Галопом за счастьем

Елена Логос

Галопом за счастьем

Глава 1

Какой красивый жеребец, — выдохнула Элла, и её глаза цвета тёмного шоколада засияли от восхищения. — Какая стать, какая мускулатура, какой высокий!

Она стояла у белоснежного забора элитного конного клуба «Грация», вцепившись в деревянную перекладину так, что побелели костяшки пальцев. Перед ней, в манеже, и правда возвышался Адонис — жеребец ганноверской породы, чёрный, как южная ночь, с гривой, в которой, казалось, запутались звёзды. Его мышцы перекатывались под лоснящейся шкурой, как волны ласкового моря.

Элла вздохнула. Не просто так. С желанием. Со щемящей, почти невыносимой мечтой, от которой в груди становилось тесно.

Рядом раздалось деликатное покашливание.

— Хорош, правда? — произнёс томный женский голос, от которого у Эллы, трудившейся ветеринаром в простой районной клинике, почему-то всегда сводило скулы. — Это Адонис.

Обладательницей голоса оказалась Марго — местная королева выездки, упакованная в идеально облегающие бриджи цвета кофе с молоком. Она смотрела на Эллу с лёгкой брезгливостью, как на навоз под своими безупречными сапогами.

И тут Элла, сама от себя не ожидая, выпалила:

— Я хочу на нём поездить.

Марго звонко, оскорбительно рассмеялась.

— Ты? Дорогуша, на Адониса очередь из элиты. А ты кто? Простушка. Ветеринар для хомячков? Иди и лечи их, не позорься.

Стыд обжёг щёки. Не за себя. За то, что Марго права: она, Элла, с её вечно растрёпанной русой косой и руками, пахнущими собачьим шампунем, — кто угодно, только не королева этого блестящего мирка. Она попятилась, мечтая провалиться под землю, и, конечно же, споткнулась о свой же рюкзак. Прямо в чьи-то заботливо подставленные, крепкие объятия.

— Осторожнее, — пробасил глубокий, спокойный голос. От него пахло сеном, лошадьми и чем-то невероятно уютным, древесным. — Здесь дамы иногда падают. Прямо в мои руки. Я уже начал привыкать.

Элла подняла глаза. Перед ней стоял мужчина. Он был в простой, слегка запылённой футболке, с широкими, сильными ладонями и лицом, которое не назовёшь модельным, но в его зелёных, чуть насмешливых глазах плясали такие золотые искорки, что у Эллы перехватило дыхание. Иначе, чем от вида Адониса, но перехватило.

— Я Матвей, — представился он, не разжимая рук, которые придерживали её за локти. — Конюх. И, кажется, я только что нашёл самую красивую причину для своего существования.

Элла глупо моргнула. Марго за её спиной пренебрежительно фыркнула:

— О, Матвей, ты всё шутишь?

Матвей, не обращая на Марго ни малейшего внимания, продолжал смотреть на Эллу. Его взгляд был тёплым и каким-то... понимающим.

— Значит, на Адонисе хочешь поездить? — спросил он тихо, одними уголками губ. — Будет тебе Адонис. Завтра, на рассвете. Когда вся эта... мишура ещё спит.

У Эллы сердце ухнуло в пятки. От его слов, от его обещания, от того, как его большой палец легко, почти невесомо погладил сгиб её локтя.

— Я... я правда ветеринар, — зачем-то сказала она. — Я не умею... на таких, как он.

— А на каких умеешь? — его зелёные глаза смеялись.

— На таких, как ты, — выпалила Элла и тут же залилась краской до корней волос.

Матвей расхохотался. Чисто, открыто, заразительно.

— Договорились, — сказал он. — Считай, это свидание. Только вместо ресторана — манеж. И вместо цветов — сено в волосах. Идёт?

Он ушёл, а Элла осталась стоять с бешено колотящимся сердцем. Рядом снова материализовалась Марго.

— И ты растаяла? От конюха? — она покачала головой, цокая языком. — Ой, не могу. Ладно, иди. Но помни: внешность — это всё.

Элла смотрела вслед Матвею, который легко и ловко подхватил тюк сена и понёс его в конюшню. Его спина была прямой, походка — уверенной, и в каждом его движении чувствовалась какая-то настоящая, не показная сила.

Она вдруг подумала: «Стать. Мускулатура. Высота...» И впервые за день её восхищение адресовалось не безупречному жеребцу, а простому конюху с глазами цвета тёплого мха.

___

Элла не спала всю ночь. Ворочалась в постели, сбивая простыню в жгут, и без конца прокручивала в голове завтрашнее утро. Вернее, уже сегодняшнее. За окном едва начала сереть предрассветная мгла.

«Свидание. Вместо ресторана — манеж. Вместо цветов — сено в волосах».

Она фыркнула в подушку, но сердце предательски забилось быстрее. Элла не верила своему счастью. Такой мужчина, как Матвей — живой, уверенный, с этими своими искрами в глазах — обратил на неё внимание? А уж поездка на Адонисе... Такой жеребец ей мог только сниться, а прокатиться на нём она и мечтать не смела.

В назначенный час она уже стояла у ворот клуба, дрожа то ли от утренней свежести, то ли от волнения. Из конюшни, потягиваясь, вышел Матвей. Он был в простой серой футболке, которая предательски обтягивала плечи, и в старых джинсах, сидящих на бёдрах так, что у Эллы пересохло во рту.

— Пунктуальность — вежливость королев, — улыбнулся он, и у неё тут же потеплело в груди. — Пошли, твой принц заждался.

Адонис в стойле косил на неё умным, слегка высокомерным глазом. Элла замерла в двух шагах, не решаясь приблизиться.

— Он меня сожрёт, — прошептала она.

— Не выдумывай, — Матвей взял её за руку. Просто, уверенно, будто имел на это полное право. Его ладонь была тёплой и шершавой. — Он только выглядит как сноб. На самом деле любит, когда чешут за ухом. Так же, как и я.

Элла засмеялась, и напряжение чуть отпустило. Матвей показал, как дать лакомство, как положить ладонь на бархатистый нос, как почувствовать дыхание огромного зверя на своей коже. От его близости, от его низкого голоса, который терпеливо объяснял ей каждую мелочь, у Эллы кружилась голова. И это было в сто раз пьянее любого шампанского.

— Ну что, рискнёшь? — спросил он, кивая на седло.

— А ты?

— А я на Грозе. Она моя девочка. Не такая выставочная, но с характером. Как и ты.

Элла замерла с ногой в стремени.

— Я — с характером?

— Ещё с каким, — он подсадил её в седло, и на секунду его руки задержались на её талии дольше, чем требовала необходимость. — Ты не клевала на мою лесть вчера. Редкое качество.

Они выехали на манеж. Первые лучи солнца позолотили опилки, и в этом мягком свете всё казалось волшебным. Элла неуверенно держалась в седле, но Адонис, словно поняв, что перед ним новичок, шёл плавно и осторожно. Матвей на своей гнедой кобыле ехал рядом, и между ними завязался лёгкий, ни к чему не обязывающий разговор.

— Значит, ветеринар для хомячков? — поддразнил он.

— И для собак, и для кошек, и даже для одной очень наглой шиншиллы, — Элла улыбнулась. — А ты? Не похож ты на простого конюха.

— Почему это?

— Речь. Манера держаться. Ты уверен в себе так, будто весь мир у твоих ног.

— Может, так и есть? — он загадочно улыбнулся.

В этот момент в манеж вплыла Марго. Даже в шесть утра она выглядела так, будто сошла с обложки журнала «Конный спорт». Увидев Эллу на Адонисе, она застыла, и её лицо исказилось от злости.

— Что здесь происходит?! — её голос взрезал тишину, как хлыст. — Матвей, ты с ума сошёл? Кто ей разрешил?

— Я разрешил, — раздался властный голос от входа.

Все обернулись. В проёме стоял мужчина в безупречном костюме для верховой езды. Тот самый Алан, миллионер и владелец Адониса, которого Элла до этого видела только на фото в журнале. Он был ослепительно красив, холоден и словно высечен из мрамора.

Марго тут же расцвела и, покачивая бёдрами, направилась к нему.

— Алан, дорогой, ты только посмотри! Этот твой конюх позволяет себе немыслимую фамильярность. Посадил на твоего элитного жеребца непонятно кого!

— Алан, — произнёс он ледяным тоном, даже не взглянув на Марго, и направился прямиком к Элле.

Она замерла в седле, чувствуя себя нашкодившей школьницей.

Он остановился рядом, и его взгляд скользнул по ней. Не оценивающе, как у Марго, а... с любопытством.

— Значит, это вы — та самая Элла, которая лечит хомячков и не верит в свою красоту?

Элла потеряла дар речи. Откуда он знает её имя? И при чём тут красота?

— Я видел вас вчера, — пояснил Алан, чуть склонив голову. — И слышал вашу перепалку с Марго. Должен признать, вы держались достойно. Адонис, кстати, отчего-то капризничал последние дни. Но с вами он спокоен. Это талант.

Марго стояла позади с открытым ртом, напоминая выброшенную на берег рыбу. Матвей же, спешившись, подошёл к Элле и снял её с лошади. Его руки снова задержались на ней, на этот раз с явным собственническим жестом.

— Алан, утро доброе, — сказал он спокойно. — Я как раз показываю Элле, что элита — это не всегда те, у кого сапоги дороже.

Алан и Матвей обменялись странными взглядами. В них не было враждебности, скорее — давнее, непонятное Элле соперничество, замешанное на уважении.

— Что ж, — протянул Алан, переводя взгляд на раскрасневшуюся Эллу. — Раз уж у нас тут такое столпотворение, предлагаю пари. Маленькие соревнования. Я на Адонисе. Матвей на Грозе. А судить будет Элла.

— Я?! — пискнула она.

— Вы, — его губы тронула едва заметная улыбка. — И награда будет необычной. Победитель получит не кубок, а ужин с вами. В «Золотом павильоне».

У Матвея потемнели глаза.

— Алан, это нечестно. Она не приз.

— А я и не говорю, что приз — она, — холодно парировал Алан. — Приз — это возможность узнать её получше. Вы оба, кажется, этого хотите?

Элла стояла между ними — живым, горячим Матвеем и ледяным, безупречным Аланом — и чувствовала себя героиней какого-то невероятного, головокружительного романа. Марго за её спиной, кажется, скрипела зубами.

А Элла смотрела на Матвея. На то, как вздулась жилка на его шее, как он сжал кулаки. Не от злости. От азарта. И от желания победить не ради пари, а ради неё.

— Я согласен, — сказал он хрипло, не сводя с Эллы своих зелёных глаз, в которых плясал огонь. — Но предупреждаю, Алан. Я играю на победу. Всегда.

— Я тоже, — ответил тот с лёгким поклоном. — Завтра, в полдень. Элла, вы не опоздаете?

Сердце Эллы колотилось где-то в горле. Она посмотрела на Матвея. Он едва заметно кивнул ей: «Соглашайся».

— Я приду, — тихо сказала она, и её голос прозвучал гораздо увереннее, чем она себя чувствовала. — Я приду.

Когда она уходила из клуба, Матвей догнал её у ворот.

— Эй, — он взял её за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Я не отдам тебя этому айсбергу. Даже не надейся.

— А я и не твоя, — улыбнулась она, чувствуя, как от его прикосновения по телу бегут мурашки. — Чтобы меня отдавать.

— Пока не моя, — поправил он, его голос прозвучал ниже, интимнее. — Но я очень, очень терпеливый. Ты даже не представляешь насколько.

Он отпустил её и пошёл обратно к конюшне, а Элла прижала ладонь к бешено бьющемуся сердцу. А то, что делал с ней этот мужчина одними только взглядами и словами, было горячее, чем любой секс в её прошлой жизни.

___

В полдень манеж клуба «Грация» напоминал светский приём. Марго, не сумев отменить соревнования, сделала всё, чтобы превратить их в шоу. Собрались зеваки, инструкторы, пара журналистов из местного глянца. Элла чувствовала себя неуютно в простом летнем платье среди этих разодетых павлинов. Она пришла без косметики, с всё той же косой, но с прямой спиной — Матвей вчера сказал, что её уверенность красивее любых бриллиантов.

Алан на Адонисе был божественно хорош. Чёрный фрак для выездки сидел как влитой, движения жеребца были плавны и точны, как балетный танец. Зрители ахнули, когда они выполнили сложнейшую связку — пируэт на галопе.

Матвей на своей гнедой Грозе был другим. Не таким вышколенным, не таким глянцевым. Но в каждом его движении, в том, как он сидел в седле, чувствовалась такая первобытная, мужская сила и связь с лошадью, что у Эллы перехватывало дыхание. Они дышали в унисон, человек и животное, и в этом был свой, дикий магнетизм.

Но чуда не случилось. Адонис был машиной, созданной побеждать. Алан финишировал первым с отрывом в долю секунды. Марго первой бросилась к нему с поздравлениями, буквально отпихнув кого-то локтем.

— Браво, Алан, дорогой! — проворковала она. — Блестящая победа. И какой чудесный урок этому... Каждый должен знать своё место.

Алан спешился, даже не взглянув на неё. Он подошёл к Матвею, который спрыгнул с Грозы и гладил её морду.

— Отличный заезд, — сказал Алан спокойно. — Ты стал ещё лучше.

— Недостаточно, — Матвей криво усмехнулся. — Твой выход. Не заставь даму ждать.

Алан кивнул и направился к Элле. Марго шла за ним, как приклеенная.

— Элла, — он слегка поклонился. — Сегодня в восемь. Я пришлю за вами машину.

— Она не готова к таким местам, — фыркнула Марго. — Алан, посмотри на неё! Она же опозорит тебя перед твоими партнёрами. Возьми лучше меня. Я знаю, как себя вести, что говорить...

— Марго, — голос Алана был тих, но разрезал воздух, как лезвие. — Если я захочу услышать чьё-то мнение, я спрошу. Вас это не касается. Никоим образом.

Марго отшатнулась, как от пощёчины. Её лицо перекосило, и Элла увидела в её глазах не просто обиду — чистую, концентрированную ненависть. Смешанную с желчью, которая копилась годами. Марго резко развернулась и, чеканя шаг, удалилась в конюшню.

Элла посмотрела на Матвея. Он стоял поодаль, скрестив руки на груди. В его глазах была буря, но он взял себя в руки и подошёл.

— Поздравляю, — сказал он Алану. — Заслуженно.

— Спасибо, — Алан чуть прищурился. — Я надеюсь, ты не будешь валять дурака?

— Я никогда не валяю дурака, — в голосе Матвея зазвенела сталь. — Я найду способ. Я всегда нахожу.

Он повернулся к Элле и, не обращая внимания на Алана и на всех зрителей, взял её за руку. Его пальцы переплелись с её, тёплые и надёжные.

— Сегодня ты ужинаешь с ним, — сказал он тихо, только для неё. — Но завтра... завтра я украду тебя на целый день. Без пари, без соревнований. Просто ты, я, пикник у озера и никакого высшего света. Только честно. Ты хочешь этого?

Элла смотрела в его зелёные глаза, в которых бушевало обещание, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Он не давил. Он не торопил. Он просто ждал её «да», словно от этого зависело всё.

— Да, — выдохнула она. — Я хочу.

Матвей улыбнулся краешком рта и, наклонившись к самому уху, прошептал:

— Вот и славно. А теперь иди. Но помни: я буду ждать.

___

Весь оставшийся день Элла провела как в тумане. Она перебрала весь свой шкаф в поисках приличного наряда, пыталась читать, смотреть телевизор, даже взялась перемывать и без того чистую раковину — но мысли кружили только вокруг двух мужчин. Один — горячий, земной, с руками, пахнущими сеном, и глазами, от которых внутри всё переворачивалось. Второй — загадочный, холодный аристократ, похожий на ожившую мраморную статую. И оба хотели её внимания.

В шесть вечера в дверь позвонили.

Элла открыла и замерла. На пороге стоял посыльный — молодой человек в идеально сидящей униформе, с коробками в руках. За его спиной переминалась с ноги на ногу женщина с кожаным чемоданчиком — визажист, как Элла поняла позже.

— Элла Викторовна? — учтиво произнёс посыльный. — Вам просили передать. От господина Раевского.

Он вручил ей три коробки: большую, среднюю и маленькую. А также конверт из плотной кремовой бумаги. Элла, всё ещё не веря в происходящее, приняла подарки и впустила визажиста в квартиру. Руки дрожали.

В большой коробке лежало платье. Элла ахнула, когда развернула тончайшую бумагу. Это было не просто платье — это была мечта. Длинное, струящееся, цвета глубокого вина, с открытыми плечами и деликатным вырезом, который обещал намёк, но не кричал о нём. Ткань струилась сквозь пальцы, как вода, и пахло от неё чем-то невероятно дорогим и неуловимым.

В средней коробке обнаружились туфли. Идеальные, серебристые, на такой высоченной шпильке, что у Эллы закружилась голова от одной мысли, что ей предстоит на них ходить. Маленькая коробочка хранила клатч — расшитый камнями, переливающийся в свете лампы.

Элла вскрыла конверт. Почерк был твёрдым, мужским, буквы — угловатыми и точными.

«Элла, я хочу, чтобы этот вечер был для Вас особенным. Вы достойны самого лучшего, и я надеюсь, эти скромные дары помогут Вам почувствовать себя королевой. Не откажите в любезности принять и услуги стилиста — Светлана лучшая в городе. Она поможет Вам собраться. Моя машина будет у подъезда ровно в 19:30. С нетерпением жду встречи. Ваш Алан»

Элла перечитала записку трижды. «Скромные дары». Она даже боялась представить, сколько это всё стоит. Её месячная зарплата? Две? Годовая?

Светлана, визажист, оказалась милейшей женщиной с лёгкой рукой и безупречным вкусом. Она усадила Эллу перед зеркалом и принялась колдовать. За час из зеркала на Эллу взглянула совершенно незнакомая женщина. Волосы, которые она привыкла заплетать в косу или закручивать в небрежный пучок, теперь мягкими волнами спадали на плечи. Глаза стали огромными и загадочными, скулы — точеными, губы — манящими.

Она надела платье. Ткань обняла её фигуру так, словно была сшита специально для неё. Туфли добавили роста и заставили спину распрямиться, плечи — развернуться. Клатч лёг в ладонь, как продолжение руки. Элла смотрела на себя и не узнавала. Из зеркала глядела героиня глянцевого журнала. Девушка, которая привыкла к роскоши. Девушка, у которой нет проблем с деньгами.

— Вы прекрасны, — искренне сказала Светлана, собирая инструменты. — Господин Раевский будет сражён.

Чёрный автомобиль с кожаным салоном ждал у подъезда. Водитель открыл перед ней дверь, и Элла, подобрав подол платья, скользнула внутрь. В салоне пахло дорогой кожей и едва уловимым мужским парфюмом. Она провела ладонью по сиденью. Вот так, оказывается, живут некоторые люди.

Ресторан «Золотой павильон» находился на последнем этаже небоскрёба. Окна во всю стену открывали захватывающий вид на ночной город — россыпь огней до самого горизонта. Алан ждал её за столиком у окна. При виде Эллы он поднялся, и в его обычно холодных глазах мелькнуло что-то тёплое, почти восхищённое.

— Вы ослепительны, — произнёс он, целуя ей руку. Его губы были сухими и тёплыми. — Я знал, что это платье создано для вас.

— Вы слишком щедры, — Элла чувствовала, как горят щёки. — Я не привыкла... к такому.

— Привыкайте, — он улыбнулся уголками губ и отодвинул для неё стул. — Сегодня я хочу, чтобы вы просто наслаждались.

И она наслаждалась. Оказалось, Алан умеет быть не только ледяным и властным. Он был внимательным слушателем, тонким собеседником. Он расспрашивал её о работе, о любимых книгах, о детстве, и в его вопросах не было праздного любопытства — был настоящий интерес. Он рассказывал о своём бизнесе, о том, как строил «Грацию», о путешествиях, которые хотел бы совершить. Элла смеялась его шуткам, задавала встречные вопросы, чувствуя, как с каждой минутой тает лёдок настороженности.

Она поймала себя на мысли, что он нравится ей. Не как абстрактный миллионер с обложки, а как мужчина. Уверенный, зрелый, умеющий брать на себя ответственность. Рядом с ним она чувствовала себя защищённой. Хрупкой. Ценной. Это было совершенно новое ощущение.

Они ели какие-то невероятные блюда с французскими названиями, пили белое вино, которое Алан выбрал сам, и говорили, говорили, говорили. Оказалось, у них много общего: оба любили старые фильмы, оба предпочитали горы морю, оба были «совами» и терпеть не могли рано вставать.

— Знаете, что я подумал, когда впервые вас увидел? — спросил Алан, когда подали десерт. Его голос стал мягче, интимнее.

— Что я ветеринар для хомячков? — усмехнулась Элла, вспоминая вчерашнюю фразу Марго.

— Нет, — он покачал головой и посмотрел ей прямо в глаза. — Я подумал: «Вот женщина, которая не знает, насколько она красива». И в этом есть что-то невероятно притягательное.

У Эллы перехватило дыхание. Она не нашлась, что ответить, и просто опустила глаза. Алан не давил. Он улыбнулся и сменил тему, словно понимал, что ей нужно время, чтобы переварить услышанное.

Когда он провожал её до машины, было уже далеко за полночь. У подъезда он снова поцеловал ей руку и задержал ладонь в своей чуть дольше, чем позволяли приличия.

— Я бы хотел повторить этот вечер, — сказал он негромко. — Если вы позволите.

— Я... я не знаю, — честно ответила Элла. — Всё это так... непривычно.

— Я не тороплю, — он отпустил её руку. — Доброй ночи, Элла.

Дома она сняла платье и повесила его на дверцу шкафа. Оно мерцало в темноте, как напоминание о волшебном сне. Она умылась, стёрла остатки макияжа, натянула любимую старую футболку и легла в постель. Но сон не шёл. Перед глазами стояли двое.

Алан — воплощение стабильности, богатства, красивой и беззаботной жизни. С ним она могла бы забыть о счетах за квартиру, о кредитах, о вечной экономии. С ним она стала бы частью того мира, где платья присылают с посыльными, а ужины проходят на вершине небоскрёба.

И Матвей. Живой, настоящий, с руками, пахнущими сеном, и глазами, в которых пляшут золотые искры. Тот, кто обещает украсть её на озеро. Тот, кто не сулит золотых гор, но заставляет сердце биться чаще одним своим присутствием.

Два мира. Два мужчины. И она — между ними, не зная, кого выбрать. И даже не подозревая, что у этих миров гораздо больше общего, чем кажется на первый взгляд.

Засыпая, она улыбнулась. Завтра — озеро. Завтра — Матвей. А там... будь что будет.

Глава 2

Утро следующего дня выдалось солнечным и прозрачным, словно сам мир решил напомнить Элле, что бывают дни, когда не нужно выбирать — можно просто быть счастливой. Она проснулась рано, без будильника, с чувством лёгкого волнения в груди. Сегодня — озеро. Сегодня — Матвей.

Она нарочно оделась просто: лёгкий сарафан в мелкий цветочек, который был ей немного коротковат, но в котором она чувствовала себя собой, босоножки на плоской подошве и соломенная шляпка. Никакой косметики, только бальзам для губ с ароматом клубники. Коса через плечо. Из зеркала смотрела не героиня глянцевого журнала, а та самая Элла, которая лечит хомячков, смеётся в голос и терпеть не может светские условности. И почему-то именно сегодня она нравилась себе гораздо больше, чем вчера в роскошном платье.

Ровно в девять у подъезда засигналил старенький, но ухоженный джип Матвея. Элла выпорхнула из подъезда и замерла, увидев его. Он стоял, облокотившись на капот, в простой белой футболке, которая предательски обтягивала плечи и грудь, и в выцветших джинсах. В одной руке он держал плетёную корзину, из которой торчало горлышко бутылки и край клетчатого пледа.

— Доброе утро, хомячий доктор, — улыбнулся он своей фирменной улыбкой, от которой у Эллы сразу же перехватило дыхание. — Ты сегодня ещё красивее, чем вчера. И это при том, что вчера ты была богиней.

— Льстец, — она улыбнулась в ответ и подошла ближе. — Это что, пикник? Серьёзно?

— Обижаешь, — он приложил руку к сердцу. — Я готовился. В корзине магазинные круассаны и пирожки с вишней собственного приготовления, клубника, сыр трёх сортов и мой фирменный лимонад. И никаких устриц. Устрицы — это для тех, у кого денег больше, чем фантазии.

Элла рассмеялась, и Матвей открыл ей дверь. В салоне джипа пахло деревом, лошадьми и чем-то родным, что она не могла объяснить словами. На сиденье лежала простая ромашка — он, оказывается, сорвал её по дороге.

— Это вместо платья от кутюр, — сказал он, проследив её взгляд. — У меня нет миллионов, Элла. Но у меня есть это. Ромашка. Озеро. И целый день, который я хочу подарить тебе.

У неё защипало в носу. Она взяла ромашку и вдохнула её тонкий, летний запах. Почему-то именно сейчас, в этом простом жесте, было столько искренности, что вчерашний вечер в «Золотом павильоне» показался вдруг красивой, но пустой декорацией.

Они ехали около часа, болтая о всякой ерунде. Матвей рассказывал смешные истории из жизни конюшни: как Гроза однажды стащила у него из кармана яблоко и потом делала вид, что ничего не было, как один из клиентов перепутал вольты и пируэты и чуть не вылетел из седла. Элла хохотала до слёз, чувствуя, как с каждой минутой уходит напряжение последних дней.

Озеро оказалось спрятанным в лесу, словно драгоценный камень в зелёной оправе. Вода была прозрачной и спокойной, в ней отражались верхушки сосен и белые облака. На берегу — ни души. Только они двое и целый мир.

Матвей расстелил плед, разложил еду, и они устроились в тени старой ивы. Разговор тёк легко и свободно: о детстве, о мечтах, о том, как Элла когда-то хотела стать балериной, но стала ветеринаром, потому что больше всего на свете любила животных. О том, как Матвей в пятнадцать лет сам построил себе скворечник и с тех пор мечтал о собственном доме — не огромном особняке, а уютном, деревянном, с камином и собакой.