Галопом за счастьем

— Здравствуйте, — сказала женщина, и голос у неё оказался приятным, грудным, с лёгкой хрипотцой. — Вы меня, наверное, не помните. Я...

— Помню, — перебил Матвей, откладывая вилы в сторону. — Вы были здесь три недели назад, вечером. С собакой. Такса. Вы думали, что она отравилась.

— Да! — она просияла, явно польщённая тем, что её запомнили. — Именно. Меня зовут Алиса. А это, — она кивнула на таксу, которая уже натягивала поводок, пытаясь обнюхать всё вокруг, — это Грета. Грета фон Таксенберг, если официально. Но можно просто Грета.

— Грета фон Таксенберг, — Матвей усмехнулся и присел на корточки, чтобы дать собаке обнюхать свою ладонь. — Серьёзное имя для такой маленькой особы. А я — Матвей.

— О, вы не представляете, насколько оно ей подходит! — рассмеялась Алиса. — У Греты характер — будьте здоровы. Она считает себя как минимум немецкой овчаркой. А как максимум — хозяйкой вселенной.

Грета, подтверждая слова хозяйки, важно обнюхала пальцы Матвея, потом чихнула и завиляла хвостом с такой скоростью, что, казалось, ещё немного — и она взлетит.

— Я пришла, чтобы поблагодарить вас, — сказала Алиса, и её улыбка стала чуть более серьёзной. — В тот вечер, когда вы дали мне адрес круглосуточной клиники... Если бы не вы, Греты, скорее всего, уже не было бы на свете. Ветеринар сказал, что мы успели буквально в последний момент. Ещё полчаса — и было бы поздно.

— Я ничего особенного не сделал, — пожал плечами Матвей, выпрямляясь. — Просто дал адрес.

— Нет, — она покачала головой. — Вы сделали гораздо больше. Вы не отмахнулись от меня. А ведь было уже поздно, вы устали, и я была совершенно посторонним человеком. Вы могли просто сказать: «Извините, ветеринар ушёл, ничем не могу помочь». Но вы не сказали. Вы позвонили кому-то, попытались найти выход. И когда не дозвонились — не опустили руки. Знаете, сколько людей просто прошли бы мимо?

Матвей молчал. Ему было немного неловко от этой благодарности — он действительно не считал, что сделал что-то особенное. Просто поступил так, как должен был поступить. Но Алиса смотрела на него с такой искренней, светлой признательностью, что отмахнуться от её слов было бы просто грубо.

— Я очень рад, что с вашей собакой всё в порядке, — сказал он наконец. — Правда. У меня у самого лошадь — вон, Гроза, — и я знаю, что такое, когда с животным беда. Сам не свой становишься.

— Гроза, — повторила Алиса, подходя ближе к деннику. — Какая красивая. Можно?

— Можно, только осторожно. Она сегодня немного нервная.

Алиса протянула руку, и Гроза, вопреки своему сегодняшнему настроению, вдруг успокоилась и доверчиво ткнулась мордой в ладонь. Алиса тихо засмеялась и погладила кобылу по бархатистому носу.

— У вас лёгкая рука, — заметил Матвей. — Обычно Гроза не сразу подпускает чужих.

— Я вообще-то немножко ветеринар, — призналась Алиса, и в её глазах заплясали искорки. — Ну, не совсем ветеринар. Я училась на ветеринара, но потом ушла в другое направление. Работаю сейчас в приюте для животных. Но кое-какие навыки остались. Животные меня, кажется, любят.

— Это заметно, — кивнул Матвей, глядя, как Грета у его ног безуспешно пытается подружиться с конюшенным котом, который, в свою очередь, смотрел на таксу с выражением глубочайшего презрения.

— Слушайте, — Алиса вдруг повернулась к нему, — я понимаю, что это прозвучит странно, но... Может, я могу вас как-то отблагодарить? Не просто «спасибо». А по-настоящему. Например... — она на мгновение замялась, и Матвей заметил, как на её щеках проступил лёгкий румянец. — Например, я могу угостить вас кофе. Или даже ужином. В знак благодарности.

— В знак благодарности, — повторил Матвей, и уголки его губ дрогнули в улыбке. — То есть вы предлагаете мне ужин в благодарность за то, что я дал вам адрес клиники?

— Ну... не только за это, — она смотрела на него открыто, без кокетства, но с явным интересом. — Ещё за то, что вы были добры ко мне. И к Грете. И к лошадям. И вообще... — она вдруг рассмеялась. — Я, кажется, несу чушь. Просто вы мне понравились, Матвей. Я могу называть вас Матвей? Или лучше по имени-отчеству?

— Лучше просто Матвей, — сказал он. — А вы — Алиса.

— Алиса, — подтвердила она. — Очень приятно познакомиться. Ещё раз.

Они ещё немного постояли в конюшне, болтая о пустяках. Алиса расспрашивала о лошадях, о Грозе, о том, как Матвей пришёл работать в «Грацию». Она слушала внимательно, задавала точные, умные вопросы, смеялась его шуткам. С ней было на удивление легко — так легко, как не было с Эллой в последнее время. С Эллой каждое слово было взвешенным, каждый взгляд — многозначительным, каждая пауза — наполненной недосказанностью. А с Алисой... С Алисой можно было просто говорить. Не думая о том, что каждое слово может быть истолковано превратно.

— Значит, договорились? — сказала она, когда небо за окном начало темнеть. — Завтра вечером? Я знаю одно чудесное место. Там готовят лучший яблочный пирог в городе. И там пускают с собаками, так что Грета будет с нами.

— Собака на свидании? — Матвей приподнял бровь. — Оригинально.

— А кто сказал, что это свидание? — Алиса лукаво улыбнулась. — Это просто благодарственный ужин. С собакой. С яблочным пирогом. И с очень симпатичным конюхом.

— Конюхом? — переспросил он с притворным возмущением. — Вообще-то я ещё и зоотехник. И немножко пекарь. И вообще разносторонне развитая личность.

— Тогда с очень симпатичным зоотехником-пекарем-личностью, — поправилась она, смеясь. — Ну так что? Я заеду за вами завтра в семь?

— Заедете? — он удивлённо поднял бровь. — Обычно мужчина заезжает за женщиной.

— Обычно — да, — она пожала плечами. — Но я не обычная женщина. И потом, это же я вас приглашаю, а не вы меня. Так что логичнее, если я заеду. У меня, кстати, очень удобная машина. И Грета уже привыкла к вашему запаху. Видите? — она кивнула на таксу, которая к тому моменту умудрилась улечься прямо на ногу Матвея и, кажется, даже начала посапывать. — Она вас одобрила. А Грета плохих людей не одобряет.

Матвей посмотрел на таксу, которая с абсолютно блаженным видом спала у его ног, на Алису — живую, улыбчивую, простую, — и вдруг почувствовал что-то, чего не чувствовал уже несколько недель. Легкость. Обыкновенную человеческую лёгкость, когда не нужно ни за что бороться, никому ничего доказывать и ни с кем соперничать.

— Хорошо, — сказал он. — Завтра в семь. Но с одним условием.

— Каким?

— Яблочный пирог — за мой счёт. Всё-таки я мужчина, а вы — женщина. И пусть даже это просто благодарственный ужин, я не позволю даме платить за пирог.

— Договорились, — она протянула руку, и он пожал её — тёплую, мягкую, с тонкими пальцами. — Тогда до завтра, Матвей. Пойдём, Грета! Скажи «до свидания» дяде конюху-зоотехнику-пекарю.

Грета нехотя поднялась, зевнула, демонстрируя розовый язычок, и потрусила за хозяйкой. У выхода Алиса обернулась и, чуть помедлив, добавила:

— Знаете, я давно не встречала таких людей, как вы. Добрых. Настоящих. И если этот ужин — всего лишь повод сказать вам «спасибо», то я рада, что он у меня появился.

И ушла, оставив Матвея стоять в опустевшей конюшне с лёгким недоумением и ещё более лёгким, едва уловимым чувством, похожим на... интерес. Да, именно интерес. К женщине, которая не боится приглашать мужчину на ужин. Которая говорит то, что думает. Которая смеётся открыто и не пытается казаться кем-то другим.

Он покачал головой, хмыкнул и пошёл закрывать конюшню на ночь. Завтра в семь. Посмотрим, что из этого выйдет.