кобылку под навес, умело и скоро привязала её к стойлу. Пробежав к крыльцу под непрекращающимся дождём, она остановилась. Наклонившись, подобрала подол грубого шерстяного одеяния и старательно выжала, прежде чем войти.

Колокольчик зазвонил, возвещая о гостье, когда она появилась на пороге: дрожащая, промокшая до нитки, растерянная и бледная, вероятно, от усталости.

– Можно, я только немного согреюсь? – обронила она, обращаясь к хозяину таверны, и, не дожидаясь ответа, метнулась к огню.

Стянув мокрый бесформенный плащ, она бросила его на скамью, оставшись в таком же сером, неприглядном платье.

Хозяин только пожал плечами: «Пускай девчонка погреется», — решил он, удивлённый её появлением в своём заведении.

Присев на корточки у камина, она протянула озябшие руки к яркому огню, не обратив ни малейшего внимания на молодого человека поблизости, мечтая лишь скорее согреться. Всё-таки весна в Англии редко бывает тёплой и погожей.

Некоторое время Кеннет мог созерцать её напряжённый профиль: капли дождя, блестевшие в её чёрных волосах, заплетённых в тугую косу, и дрожащие нежные губы. Невольно он залюбовался путницей и так увлёкся, что не сразу осознал: тёмные как ночь глаза в обрамлении бархатных ресниц под тонкими, изогнутыми бровями смотрят прямо на него.

Немыслимо! Но первая мысль, пришедшая в голову при виде незнакомки, была абсурдной! Ведьма! Обычная девушка не может иметь такой взгляд – взгляд, который способен ввести в искушение самого дьявола, не говоря уже о сильной половине человечества. Прежде чем молодой человек смог совладать со смятением, в которое ввергли его эти глаза, она уже повернулась к огню. Какое-то время Кеннет продолжал смотреть на девушку, очарованный её яркой внешностью, такой необычной в этих холодных местах. Она произвела на него сильное впечатление: никогда ещё он не встречал таких красавиц. Однако девушка совсем продрогла, промокнув насквозь, и рисковала подхватить воспаление лёгких.

Неожиданно она услышала рядом его голос:

– Могу ли я обратиться к вам, миледи?

Он не заметил, как она вздрогнула от неожиданности, вероятно, потому, что её тело непрерывно бил озноб; лишь растерянный взгляд, обращённый к нему, выдал её смущение.

– Но… вы уже обратились, милорд, – помедлив, отозвалась она, чувствуя что его голос, мягкий, как бархат затронул тонкие струны души.

Кеннет ощущал себя неловко, оттого его тон был нерешительным.

– Верно… вы продрогли. Быть может, позволите мне угостить вас глинтвейном? Он поможет согреться гораздо быстрее, – предложил Кеннет, протянув ей полную кружку горячего напитка, только что любезно поданную ему служанкой трактира.

Девушка мгновение смотрела в его глаза, потом на её губах расцвела улыбка, и она взяла протянутый ей глинтвейн. Прежде ей не доводилось пить подобного, но когда она пригубила напиток, то почувствовала, как её охватывает приятное тепло.

– Вы так добры, милорд, – вновь смущённо взмахнув ресницами, пробормотала она и, откинув с щеки мокрую прядь, нерешительно добавила: – Меня зовут сестра… нет, – тут же отмахнулась она и заключила: – просто Антония.

– Моё имя Кеннет, Кеннет Уэсли Макдауэлл. Присаживайтесь, – добавил он, взглядом показав на скамью. – Поверьте, жара от очага достаточно, чтобы вы согрелись, не ютясь на полу.

Она искренне улыбнулась, смотря на него, и не преминула принять его предложение, устроившись на скамье.

«Вот он, простой, обычный человек! И такой вежливый и обходительный!»

– Я еду в Эдинбург, а вы?

– В Эдинбург?! Я тоже!

– Одна, в Эдинбург? – Кеннет не смог сдержать изумления, отразившегося на лице.

Повисла пауза. Антония, вероятно, впервые задумалась над этим абсурдным положением, в которое попала. А ведь прежде она не придавала значения тем возможным трудностям, что поджидали её в пути. Она действительно была одна, и ей во что бы то ни стало, нужно было попасть в Эдинбург.

Блеск её прелестных глаз померк на мгновение, но тут же вновь замерцал, когда она с самым невинным видом взглянула на собеседника, заявив:

– Я уверена, Бог послал вас, милорд Кеннет, чтобы вы помогли мне добраться до Эдинбурга.

– Значит, Бог… Ну, что же, если Бог действительно вверил вас в мои руки, то я немедленно отправлю вас в комнату наверху и заставлю лечь в постель, так как с минуты на минуту вы начнёте чихать.

В ответ девушка засмеялась тихим и чарующим смехом. Вероятно, это глинтвейн так подействовал на неё.

С рассвета она не съела ни крошки, и вино быстро пьянило. Поучительный тон нового знакомого, которого она невольно сравнила с наставницей, сильно её позабавил. Его забота умиляла.

А ведь столько лет, как она находилась в доме Алисии Нодрдейл, обители для детей, чьи родители поспешили избавиться от неугодных чад, откупившись за их пребывание в пансионе звонкой монетой, ей только и твердили о том, что все люди за стеной злы и коварны. Этот приют отверженных, где жили несколько девушек и их наставниц, располагался неподалёку от Челмсфорда, на берегу реки в окружении дубовых рощ. Содержание воспитанниц оплачивалось тайными покровителями, но Антония догадывалась, что ими являются те самые родители, отвергнувшие своих детей, но желающие искупить этот грех перед высшими силами. Здесь девушки получали образование и вполне могли после достижения совершеннолетия избрать свой путь в гувернантки, если им не улыбнётся удача и какой-нибудь мелкий вельможа не пожелает видеть одну из них хозяйкой своего состояния. Туда редко заглядывали посторонние, и то не для того, чтобы полюбезничать с воспитанницами. Поэтому внезапное внимание со стороны молодого человека несколько смутило девушку.

– Сэр Кеннет, вы так добры, но я не хочу обременять вас… настолько.

– Леди Антония, – полушутя, полусерьёзно начал он. – Если уж вы решились принять моё покровительство, то не следует возражать по мелочам.

Девушка бросила взгляд в окно, отметив, что там всё так же непрерывно льёт дождь.

– А вы? Вы тоже остаётесь?

– Да, разумеется, – кивнул он.

Кеннет понимал, что берёт на себя ненужные хлопоты, но поступить иначе он не мог. Он подозревал, что у девчонки совсем нет денег, а если и есть, то какие-нибудь крохи, иначе, она бы не преминула снять комнату и заказать ужин. Да и сама девушка – лёгкая добыча для негодяев, кишащих на дорогах. Да, он спешил, но решил, что в состоянии помочь, насколько это будет возможно.

Она смотрела прямо в его глаза, но он так и не смог прочесть в них то, что творилось в её мыслях. Видимо, придя к определённому заключению, она отрицательно покачала головой.

– Вы не волнуйтесь обо мне, я всё смогу вынести. И даже этот ливень мне не помеха! – уверенно заявила она, гордо вздёрнув подбородок, но в следующий момент жалобно чихнула, прикрыв нос ладошкой.

Кеннет насмешливо взглянул на неё и кивнул. – Ну да…Я вижу, вы уже чихаете. Немедленно в постель, или завтра вы проведёте весь день здесь, а не в дороге.

– Милорд, а вы меня не обманете? – с подозрением взглянув на него, поинтересовалась она. – Не уедете без меня?

Неизвестно отчего у Кеннета появилось столь ярое желание сопровождать её в пути, но он, не задумываясь, ответил:

– Слово дворянина! Завтра утром мы отправимся вместе.

Лукавый блеск в глазах выдал её тайную радость. Прикусив губу, чтобы не вскрикнуть, ликуя, Антония заставила себя сдержанно улыбнуться. Кеннета ничуть не смущало странное поведение, он принимал её такой, какой она предстала перед ним. Приняв улыбку за согласие, он взял на себя все хлопоты по размещению, обратившись к хозяину.

– Милейший, найдутся ли две свободные комнаты для меня и для леди?

– Конечно, милорд. Всё к вашим услугам будет через несколько минут, – обрадованно воскликнул озадаченный таким поворотом дела хозяин постоялого двора, и послал мальчишку-слугу всё подготовить для ночлега.

Пока юноша беседовал с хозяином, Антония призадумалась о своём положении. О том, как ей несказанно повезло, что она встретила такого великодушного человека, как Кеннет Уэсли Макдауэлл. Ведь в действительности она совершенно не имела понятия, как добраться до Эдинбурга, и полагалась лишь на Божье провиде́ние. Слухи о разбойниках на дорогах неоднократно лишали её уверенности в своём начинании, но сейчас, переборов страхи, она намеревалась довести задуманное дело до конца. Теперь же, когда она нашла защитника в лице этого доброго юноши, Антония чувствовала себя гораздо увереннее. Его предложение сопровождать, было принято ею с восторгом, но быть обузой она не желала. Она готова была оплачивать свои расходы сама, не принимая материальной помощи от кого бы то ни было. В её потайном кармашке хранилось несколько серебряных монет, которые она выкрала из секретера Алисии Нодрдейл. При воспоминании о своём деянии девушка глубоко вздохнула, надеясь, что Бог простит ей этот грех.

– Ну вот, леди, всё складывается как нельзя лучше, – возвестил Кеннет, возвращаясь к ней после разговора с трактирщиком. – Сейчас вы отправитесь наверх, в свою комнату, куда вам принесут ужин, а на рассвете я буду ждать вас здесь. Постарайтесь не проспать, – мягко улыбнулся он, отвлекая её от размышлений о Боге.

– Хорошо, – кивнула она, пристально глядя в его глаза.

Некоторое время он выдерживал её взгляд, затем спросил: – Почему вы так смотрите на меня?

– Просто вы очень странный человек, милорд Кеннет.

Он хотел поинтересоваться, в чём же его странность, но ограничился банальной фразой.

– Приятных снов, леди Антония.

Ответив ему лёгкой улыбкой, девушка направилась наверх, вслед за сопровождающим её мальчиком-слугой.

Кеннет провожал их заинтересованным взглядом до тех пор, пока она не скрылась в тёмном коридоре, ведущем к жилым комнатам. Он чувствовал её недоверие и, странным образом, испытывал по отношению к этой девушке сходное чувство. Она интриговала его, удивляла и завораживала одновременно. Было в ней нечто, что заставляло его оказать ей услугу.

А пока, помедлив, он пришёл к выводу, что и ему нужно как следует выспаться перед предстоящей дорогой; поэтому, наказав хозяину разбудить его на рассвете, Кеннет двинулся наверх, к своей комнате.

Оказавшись в постели, под тёплым одеялом, Антония задумалась о предстоящей поездке. Она до полуночи не могла сомкнуть глаз, непрерывно размышляя о нежданном спутнике. Нет, она была не настолько наивна, чтобы довериться ему безоглядно, в её душе роились сомнения: вдруг он имеет насчёт неё какие-то грешные помыслы…

Она старалась гнать прочь от себя подобные мысли. Ей хотелось, чтобы всё было так, как ей представлялось, что сэр Кеннет – это оживший рыцарь времён короля Артура, а не какой-то проходимец, ищущий приключений. Нужно откинуть эти глупые сомнения, которые бередят душу и мешают уснуть! К тому же у неё не такой большой выбор! Ей необходимо скорее попасть в Эдинбург, и кто, как не сэр Кеннет, поможет ей в этом? «Нужно верить в лучшее! – убеждала себя Антония. – Если никому не верить, то, как же жить?»

Едва забрезжил рассвет, как раздался настойчивый стук в дверь комнаты, буквально вырвавший её из объятий Морфея. Она вскочила с постели и, накинув на плечи одеяло, подбежала к двери. Её рука легла на засов, но так и не отомкнула его. Антония почти не сомневалась, что что по ту сторону — новый знакомый, но страх, что её могут преследовать из обители, лишал уверенности. Собравшись с духом, она настороженно спросила:

– Милорд, это вы?

– Да, леди. – Услышала она голос шотландца, позволивший ей облегчённо вздохнуть. – Вы готовы отправиться в путь?

– Да-да… я уже… Я буду готова через несколько минут, милорд, – воскликнула она и стала поспешно собираться в дорогу. Ей понадобилось немного времени, чтобы накинуть платье, заплести волосы в косу и, подхватив плащ, предстать перед ним, ожидающим у двери.

– Доброе утро, милорд Кеннет, – улыбаясь, прощебетала она.

Молодой человек отметил, что выглядит она гораздо бодрее, чем накануне.

– Рад видеть вас в здравии, – отозвался он, жестом предлагая пройти вперёд. – Я узнал, вы давеча вечером расплатились за ночлег. Не доверяете мне?

– Я доверяю вам, более чем. Согласившись сопровождать меня в Эдинбург, вы оказали мне неоценимую услугу. Я не знаю, что бы я делала, если бы не встретила вас. Всё остальное – только мелочи, не заслуживающие вашего внимания, милорд, – ворковала она, спускаясь по лестнице.

Кеннет шагал следом, отмечая, что её тон похож на щебет кокетки.

Они быстро миновали залу и остановились во дворе, где мальчишка уже держал под уздцы их осёдланных лошадей. Молодой человек помог ей взобраться в седло, а она всё продолжала беспечно болтать, рассыпаясь в благодарностях.

– Я и так в долгу перед вами, так что не переживайте по поводу моих затрат, – попросила она, капризно сморщив носик.

Юная дева и не подозревала, что своим мелодичным тоном и сверкающими огнём глазами вводит юношу в искушение. А может быть, это был спланированный ход? Кеннет заставил себя отвести взгляд от её лица и заняться своим конём, удивляясь, как она может быть такой волнующей. От подобных мыслей, овладевших им, Кеннет смутился и, предпочитая больше не заглядываться на неё, направил коня со двора, предложив Антонии поторопиться. Девушка пустила свою лошадку следом, стараясь не отставать.

Утро выдалось погожим, о вчерашнем ненастье напоминали только лишь обилие росы на пробивающейся траве, да лужи вдоль дороги. Прохладный ветерок, дующий с запада, заставлял девушку кутаться в плащ, но это ничуть не портило ей впечатление о поездке. Она обожала утро: восход, когда солнце, всплывая из-за горизонта, бросало свои тёплые лучи на землю, пробуждая ото сна всё живое. Небо было чистым после грозы, и пушистые белые облака медленно плыли по голубой лазури.

Антония вдыхала свежий воздух полной грудью, и необъяснимый восторг овладевал ею при виде того великолепия, что сотворил Всевышний. Впервые она осознала, что значит свобода!

Они ехали уже час в полном молчании, и Антония не выдержала, воскликнув:

– Боже, как чудесно! Милорд, не правда ли, этот мир просто волшебен!

Кеннет взглянул на неё, встретив взгляд чёрных глаз, в которых отражался неподдельный восторг. Щёки девушки порозовели от удовольствия, а широкая улыбка очаровывала, обнажая два ряда белоснежных зубов. Отметив в очередной раз, что она слишком хороша, он снисходительно улыбнулся и заметил:

– Вы так счастливы, словно впервые дышите воздухом всласть. Вас не оскорбит моё любопытство, если я спрошу у вас о причине поездки в Эдинбург?

От него не ускользнула некоторая настороженность, мелькнувшая в её взгляде. Она явно сомневалась, говорить ему или нет, но, видимо, решившись, Антония ответила.

– Я еду к его величеству, королю шотландскому… но, милорд, пожалуйста, не спрашивайте меня, зачем.

Кеннету было очень любопытно узнать, что может связывать эту девушку и короля, но ему пришлось дать слово и не настаивать.

– Если вы желаете сохранить это в тайне, будь, по-вашему. А могу ли я спросить, почему вы путешествуете одна?

Антония прикусила губу, в нерешительности смотря на него. Конечно, она могла сочинить немало небылиц, но годы воспитания у Алисии Нодрдейл не позволили ей этого. Новый знакомый внушал ей доверие, и она решила сказать ему правду.

– Милорд, я сбежала из пансиона для сирот.

Кеннет, услышав её откровение, непроизвольно натянул поводья, заставив лошадь замедлить шаг и удивлённо приподняв бровь, переспросил:

– Сбежала? Из пансиона? – Его приятный смех располагал к искренности. – Моя леди, да вы сам дьявол!

– После двадцати лет заключения мне было просто необходимо взглянуть на этот свет. Я не могла больше оставаться в тех стенах, поверьте мне, милорд!

Отчего-то она выглядела возмущённой. Предполагая, что он осудит её за этот поступок, Антония намеревалась таким образом защищаться.

– На мой взгляд, вы более чем решительны! Можно задать ещё один вопрос?

– Да.

– Как вы оказались там?

Антония помрачнела. Несколько мгновений она молчала, прежде чем сказать:

– Я думаю, что таким образом моя достопочтенная матушка решила искупить свои грехи, отдав меня в жертву. Но, милорд, разве я должна отвечать за её грехи?!

Кеннет взглянул в её глазки, мечущие стрелы негодования, и тихо ответил: – Для простого смертного это слишком тяжело. Но разве Христос умер не за наши грехи?

– Милорд, я не хочу быть заживо погребённой. Милорд, я хочу жить! Жить! Понимаете?

– Понимаю, – спокойно ответил он, снисходительно принимая её вспышки негодования. – И я полностью согласен с вами. То время, что нам отпущено на земле, нужно прожить, а не просуществовать. Вы удивительная девушка, Антония, в вас столько огня, и вы не похожи на девушек Кембриджа.

– Да?.. А какие они, девушки Кембриджа? – немного успокоившись, заинтересовалась Антония.

Молодой человек призадумался, не зная, как доступнее описать ей два вида женщин, с которыми ему приходилось сталкиваться. Это девушки из высшего общества и куртизанки. Наконец, после недолгого раздумья, он ответил:

– Они не так искренни и непосредственны, не так милы и решительны, не так отважны, как вы. Этого достаточно, чтобы вы смогли составить о них представление?

– Милорд, похоже, вы мне просто льстите, – улыбнулась она.

– Ещё никто не упрекал меня в лести. И даже не подозревал, что одарён таким талантом, – усмехнулся он в ответ. – Так или иначе, но это явно не тот случай. Я искренен с вами, потому что соблазнять речами воспитанницу пансиона мне ещё не приходилось.

Антония настойчиво удерживала его взгляд, и от него не укрылось лёгкое раздражение в голосе, когда она бросила:

– Значит, милорд, вы не намерены меня соблазнять?.. Вот и превосходно!

Кеннет озадаченно взглянул на спутницу. Ему показалось, или в её тоне прозвучало недовольство?

– Я не хотел оскорбить ваше самолюбие, леди.

– Ну что вы?! – мило улыбнулась она в ответ. – Вы сама любезность, милорд.

Антония старалась взять себя в руки. Она не понимала, почему его слова так задели её, почему она цепляется к его фразе. Она обязана ему уже тем, что он согласился сопровождать её, и он вовсе не должен восхищаться ею. Девушка оборвала себя: «Что за мысли?!»

Её натянутая улыбка не могла его обмануть, было очевидно, что она разозлилась. Кеннету это уже начинало казаться смешным. Да уж, воспитанница пансиона, где их готовят к покорной степенной жизни. Интересно, как бы она заговорила, предприми он какие-либо уловки к сближению. За подобные мысли он попросил прощения у бога и ответил ей:

– Постараюсь и впредь не разочаровывать вас, миледи.

Дальнейший путь они продолжали в полном молчании. Каждый из них был погружён в свои мысли и, казалось, позабыл о спутнике.

Антония задумалась о будущем. Сумеет ли она изменить его к лучшему? Да и что сподвигло её на побег? Она чувствовала, что задыхается в тех холодных стенах.

Долгие годы она пыталась убедить себя, что выучится и станет в будущем гувернанткой, войдёт в какой-нибудь приличный дом, чтобы воспитывать юных леди. Она искренне пыталась принять судьбу, что это её предназначение, но каждый раз понимала, что обманывает не только себя, но и Творца. Она не чувствовала в себе этого призвания: её кровь была слишком горяча, а сердце – слишком страстно. Антония понимала, что никому, кроме Господа, она не нужна, ей нет места в этом грешном мире за стенами пансиона, и потому ей лучше будет остаться там; не бередить прошлое и не беспокоить будущее, но сердце её желало иного. Она не хотела верить, что жизнь дана ей только лишь для того, чтобы она провела её в бесконечных заботах о чужих детях.

Ей было известно, что рождена она в грехе. Незаконнорождённая! Этот факт тяжёлым камнем лежал на её душе. Мать избавилась от неё сразу после рождения, скрыв ото всех факт появления малышки на свет. И, как будто бросая вызов этому миру, ей хотелось закричать: «Я есть! Я живу! Вот я! Я всё могу, я такая же, как вы!»