Бывшая жена вампира

Александр Витальиев

Бывшая жена вампира

Глава 1. Печать на ладони

Свечной огарок оплыл мне на пальцы, и я слизнула горький стеарин, не отрываясь от записи.

- Мальчик, кузнец, рваная рана голени, шов шелком, повязка с мазью из коры, - шептала я, выводя последнюю букву. - На полях...

- Не плакал, только кряхтел, - подсказала Лира из-за моего плеча.

Я услышала шаги в коридоре и узнала их раньше, чем дверь открылась. Тяжелые, ровные, привыкшие, что им открывают раньше, чем постучат. Мира Ольс ходит боком, прижимая ключи к груди, шуршит и извиняется за то, что идет по моему дому. Это были другие шаги.

Запястья кольнул холод. Тонкий, злой, знакомый. Я опустила серебряную иглу в плошку с уксусом, вытерла пальцы о передник и закрыла книгу записей на середине строчки. Лира выпрямилась - четырнадцать лет, босые ноги на холодном полу, руки стиснуты на спинке табурета.

- Иди к себе, - сказала я не оборачиваясь.

- Госпожа...

- Иди.

Она ушла бесшумно, но дверь в коридор оставила неплотно. Я слышала, как она встала за косяком, как я и думала. Я бы на ее месте сделала то же.

Я встала, одернула серое платье - простое, без кружева, без родового шитья, в котором меня вычеркнули из храма - и пошла к двери сама. Целитель не бегает от пациента. Даже если пациент сломал ему жизнь.

- Войди, - сказала я двери.

Он не вошел сразу. Переступил с ноги на ногу, медленно выдохнул - держал зверя у порога, - и только тогда открыл дверь. Холод в моих запястьях стал глубже, точно кто-то сунул руки в ледяную воду.

Северин стоял в дверях в дорожном плаще, без стражи, без печати на груди, без капюшона с родовой вышивкой. Просто мужчина, который слишком долго не ел и слишком хорошо это скрывал.

- Я не за тобой, - сказал он первым. Голос сел. Не от холода - от голода.

- Я знаю, - ответила я, не двигаясь. - Ты пришел за своей кровью.

Он дернулся, будто я ударила. Я не ударила. Я просто назвала цену вслух, в собственном доме, за собственным столом, где на странице осталась запись о мальчике-кузнеце.

- Ты слышишь меня через три улицы, - продолжила я. - А я чувствую, когда ты голоден. Садись.

Я указала на табурет у двери - самый дальний, на котором сидят ученицы, пока я объясняю, как держать иглу. Не на стул у камина. Не на лавку в приемной. Северин посмотрел на табурет, потом на меня. Я видела, как в его глазах мелькнуло прежнее - приказ, нажим, желание сказать "довольно" так, чтобы я подчинилась. И как это ушло, сломанное о запах уксуса и сухой коры.

Он сел.

Я подошла к шкафу, достала банку с сушеным зверобоем, чистую марлю, флакон с кровоостанавливающей настойкой - той самой, что варю каждую неделю. Разложила на столе ровно так, как раскладываю перед операцией. Мои руки не дрожали. Его дрожали, и он спрятал их под плащ.

- Покажи запястья, - сказала я.

- Риана...

- Покажи запястья, лорд Морр. У нас мало времени, у тебя мало крови, а у моих учениц завтра экзамен по перевязке. Им нужен живой пример.

Он расстегнул плащ. Под ним была серая рубашка без герба, без вышивки. На левом запястье - темный след от брачного браслета, который я сняла год назад. След обвели углем, будто не хотели, чтобы он зарос.

Я положила ладонь ему на запястье. Первая за год. Холод ударил в руку, точно меня окунули в прорубь. Я стиснула зубы, переждала три удара его пульса - рваных, звериных, - и зверь под моими пальцами стал стихать. Медленно, тяжело, как загнанный волк, которому дали глоток воды.

- Довольно, - хрипло сказал он.

Впервые за год это слово вышло у него не приказом, а сдачей.

Я отняла руку. Холод остался в пальцах, как чужой отпечаток.

- Плащ на лавку, - сказала я. - Пять минут сидишь тихо. Потом настойка и марля с корой. Это лекарство, лорд Морр. Не моя кровь. Разница понятна?

Он кивнул. Впервые молча.

Я вернулась к столу, открыла книгу записей и дописала строчку. "Мужчина, род Морр, запястье, настойка внутрь, марля наружно". Подчеркнула "настойка внутрь". Если спросят - лечила пациента. Не спасала бывшего мужа.

В дверях неслышно появилась Мира с двумя чашками на деревянном подносе. Поставила ближе ко мне, дальше от него, отступила к стене, прижимая связку ключей к груди. Чай пах мятой и старой заваркой, не теми дорогими листьями, что подавали в замке Морр. Я сделала глоток, чтобы согреть горло. Северин посмотрел на чашку так, будто я предложила яд.

- Пей, - сказала я. - Сахар кончился вчера. Новый заказываю по счету у гильдии, счет еще не подписан.

Он взял чашку двумя руками. Пальцы у него были холодные - я видела по тому, как фарфор побелел под его хваткой. Отпил, поморщился, допить не смог: зверь дернулся где-то под ребрами, и я снова почувствовала холод в запястьях, острый, точно кто-то провел по коже кончиком ножа.

- Ложись, - велела я, поднимаясь. - На лавку. Рукав закатать.

Он подчинился. Я закатала ему левый рукав выше локтя - ткань тонкая, дешевая, явно купленная не в наших краях - и увидела на внутренней стороне предплечья старый, плохо затянувшийся порез. Не боевой. Ритуальный. Слишком ровный, с темными точками по краям, где когда-то были вбиты маленькие серебряные гвозди. Их вытащили, но следы остались.

- Кто тебя так? - спросила я, доставая из шкафа чистую марлю.

- Каэл, - ответил он коротко. - Пытался привязать зверя ритуалом. Сжег ритуальный зал вместе с двумя слугами.

Каэл Дорвен. Советник-казначей дома Морр. Человек, который считал деньги рода и улыбался мне за ужином как родной. Тот самый, что приносил мне на подпись брачный договор с Теневыми лордами и уверял, что это "для блага дома". Теперь он режет своего лорда серебряными гвоздями в подвале.

- Зачем ты мне это говоришь? - спросила я, не оборачиваясь.

- Потому что он придет за тобой. Не за мной - за тобой. Ты единственная, чья кровь держит зверя, а Каэл считает, что кровь можно добыть без твоего согласия. У него на столе лежит черновик письма в гильдию о временной опеке над бывшей женой рода. Томаш Ревин принес его мне на подпись. Я не подписал. Томаш вернул черновик Каэлу, но копию оставил у себя.

Я медленно положила марлю на стол, потом флакон с настойкой, потом иглу. Руки у меня не дрожали. Холод в запястьях стал ледяным, будто Северин передал мне через связь часть своего страха.

- Где копия сейчас? - спросила я.

- У Томаша. Он больше мне не друг, но не желает сгореть вместе с предместьем.

Я села напротив него, на табурет, который он только что занимал. Расстояние между нами - вытянутая рука, ровно столько, сколько я позволяла. Лавка под ним скрипнула. Из коридора пахнуло лавандой и дымом - это Лира жгла сухие травы для завтрашних ученических повязок.

- Значит, так, - сказала я, и мой голос стал деловым, тем самым тоном, которым я говорю с купцами на рынке и с мастером-приемщиком в гильдии. - Каэл хочет забрать меня через временную опеку, чтобы добывать кровь без моей воли. Совет Морра это поддержит, потому что совету нужны деньги Теневых лордов. Томаш держит у себя доказательство, что Каэл уже пробовал ритуал на тебе и сжег слуг. Гильдия целителей защитит меня, если у меня чистая репутация и три ученицы. Ученицы есть, репутация пока держится.

Я замолчала и посмотрела ему в глаза. Впервые за этот вечер - прямо.

- Мне нужна копия письма Каэла. Не твоя защита, не твоя кровь в обмен на мою. Мне нужна бумага. Ты можешь ее достать?

- Могу, - сказал он. - Но мне нужно войти в дом через парадную дверь, забрать копию у Томаша и вернуться. Это полночи. Мой зверь не выдержит столько без тебя.

- Тогда ты войдешь через парадную дверь, заберешь копию и вернешься, - повторила я. - А потом ляжешь на эту лавку и проспишь до рассвета. Я буду здесь, за столом. Если твой зверь проснется - я его усмирю. Но цена за эту ночь - бумага. Не прощение, не кровь, не слово. Бумага. И если к утру ее не будет на моем столе, ты больше не переступишь этот порог.

Он смотрел на меня. Я видела, как в нем борются два существа - тот, кто привык отдавать приказы, и тот, кто сегодня впервые сказал "довольно" не как хозяин, а как пленник. Второй победил. Он медленно поднялся с лавки, одернул плащ и пошел к двери.

У порога остановился, не оборачиваясь.

- Если я не вернусь к рассвету, - сказал он тихо, - запри двери и не открывай никому. Даже Томашу.

Дверь закрылась. Шаги в коридоре стали тише, потом стихли. Я осталась одна в приемной, с двумя остывшими чашками, с книгой записей и с холодом в запястьях, который теперь не уходил. Мира просунула голову в дверь.

- Госпожа, - сказала она, не заканчивая.

- Чай, - ответила я. - Еще одну чашку. И разбуди Лиру через час - пусть сядет у двери со мной. Если лорд Морр вернется до рассвета, я хочу, чтобы свидетельница была из моего дома, а не из его.

Мира кивнула и исчезла. Я открыла книгу записей на новой странице, написала сверху: "Пациент М., повторный прием, риск ритуала, бумага к утру". Подчеркнула "бумага к утру" дважды. Если он не вернется - у меня останется запись. Если вернется - у меня останется бумага.

Ключ от черного хода я спрятала в карман перед тем, как погасить свечу. Мира ушла к себе через кухню. Лира устроилась на табурете у двери, поджав босые ноги, и я видела в тусклом свете油ильника только ее светлые волосы и край синей кофты. Она не спала.

Я добавила в книге мелким почерком: "Если не вернется - заявление в гильдию о попытке насильственного ритуала. Если вернется - черновик Каэла как доказательство". Холод в запястьях не уходил. Я растерла левую руку правой, но это не помогало. Зверь Северина где-то в городе то ли спал, то ли просыпался, и я это чувствовала так же ясно, как Лиру в двух шагах от меня. Связь была жива, и она ныла, как старая рана перед дождем.

- Госпожа, - шепнула Лира, не поднимая головы. - А если он не вернется?

- Тогда мы запрем двери и напишем в гильдию, - ответила я, не отрываясь от книги. - А если вернется - у нас будет бумага, которую совет не сможет подделать.

Она кивнула. Ей было четырнадцать, и она уже знала, что бумага стоит дороже крови. Этому ее научила не я - этому ее научила улица, на которой она выросла до того, как попала ко мне.

Шаги на лестнице я услышала раньше, чем открылась дверь. Тяжелые, неровные, с долгой паузой между пролетами. Лира вскинула голову. Я медленно закрыла книгу и положила руку на стол рядом с серебряной иглой - не для угрозы, для опоры.

Северин стоял на пороге, и с ним было что-то не так. Плащ расстегнут, правый рукав закатан по локоть. Сначала я увидела кровь - темную, почти черную в свете油ильника, - а потом рану на запястье, перевязанную чьей-то грязной тряпкой. Он был бледен, под глазами лежали тени, и от него пахло не лавандой и дымом, а сырым камнем, кровью и чужим потом.

- Копия, - сказал он, и голос был тот самый, который я слышала только наедине: хриплый, сорванный на последнем слоге.

Он протянул мне сложенный вчетверо лист. Я взяла левой рукой, правой продолжая касаться иглы. Развернула, поднесла к свету. Почерк Каэла Дорвена - мелкий и аккуратный, как у человека, привыкшего считать чужие деньги: "Прошу совет рассмотреть возможность временной опеки над бывшей женой рода Морр, Рианой Тавией, в целях стабилизации кровной связи лорда..." Дальше шли условия: помесячная выплата гильдии, подселение в замок под охраной, право совета на осмотр и забор крови по медицинским показаниям. Подписи не было - только дата и место для печати.

Я положила лист на стол и посмотрела на Северина. Зверь в его глазах метался так близко к поверхности, что я видела, как дрожат зрачки. Он смотрел не на меня - на мои запястья. Я поняла: он принес бумагу, но пришел за мной, потому что больше не мог не прийти.

- Рана, - сказала я коротко. - Сядь. Рукав закатать.

Он послушался, тяжело опустившись на лавку. Я разрезала грязную тряпку ножницами, промыла рану чистой водой из кувшина. Она была неглубокая, но рваная, от ножа, не от когтя. Зашила тремя стежками серебряной иглой. Он не вздрогнул. Только когда я завязывала узел, его левая рука дернулась к моему запястью - коснуться, не схватить, - и я отстранилась ровно на ту секунду, которая ему была нужна, чтобы остановиться самому.

- Лира, - сказала я, не оборачиваясь. - Иди спать. Завтра у тебя первая смена в перевязочной.

Лира встала, посмотрела на Северина так, будто впервые увидела вампира без клыков и спеси, и вышла. Я промокнула рану марлей, наложила повязку и только тогда посмотрела ему в лицо.

- Ложись, - сказала я. - На лавку. До рассвета.

Он закрыл глаза. Я села за стол, положила перед собой копию письма Каэла и книгу записей. Холод в запястьях наконец начал отступать - медленно, по сантиметру, - и я впервые за ночь почувствовала, что мои руки снова принадлежат мне.

За стеной кто-то ходил по коридору - легкие шаги, слишком легкие для стражи. Я подняла голову и прислушалась. Шаги стали тише, остановились у самой двери. Я не двигалась. Замок щелкнул тихо, по-женски осторожно, и дверь отворилась ровно настолько, чтобы вошла тонкая фигура в темном платке.

Нора - сплетница с рынка, торговка чужими бедами и моей добротой - скользнула внутрь и прижала палец к губам. Глаза большие, блестящие, как у человека, который продал чужую тайну и еще не получил денег.

- Госпожа, - выдохнула она, не заканчивая.

- Говори, - ответила я. - Тихо. Лорд спит.

Она покосилась на лавку, где Северин лежал с закрытыми глазами и повязкой на запястье, и голос стал еще тише.

- Карета у храма, - сказала она. - Черная, без герба. Кучера я знаю - возит Инессу Вельт. Она приехала ночью через северные ворота, и с ней девочка лет пятнадцати, худая, в сером платье. Девочка плакала в платок, а госпожа Вельт держала ее за локоть так, что кость хрустнула.

Я медленно положила серебряную иглу в футляр и закрыла его. Девочка пятнадцати лет в сером платье могла быть кем угодно. Но если Инесса Вельт приехала в Вельтен ночью, тайно, через северные ворота, и тянула за собой дочь - значит, дома у нее больше не было, а в городе был кто-то, кому она боялась показаться на глаза.

- Куда они поехали? - спросила я.

- К дому на Кленовой, - ответила Нора. - К старому дому Каэла Дорвена. Там с утра горит свеча в окне второго этажа.

Я посмотрела на спящего Северина. Повязка на его запястье уже порозовела - рана заживала быстро, но кровь все равно просочилась сквозь марлю. Он дышал ровно, и зверь в его глазах наконец ушел глубоко, туда, где я не могла его достать. Связь ныла тихо, на одной ноте.

- Нора, - сказала я, не отводя глаз от его руки. - Ты мне это принесла, потому что хочешь, чтобы я пошла.

Она не ответила, и это было честнее любого "да". Я встала, подошла к шкафу у стены и достала свой целительский саквояж. Не потому что шла лечить - потому что в любом чужом доме саквояж давал мне право стоять, а не сидеть, говорить, а не оправдываться.

- Мира, - позвала я тихо.

Экономка появилась в дверях кухни с полотенцем в руках - она не ложилась, ждала, как я и просила. Я кивнула на лавку.

- Если он проснется до моего возвращения - скажи, что я у мастера гильдии. Если спросит зачем - скажи, что у меня ночной вызов.

Я вышла через черный ход, прижимая саквояж к боку. Улица была пуста, только у фонаря на углу стоял мальчишка-разносчик, который делал вид, что спит. Я пошла быстро, не оглядываясь, и холод в запястьях отступал с каждым шагом - не потому что связь рвалась, а потому что я сама выбирала направление.

У дома на Кленовой горела одна свеча. Я постучала в дверь - тихо, костяшками, - и стала ждать.

Дверь открыла не Инесса. На пороге стояла девочка лет пятнадцати, худая, в сером платье, с красными от слез глазами и синяком на скуле, который неделю не сойдет. За ее спиной в коридоре горела одна свеча, и тень от нее лежала на стене косо, как сломанная рука. Девочка смотрела на меня так, будто ждала удара, и я поняла: она не знала, что я приду.

- Я целительница, - сказала я и подняла саквояж на уровень ее глаз. - Меня позвали.

Она отступила, не споря, не спрашивая. Я вошла, и дом Каэла Дорвена обдал меня запахом старых денег и холодного бульона. В прихожей на крюке висел мужской плащ, подбитый мехом. На полу лежала забытая женская перчатка из тонкой кожи, с вышитой монограммой "И.В.". Инесса Вельт была здесь совсем недавно и не думала, что кто-то увидит.

Из дальней комнаты вышел Каэл Дорвен собственной персоной - в домашнем халате, с лицом человека, которого разбудили не вовремя. Он посмотрел на меня, на саквояж, на девочку, и его челюсть дрогнула. Он ждал Инессу, а получил меня - целительницу без приглашения, в чужом доме, в чужом городе, в его любимом халате.

- Госпожа Тавия, - сказал он ровно, подбирая слова, как торговец на ярмарке. - Какой сюрприз.

- Вызов, - ответила я коротко. - Девочка. Следы побоев. Я обязана осмотреть.

- Это семейное дело, - отрезал он. - Госпожа Вельт и ее воспитанница. Ваша гильдия здесь ни при чем.

Я не двинулась с места. Саквояж поставила на пол у двери, не у стола, чтобы он не мог отодвинуть меня от выхода. Девочка стояла между нами, переводя взгляд с одного на другого, и я видела, как у нее трясутся руки.

- По уставу гильдии я обязана осмотреть любого, кто выглядит раненым, в любом доме Вельтена, - сказала я. - Отказ от осмотра расценивается как препятствие цеховой помощи и карается штрафом в пользу пострадавшего. Вы это знаете, советник, вы же этот устав и подписывали.

Он поднял бровь. Я подняла бровь в ответ. Несколько секунд мы мерили друг друга взглядами, и я впервые поняла, почему он так бесил Северина: Каэл умел ждать и не моргать.

- Осмотрите, - сказал он наконец. - В комнате наверху. Десять минут. Я подожду здесь.

- Я подожду здесь, - повторила я. - Девочка спустится ко мне. В прихожей. Вы можете остаться или уйти к себе, советник.

Он стиснул зубы и ушел в дальнюю комнату, не попрощавшись. Я услышала, как за ним закрылась дверь, и повернулась к девочке.

- Иди сюда, - сказала я тихо. - Сядь. Рукава засучи.

Она послушалась. Синяк на скуле был свежий, на плече - старый, уже желтый по краям. На запястьях - тонкие полосы, какие оставляет веревка, когда человек дергается. Она не плакала, и от этого мне стало холоднее, чем от ночного воздуха.

- Кто тебя бил? - спросила я.

- Госпожа, - ответила она и не договорила.

- Госпожа Вельт?

Она опустила глаза. Я промокнула ссадину настойкой календулы, наложила повязку и достала из саквояжа маленький флакон с кровоостанавливающим отваром.

- Пей утром и вечером, по три капли, - сказала я. - Если госпожа Вельт снова поднимет руку - беги в гильдию целителей на Кленовой, меня найдут. Запомнила?

Она кивнула, и я увидела в ее глазах то самое, что видела в Лире: страх быть чужой вещью и желание, чтобы кто-то сказал, что она имеет право не быть.

В прихожей пахло чужим мехом и холодным бульоном. Я подняла с пола женскую перчатку с монограммой и положила в саквояж. Не как улику - как напоминание себе, что в этом городе у каждой вещи есть цена, и я уже плачу свою. Девочка проводила меня до двери, и я вышла на улицу, где фонарь на углу догорал, а холод в запястьях снова поднялся - тонкой, знакомой волной. Северин проснулся.

Я пошла быстрее, и связь ныла в такт моим шагам, как второе сердце, которое я так и не научилась глушить.

Глава 2. Печать на ладони

Скрип ключа в замке прозвучал громче, чем мне хотелось. Я вытащила его из скважины, повернула в пальцах. Металл обжег холодом, словно нагревался с внутренней стороны. Ключ был от комнаты над аптекой, от бывшей свечной кладовки, которую я отвоевала у управляющего дома Морр полгода назад под первую лечебницу. Сейчас этим ключом я запирала за собой собственную дверь.

В коридоре Серого Порога пахло старым воском, камнем после дождя и чужими духами — теми сладкими, тяжелыми, в которых Северин приходил ко мне год назад, когда приходил. Я узнала их раньше, чем он успел войти.

Он не вошел. За дверью зала записей стоял Томаш Ревин, управляющий, в прошлом мой почти родственник, и держал в руках тонкий пергамент с родовой печатью Морр. Печать была не красная, а черная — оттиск обряда разрыва, которым совет вычеркивал меня из списка жен Северина.

— Тавия, — сказал он тихо. — Настоятель ждет. И он не один.

Я спрятала ключ в карман, туда же, где лежала заштопанная подкладка от ридикюля и мелкая серебряная монета на случай, если придется платить за вход. Монета была моя, не Морров.

— Кто с ним?

— Каэл Дорвен. Советник-казначей. И свидетель от Теневых лордов.

Я кивнула так, будто ничего нового не услышала. Каэл Дорвен был тем человеком, который считал деньги чужой крови. Свидетель от Теневых лордов был печатью в чужом договоре, которую я не подписывала.

— Пошли, — сказала я.

Зал записей был узким, как шкаф. На столе лежала раскрытая родовая книга, и страница, на которой стояло мое имя рядом с именем Северина, уже была залита тонкой золотой полосой — обряд разрыва провели поверх, не стирая. Настоятель — сухой старик в серой хламиде — даже не поднял глаз.

— Риана Тавия, — прочитал он. — Убрана из списка жены лорда Северина Морра. Убрана из списка крови рода Морр. Остается в списке цеха целителей Вельтена с правом подмастерья и мастера.

Я слышала, как Каэл Дорвен перелистнул страницу. Звук был сухой, как треск костра.

— По уставу гильдии, — добавил настоятель, — вы имеете право подать прошение о собственном цехе. Имеете право принять трех подмастерьев. Имеете право выйти из-под опеки рода без согласия совета.

— Но? — спросила я.

— Но печать разрыва на вас останется, — он впервые посмотрел мне в глаза. — Ее увидят те, кто приходит в книгу. Будут видеть те, кто ищет по списку.

Томаш Ревин кашлянул. Каэл Дорвен положил на стол вторую бумагу — короткую, с гербом Морр.

— Это предложение опеки, — сказал казначей. — Не приказ, Тавия. Предложение. Совет готов платить гильдии за каждый месяц вашей работы. Условие одно — вы возвращаетесь в дом Морр как хранительница крови лорда.

Я медленно положила ключ от кладовки на стол, рядом с гербом. Ключ был мой, и я положила его туда, где от меня требовали чужие печати.

— Я ухожу, — сказала я. — Подаю прошение о собственном цехе. Принимаю предложение гильдии о подмастерьях. Печать опеки — отказываюсь письменно.

Настоятель кивнул. Чернила у него были уже подсохшие к этому моменту. Мне показалось, он ждал моего отказа и заранее заготовил чистый лист, в который сейчас вписали мою фамилию рядом с моей же подписью.

Томаш Ревин отступил от стола так, будто я его ударила. Каэл Дорвен сложил бумагу обратно в футляр, и я впервые увидела, как его пальцы чуть дрогнули.

— Защита гильдии, — сказал казначей. — Она стоит денег, Тавия.

— У меня есть руки, — ответила я. — Этого пока хватало.

Я взяла ключ со стола, пока никто не успел его закрыть моей ладонью, и вышла из храма по той же лестнице, по которой год назад поднималась к алтарю. На улице было сыро, у ворот стояли три женщины в платьях Морр — прислуга из дома — и смотрели на меня так, как смотрят на чужую беду. Шепот пошел раньше, чем я успела застегнуть пальто.

— Тавия вычеркнута.

— Говорят, без выкупа.

— Говорят, она сама.

Я спрятала ключ обратно в карман, прошла мимо прислуги, не повернув головы. За углом ждал Марек Тиш, мой коллега по приюту, с фонарем, потому что уже смеркалось. Он не задал ни одного вопроса, только подвинулся, освобождая мне место под навесом, и мы пошли к северному предместью, к бывшей свечной кладовке, в которой я собиралась впервые открыть свою лечебницу.

В кармане у меня, кроме ключа и монеты, лежал лист с гербом гильдии. Цеховая свобода мастера. Моя новая работа начиналась завтра утром.

Кладовка была уже не кладовкой. Марек помог мне снять последние полки и вынес во двор, а я отскребла стены от старого воска, на котором когда-то стояли свечи для дома Морр. Воск въелся в камень, и от него пахло тем сладковатым дымом, который я привыкла узнавать по вечерам в их столовой. Я работала ножом, пока запах не перебил запах щелока, и тогда стало можно дышать.

Марек принес фонарь и поставил его на пол, где раньше стояла бочка с салом. Свет дрожал, и я впервые увидела, как велика эта комната на самом деле. Одно окно, низкое, почти вровень с улицей. Дверь на петлях, которые я смазывала сама, потому что мастер из гильдии запросил за это три серебряных, а у меня в кармане лежала одна монета и заштопанная подкладка. Под потолком осталась балка, в которую можно было забить крюк для подвесных трав.

— Тавия, — сказал Марек, глядя не на меня, а на окно. — Я слышал, как тебя вычеркнули.