Бывшая жена вампира

Я взяла у него обе бумаги, разложила на столе рядом с договором и распиской. Свеча справа, ведро с водой у левого локтя, чтобы не загорелась юбка. Между документами легла моя рабочая тетрадь, раскрытая на чистой странице. Я начала записывать.

— Год венчания, четырнадцатое число месяца трав, — диктовала я вслух, чтобы оба слышали каждое слово. — Проба крови невесты взята в присутствии лекаря дома и советника. Подпись лекаря со шрамом через брову. Подпись советника. Подпись жениха. Подпись невесты. Свидетель со стороны невесты — прочерк. Приписка на полях, почерк тот же, что и в основной записи: «Не явилась. Причина не указана».

Свеча коптила. Я переставила ее подальше от края.

— Мастер Тавия, — подал голос Северин. — Я готов дать показания против советника.

— Я знаю, — ответила я, не поднимая головы. — Вы дадите их завтра в совете гильдии, в присутствии мастера Тиша и лекаря со шрамом. Не мне.

— Здесь, — сказал он тихо. — Сейчас. Пока вы не вышли из этой комнаты.

Я впервые за вечер посмотрела на него прямо. У вампиров есть одна подлость: в момент сильной жажды их радужка светлеет по краю, как тающий снег на камне. Сейчас по его глазам шел этот тонкий серый ободок. Две ночи без крови истинной пары. Он держался из последних сил, но не на одних только упрямстве, как привыкли думать в доме Морр, а на чем-то более страшном — на желании, чтобы я увидела, что он держится.

— Нет, — сказала я. — Здесь и сейчас вы не свидетель. Здесь и сейчас вы гость в моем доме, который пришел без приглашения, без охраны, с фальшивой копией и просьбой о мире. Показания вы дадите там, где им поверят. А миру я поверю, когда увижу его на бумаге с печатью гильдии, а не на ваших глазах.

Он не возразил. Серебряный ободок дрогнул и отступил на пол шага. Может быть, потому что я была права. Может быть, потому что я назвала свой дом своим.

Я записала в тетрадь последний пункт: «Мир — через совет, а не через постель». Подчеркнула дважды. Зачеркнула. Подчеркнула снова. Не поможет, но мне нужно было, чтобы строчка стояла ровно.

Внизу хлопнула дверь кухни, и до меня долетел запах ромашки с медом. Арон кашлял уже третью ночь, и я варила ему настой по рецепту, который старая Мира Ольс записала в мою тетрадь еще в первый год замужества, когда я думала, что буду лечить его детей, а не своих. Лира несла миску вверх по лестнице, я слышала ее шаг. Подросток-подмастерье, тринадцать лет от роду, сирота из клана, которая ломала фразу на середине, когда стыдно. Северин услышал шаги тоже. Его голова чуть повернулась к двери, и я впервые за долгое время увидела на его лице не лорда и не зверя, а мужчину, которому только что сказали, что его сын болен, а он не имеет права подняться наверх.

— Марек Тиш придет в девять, — сказала я Томашу, закрывая тетрадь. — С ним придет лекарь со шрамом через брову. Вы оба будете в зале совета. Мастер Тиш спросит, чья подпись стоит под припиской. Вы ответите. Без украшений.

— Да, мастер, — ответил Томаш.

Я отпустила его кивком. Он вышел, прикрыв дверь обеими руками, чтобы не скрипнула. Хороший управляющий. Плохой друг. Впрочем, друзья Северина Морр долго не живут, это я знала по себе.

В комнате остались мы двое и договор, который перестал жечь ладонь. На столе между нами лежали расписка с третьей подписью Миры, копия родовой книги с пустой строкой свидетеля невесты и мой блокнот, в котором только что появился новый пункт, зачеркнутый и подчеркнутый дважды. Я залила свечу воском, чтобы не капала на документы, и накрыла расписку чистым листом.

— Вы ужинали? — спросила я, не поднимая глаз.

— Нет, — ответил он.

— Лира поставит вам тарелку в сенях, — сказала я. — Есть будете там. В дом не войдете.

— Хорошо.

Я не ожидала, что он скажет «хорошо». Я ожидала торга, просьбы, напоминания про браслет первой брачной ночи, который хранится у меня как вещдок. Но он сказал «хорошо» и остался стоять у окна, глядя во двор, где Лира в сером платье несла миску с настоем для Арона. Его плечо под серым сукном снова опустилось на пол пальца, и я отвернулась, чтобы не видеть.

Потом я поднялась, обошла стол, подошла к двери в сени, открыла ее. На крюке у косяка висел чистый льняной фартук, мой, рабочий, с пятном масла на подоле. Я сняла его, надела ему на руку через голову, как подают плащ незнакомцу.

— Ткань забираете с собой, — сказала я. — Фартук — гильдейский, с печатью мастера. Не вернете — вычту из вашего долга.

Он не улыбнулся. Но его пальцы, когда они взялись за тесемки фартука, впервые за этот вечер не дрожали. Может быть, просто от холода в сенях. Может быть, нет.

— Мастер Тавия, — сказал он от двери.

— Что?

— Масло для каши я принесу завтра.

Я не ответила. Дверь закрылась, и его шаги прошуршали по половицам сеней, потом стихли во дворе. Лира на лестнице остановилась, прислушалась, потом пошла дальше. У нее на запястье белела повязка от моих рук, и она несла миску ромашки с медом, от которой пахло летом и домом.

Я вернулась к столу, села, открыла блокнот на новой странице и записала:

«Северин. Фартук. Возврат по долгу. Не по жалости. Лира — слышала. Арон — кашель. Томаш — синяк. Завтра — девять. Гильдия. Лекарь со шрамом. Совет. Порядок: я первая, Каэл второй, Северин третий. Масло не брать».

Последний пункт я подчеркнула дважды, зачеркнула и написала снова, мельче, на полях: «Масло — можно. Если принесет сам. Не через слуг».

Мира пришла с подносом через десять минут после того, как за Северином закрылась дверь черного хода. Без стука, с ключом, который у нее остался от кухни, хотя я забрала его вчера. Значит, был второй ключ. Я молча взяла поднос и молча отдала ключ обратно. Мира положила его на край стола, не спрятала в карман, и ушла, не дойдя до порога двух шагов. Я заперла дверь на оба засова и повесила цепочку.

Поднос был не чай, а миска гречневой каши без масла, ломоть хлеба, кружок лимона и маленькая записка без подписи: «Он не ел со вчерашнего утра. Зверь просит через два дня. Не через четыре. Просит раньше». Я развернула записку, понюхала бумагу. Тонкий запах лаванды и чужих духов, привычный для дома Морр. Не Мира писала. Кто-то из их людей. Я положила записку в жестянку с марлей, рядом с поддельным письмом Норы, сверху придавила серебряной иглой.

Голод ударил Северина раньше срока. Либо у него действительно осталось мало крови истинной пары в венах, либо Каэл больше не подкармливал его подделкой. Я села за стол, пересчитала флаконы в уме. Четырнадцать штук в погребе, осталось столько, что едва хватит на одно усмирение. Этого мало. Этого слишком мало, чтобы держать совет, пока зверь не вышел наружу. Мне нужно было или договориться с Мареком Тишем о чистой сдаче через его руки, или торговаться с самим Северином за право забрать его кровь у Марека и продать гильдии.

Я встала, прошла через двор к черному ходу, постучала в стекло три раза. Никого. Северин ушел через двор сразу после моего отказа, чтобы Нора его не продала. Значит, он где-то в двух шагах, у забора, и слышит стук в собственное стекло. Я подождала. За забором послышался короткий выдох, потом шаги по мокрой земле, и тишина. Он ждал. Я подняла записку Миры к стеклу, подержала три секунды, перевернула чистой стороной и убрала. Если он вампир, он прочтет наизусть. Если нет, я ничего не сказала.

Вернулась в приемную. Лира читала Арону сказку про волка, отдавшего хозяйке хвост. Я села за стол, открыла блокнот, записала две строки: «Зверь просит раньше. Два дня, не четыре. Северин не ел со вчера. Каша без масла для него — миска, ломоть хлеба, кружок лимона. Не подпись». Подчеркнула «не подпись», потому что слишком хорошо его знала. Он попросит подпись, потом поцелуй, потом кровь из руки, потом полный ритуал. Через каждую из этих ступеней он будет сокращать себе шаг.