Горбун и идиот

Гийом задумался. Потом хлопнул Гримо по плечу (горбун чуть не улетел со скамьи).

— Ладно! Шепчи, мой маленький пророк! Шепчи!

Следующие две недели Гримо готовил Гийома к турниру. Это было похоже на попытку научить медведя играть на скрипке — теоретически возможно, практически — катастрофа.

Первая проблема: физическая форма. Гийом был силён, но не тренирован. Его мышцы были результатом генетики, а не работы. Он мог рубить мечом час, но устал бы от десяти минут целенаправленных упражнений.

Гримо составил программу тренировок, замаскированную под «игры и развлечения», потому что слово «тренировка» вызывало у рыцаря аллергическую реакцию.

— Милорд, давайте поиграем! Я буду бросать в вас камни, а вы уклоняйтесь!

— Зачем?!

— Это... это древняя рыцарская традиция. Из... из Византии.

— Из Византии? А, ну тогда ладно.

Камни были маленькими и кидались аккуратно. Гийом уклонялся, ругался, падал и снова вставал. К концу второй недели его реакция заметно улучшилась — он стал двигаться быстрее и увереннее.

Вторая проблема: техника боя на копьях. Гийом держал копьё, как весло. Гримо не мог сам показать правильный хват (его руки были слишком короткими для боевого копья), но он мог объяснить принцип.

— Милорд, не нужно бить сильнее. Нужно бить точнее. Копьё — это не дубина, это продолжение вашей руки. Направьте его в центр щита противника, держите локоть прижатым к корпусу, и пусть скорость коня сделает всё остальное.

— Ты откуда это знаешь?

— Мне приснилось, милорд. Святой Панкратий показал мне во сне.

— О! Святой Панкратий! Он не оставляет нас! Отлично!

На самом деле Гримо вспомнил лекцию по баллистике, которую слушал в военном училище. Физика удара копьём и физика пули подчинялись одним и тем же законам: масса, скорость, точка попадания. Разница была лишь в том, что пуля летит сама, а копьё нужно удерживать, сидя на бешеном коне в железной банке.

Третья проблема: конь. Дестриэ Гийома — огромный жеребец по кличке Гром — был прекрасен, но абсолютно необучен для турнира. Он нервничал при виде толпы, шарахался от знамён и имел привычку кусать других лошадей, что на турнире каралось дисквалификацией.

Гримо провёл с Громом три ночи. Он не знал лошадей, но знал психологию: любое существо можно приручить, если знаешь его страхи и желания. Гром боялся флагов — Гримо повесил тряпки на палки вокруг стойла и кормил коня рядом с ними, пока тот не привык. Гром не любил других лошадей рядом — Гримо ставил его рядом с пони (которого Гром презирал, но не боялся) и постепенно подводил ближе.

К концу второй недели Гром позволял Гримо чистить себя, кормить и даже — невероятно — гладить по морде. Конь, который ненавидел всех людей, кроме Гийома, принял горбуна в свой крохотный круг доверия.

— Ты — конь, — шептал Гримо, почёсывая жеребца за ухом. — А я — горбун. Мы оба — не то, что от нас ожидают. Но мы оба — чертовски хороши в своём деле.

Гром фыркнул и ткнулся мордой ему в грудь, чуть не свалив с ног.

За три дня до отъезда произошёл инцидент.

Вечер. Гримо возвращался из конюшни в свой чулан, когда услышал голоса. Тихие, напряжённые — из-за двери каморки Бертрана.

Он замер, прижался к стене и прислушался. Горб упёрся в камень, правое плечо заныло, но Гримо не двигался. Он умел не двигаться часами — это было частью его профессии.

— ...приедет через два дня, — говорил Бертран. — Повезёт вино и мясо для дороги.

— Хорошо, — второй голос был незнакомым. Тихий, скрипучий, с лёгким акцентом. — А горбун? Он подозревает?

Пауза. Гримо затаил дыхание.

— Горбун... — Бертран замялся. — Горбун странный. Он... не такой, как раньше. Раньше Гримо был забитым червяком. А теперь... теперь он смотрит на людей так, будто видит их насквозь. И он знает про мои дела. Он меня шантажирует, этот маленький ублюдок.

— Он опасен?

— Он — горбун! — Бертран фыркнул. — Какая от него опасность? Я раздавлю его одной рукой.

— Не стоит его недооценивать, — сказал второй голос. — Мой хозяин не любит сюрпризов. Если горбун мешает — его можно убрать. Несчастный случай. Упал с лестницы. Придавило бревном. Никто не будет расследовать смерть карлика.

У Гримо похолодело внутри. Не от страха — он давно разучился бояться. От осознания: третий агент. Тот самый, которого он искал. Бертран. Чёртов повар, которого он считал просто жадным вором, работал на Вальмора.

«Прокол номер два за месяц. Я теряю хватку. В прошлой жизни я бы вычислил его в первый день. Здесь — расслабился. Каша, коты, веснушки... чёрт».

— Когда? — спросил Бертран.

— На турнире. Там будет суета, толпа. Никто не заметит. Мой хозяин хочет, чтобы рыцарь приехал на турнир один, без своего горбуна. Без советчика.

«Вальмор знает обо мне», — понял Гримо. — «Не знает кто я, но знает, что я — фактор. Тибо рассказал. Или Жерве, перед побегом. Или оба».

— Ладно, — сказал Бертран. — Но мне нужны гарантии. Если я помогу убрать горбуна, мой хозяин обещал...

— Твой хозяин обещал тебе место управляющего в новом поместье. Когда Бомон перейдёт к герцогу. Ты получишь всё, что тебе обещано. Если сделаешь свою работу.

Шаги. Скрип двери. Незнакомец ушёл через чёрный ход кухни.

Гримо стоял в темноте, привалившись к стене. Его мозг работал на полную мощность.

Ситуация: Бертран — агент Вальмора. Готовит ликвидацию объекта (меня). Время: Турнир. Метод: Несчастный случай. Ресурсы врага: Неизвестны. Мои ресурсы: Нож, кот и запредельная злость.

Варианты действий:

1. Ликвидировать Бертрана. Минус: Некому готовить. Вызовет вопросы.

2. Разоблачить перед Агнессой. Минус: Слово горбуна против слова повара. Не поверят.

3. Использовать. Плюс: Бертран не знает, что я знаю. Он — мой канал дезинформации. Через него я могу кормить Вальмора ложными данными.

Гримо выбрал третий вариант. Как всегда.

Он вернулся в свой чулан, лёг на тюфяк и уставился в потолок. Дьявол запрыгнул ему на грудь и свернулся калачиком, урча, как маленький мотор.

— Знаешь, кот, — тихо сказал Гримо, — в прошлой жизни я бы просто застрелил повара, закопал тело и лёг спать. А здесь приходится играть в шахматы. Без доски. С противником, которого я не вижу. Фигурами, которые не умеют ходить прямо.

Дьявол мурлыкнул.

— Но мне нравится, — добавил Гримо после паузы. — Странно, но нравится.

Он закрыл глаза. Завтра нужно было начинать новую партию. Турнир приближался, враг готовил удар, а его единственное оружие — мозги, нож и тело, которое каждое утро напоминало ему о своём несовершенстве болью в каждой кости.

«Но я жив», — подумал он. — «Я жив, и я играю. А когда я играю — я побеждаю. Всегда. Даже с горбом. Даже без пистолета. Даже в тринадцатом веке».

Снаружи, за стенами замка, ночь укрывала поместье Бомон своим чёрным плащом. Где-то вдалеке выл волк. Где-то ещё дальше, в замке герцога де Вальмора, человек в чёрном склонился над картой и провёл пальцем линию от «Бомон» к «Турнир».

Война начиналась.

А Гримо улыбался в темноте. Потому что война — это единственное, что он умел по-настоящему хорошо.

Глава 7: Столица, которая воняет громче всех

Они выехали на рассвете четвёртого дня.

Кортеж Бомонов производил впечатление — правда, не то, на которое рассчитывал Гийом. Впереди ехал сам рыцарь на Громе, начищенном до такого блеска, что слепил глаза (Гримо потратил на это три часа и весь запас песка). За ним — повозка, в которой сидели Агнесса и Изольда, укрытые пологом от дождя. Повозку тащил мул, настолько старый и печальный, что каждый его шаг выглядел как последний. Замыкал процессию Гримо на своём злобном пони, который периодически пытался укусить мула за круп, отчего мул дёргался, повозка подскакивала, Агнесса шипела, а Изольда хваталась за борт.

Позади остался Бертран, которому Гримо поручил «охранять поместье». Повар кивнул с видом человека, которому доверили государственную тайну, не подозревая, что настоящая причина — Гримо хотел держать его подальше от себя и поближе к месту, где он мог контролировать его через конюха Жана. Старик-глухарь получил чёткие инструкции: следить за поваром, запоминать, кто приходит и уходит, и при любых странностях послать мальчишку-гонца вслед за кортежем.

Путь до столицы — города Тура — занимал четыре дня верхом. Четыре дня по дорогам тринадцатого века, которые «дорогами» можно было назвать только из вежливости. На самом деле это были канавы, заполненные грязью, конским навозом и обломками телег тех, кто не доехал. Колеи были такой глубины, что в них можно было похоронить мелкого крестьянина стоя.

Гримо ехал и наблюдал. Он видел Францию тринадцатого века такой, какой она была на самом деле, — не рыцарские замки и прекрасных дам, а бесконечные поля, перемежаемые жалкими деревушками из пяти-шести хижин, крытых соломой. Крестьяне, которые работали на этих полях, выглядели так, будто их создал бог в плохом настроении из материала третьего сорта: сгорбленные, беззубые, одетые в тряпьё, с лицами, покрытыми язвами и грязью. Дети бегали босиком по грязи, и Гримо заметил, что каждый третий ребёнок хромал, кашлял или имел какой-нибудь дефект.

«Средняя продолжительность жизни — тридцать пять лет», — вспомнил он данные из какого-то документального фильма, который смотрел в прошлой жизни, лёжа на диване в своём пентхаусе. — «Детская смертность — пятьдесят процентов. Единственное обезболивающее — молитва и эль. И эти люди считают себя венцом творения».

На вторую ночь они остановились в монастырской гостинице — единственном месте между деревнями, где можно было переночевать, не опасаясь быть ограбленным (теоретически — монахи тоже грабили, но хотя бы молились за жертву после). Монастырь был маленьким, бедным и пропахшим ладаном, который не мог перебить запах двадцати немытых монахов, живущих в замкнутом пространстве.

Гийома поселили в гостевой келье — крошечной комнате с каменным ложем и распятием на стене. Агнессу и Изольду — в другой такой же. Гримо, как обычно, получил место в конюшне.

— Милорд, — сказал Гримо перед сном, — напоминаю: завтра мы проезжаем через земли барона де Монтиньяка. Он — вассал Вальмора. Будьте осторожны и, прошу вас, не пейте ничего, что вам предложат незнакомцы.

— Гримо, ты параноик, — Гийом зевнул, стягивая сапоги. — Кто станет травить Бомона? Я — герой! Меня все любят!

— Вас любят так сильно, милорд, что некоторые готовы отправить вас на небеса, чтобы вы были ближе к тем богам, которые вас так обожают.

— Красиво сказано! Запиши... а, ты не умеешь. Ну, запомни.

Гримо запомнил. Он также запомнил лицо монаха-привратника, который слишком внимательно изучал герб Бомонов на повозке. И слишком быстро отвернулся, когда поймал на себе взгляд горбуна.

«Информаторы Вальмора», — пометил Гримо в своей мысленной базе данных. — «Даже в монастырях. Этот герцог серьёзнее, чем я думал. Он строит сеть. Как профессионал».

Ночью, когда монастырь погрузился в тишину, нарушаемую только храпом Гийома (который проникал сквозь три каменные стены), Гримо выскользнул из конюшни и обошёл монастырь по периметру.

Он нашёл то, что искал, в кладовой за часовней. Монах-привратник разговаривал с человеком в тёмном плаще. Разговор был тихим, но Гримо, прижавшись ухом к стене (благо его маленький рост позволял прятаться за бочками), уловил обрывки:

— ...Бомон едет на турнир... с ним мать, сестра и горбун... нет охраны...

— Хорошо. Передай Г.В., что объект в пути. Прибудет через два дня.

«Г.В. Герцог де Вальмор. Они отслеживают наше передвижение. Значит, на турнире нас ждут. И ждут не с цветами».

Гримо вернулся в конюшню, лёг рядом с пони (который, кажется, уже смирился с его присутствием и даже перестал пытаться откусить ему ухо) и начал составлять план.

У него было два дня до турнира. Два дня, чтобы подготовиться к тому, что его будут пытаться убить. Два дня, чтобы защитить идиота-рыцаря, который искренне верил, что мир его любит. Два дня, чтобы разобраться в расстановке сил при дворе, найти союзников и нейтрализовать угрозы.

Для обычного человека это было невозможно. Для горбуна — тем более.

Для Алексея Волкова, позывной «Призрак», — просто очередной рабочий день.

Тур — столица провинции — показался на горизонте к вечеру четвёртого дня. И Гримо, который думал, что уже привык к средневековому «урбанизму» после Сент-Амана, понял, что ошибался.

Тур был не просто городом. Тур был Городом. Каменные стены высотой в десять метров, четырнадцать башен, шесть ворот и кафедральный собор, шпиль которого, казалось, протыкал облака. Город раскинулся на обоих берегах Луары, соединённых каменным мостом, на котором стояли дома, лавки и даже часовня. Население — около двадцати тысяч человек, что для тринадцатого века было мегаполисом масштаба Нью-Йорка.

Но главное — запах. Если Сент-Аман пах как деревенский нужник, то Тур пах как промышленный нужник, помноженный на бойню, дубильную мастерскую и рыбный рынок в августе. Концентрация человеческих и животных отходов на квадратный метр была такой, что Гримо на секунду серьёзно задумался о том, не лучше ли было остаться в поместье и позволить Бертрану его убить — по крайней мере, это было бы быстро.

— Великолепно! — Гийом раскинул руки, вдыхая полной грудью. — Тур! Жемчужина Франции! Чувствуешь этот аромат, Гримо? Это — цивилизация!

— Это аммиак, серная кислота и фекальные массы двадцати тысяч человек, милорд. Но да, это тоже разновидность цивилизации.

— Ты вечно бурчишь, Гримо. Расслабься! Мы в столице! Здесь нас ждут слава, дамы и лучшее вино в провинции!

— И люди, которые хотят нас убить, милорд. Но кого это волнует, правда?

У ворот была очередь. Десятки повозок, всадников и пеших стояли, дожидаясь, пока стража проверит каждого. Турнир привлёк людей со всей провинции: рыцарей с оруженосцами, торговцев с товарами, жонглёров, проституток, нищих, карманников и шпионов — хотя последние, разумеется, выглядели как все остальные.

Гримо использовал время ожидания продуктивно. Он слез с пони и «случайно» затерялся в толпе — маленький, горбатый, незаметный. За двадцать минут он обошёл ближайшие повозки, послушал разговоры, заглянул в лица и составил предварительный отчёт.

Обстановка у ворот:

— Рыцари: Около тридцати, прибыли за последние два дня. Настроение — от бравады до явной нервозности. Многие — с полными свитами, что говорит о деньгах и амбициях.

— Торговцы: Преимущественно оружейники и ткачи. Цены завышены вчетверо — классическая инфляция военного времени.

— Подозрительные элементы: Трое. Мужчина в сером плаще у третьей повозки — профессиональный наблюдатель, глаза двигаются по заученной схеме. Женщина у колодца — слишком красива для простолюдинки, руки без мозолей, осанка танцовщицы или бойца. Мальчишка-подросток возле стражи — передаёт записки, получает монеты.

Гримо вернулся к повозке, где Агнесса сидела с выражением лица, которое могло бы заморозить Луару посреди июля.

— Где ты шлялся? — спросила она, не глядя на него.

— Проверял колесо повозки, мадам. Оно скрипит.

— Оно скрипит потому, что ему двадцать лет и его никто не чинил. Как и всё в нашем поместье.

Изольда сидела рядом с матерью, молча разглядывая город. Её серые глаза двигались медленно, внимательно, впитывая детали. Гримо поймал себя на мысли, что она сканирует обстановку почти так же, как он сам, — только без тактической подготовки.

Их взгляды встретились на секунду. Изольда чуть приподняла бровь — молчаливый вопрос: «Ну что?» Гримо едва заметно качнул головой — «Потом».

Этот безмолвный диалог длился меньше секунды, но Гримо почувствовал странное тепло в груди. Впервые за долгое время у него был кто-то, кому он мог доверять. Не полностью, конечно — он не доверял полностью даже самому себе, — но хотя бы частично. И это было больше, чем он имел в прошлой жизни.

«Не привязывайся», — привычно напомнил он себе.

«Заткнись», — ответила та часть его мозга, которая всё ещё помнила вкус каши с маслом.

Внутри города хаос был ещё гуще. Улицы, и без того узкие, были забиты людьми, лошадьми, повозками и свиньями. Над головами, на верёвках между домами, сушилось бельё, капая мыльной водой на прохожих. Из окон то и дело выплёскивались помои — привычная средневековая «канализация», от которой нужно было уворачиваться, как от снайперского огня.

Гийом ехал впереди, сияя улыбкой и приветствуя всех, кого видел. Горожане провожали его взглядами — красивый рыцарь на великолепном коне всегда привлекал внимание, особенно женское. Молочница в дверях лавки покраснела и уронила кувшин. Жена пекаря высунулась из окна и помахала рукой. Даже монашка, шедшая с опущенными глазами, подняла взгляд на секунду и снова опустила, но её щёки стали такого цвета, который не предполагался для монахинь.

— Видишь, Гримо? — Гийом обернулся, сияя. — Меня любят! Народ любит своего рыцаря!

— Народ любит зрелища, милорд. А вы — зрелище. Но давайте сначала найдём жильё, а потом будете покорять сердца.

Жильё оказалось проблемой. Все таверны и постоялые дворы были забиты — турнир привлёк столько народу, что люди спали на чердаках, в конюшнях и даже под мостом. Гримо обошёл шесть заведений за час, везде получая один ответ: «Всё занято, урод, вали отсюда».

На седьмой попытке ему повезло. Маленький постоялый двор на окраине, принадлежавший вдове по имени Перонель, имел свободную комнату — вернее, два помещения: одно приличное (для рыцаря и дам) и одно, которое оптимистично называлось «комнатой для слуг», но на деле представляло собой закуток под лестницей, куда не влезал даже Гримо в полный рост.

— Берём, — сказал Гримо, не торгуясь.

Перонель — маленькая, юркая женщина лет сорока, с лисьей мордочкой и цепким взглядом — посмотрела на горбуна с профессиональным интересом.

— Монета вперёд. И скажи своему хозяину — если он сломает мебель, заплатит вдвойне.

— Мой хозяин ломает всё, к чему прикасается. Включая сердца и здравый смысл. Но платить будет исправно.

Перонель хмыкнула.

— Мне нравится твой язык, горбун. Длинный, как у змеи. Ладно, заселяйтесь.

Гримо разместил всех: Гийома — в комнату с настоящей кроватью (рыцарь немедленно рухнул на неё и захрапел), Агнессу и Изольду — за ширмой в той же комнате (Агнесса была недовольна, но выбора не было). Сам Гримо забился в свой закуток и начал обустраивать «оперативный центр».

Это звучит громко, но на деле «оперативный центр» состоял из: тюфяка, свечи, куска угля (для записей на стене, которые он потом затирал) и Дьявола, который каким-то образом проделал путь от поместья до Тура самостоятельно и появился на пороге постоялого двора, как будто всегда тут жил.

— Ты меня преследуешь, — сказал Гримо коту.

Дьявол мурлыкнул и лёг у его ног.

— Ладно. Добро пожаловать в спецоперацию «Турнир». Задачи: первое — не дать Гийому погибнуть на арене. Второе — выявить агентов Вальмора. Третье — найти способ выиграть турнир руками идиота, который путает левую сторону с правой. Четвёртое — не подохнуть самому. Вопросы?

Дьявол моргнул одним глазом.

— Вопросов нет. Приступаем.

Первый день в Туре Гримо посвятил разведке. Он выскользнул из постоялого двора на рассвете, пока все спали, и растворился в городе, как тень в тени.

Его метод был прост: стать невидимым и слушать. В этом теле — маленьком, уродливом, вызывающем отвращение — невидимость была не просто навыком, а физическим свойством. Люди не замечали горбуна, как не замечают камень на дороге или крысу в углу. Они говорили при нём свободно, не понижая голоса, потому что для них он был не человеком, а частью ландшафта.

Он обошёл рынок — огромную площадь, заваленную товарами: ткани, оружие, специи, рабы (да, рабы — тринадцатый век не стеснялся), лошади, птица, глиняная посуда. Послушал торговцев, которые обсуждали цены и политику. Нашёл оружейника, у которого можно было починить доспехи Гийома за разумную цену (после получаса торга, который в средневековье был не торговлей, а видом спорта).

Он нашёл площадку для турнира — широкое поле за городскими стенами, где уже устанавливали трибуны, ограждения и шатры. Рабочие таскали брёвна, плотники стучали молотками, а распорядители бегали между ними, как муравьи в горящем муравейнике.

Гримо изучил поле. Длина арены — около ста двадцати метров. Ширина — тридцать. Грунт — утоптанная земля, слегка влажная от утренней росы. С востока — трибуна для знати, с запада — стоячие места для простолюдинов. Северная сторона — шатры участников. Южная — открытый выход к реке.

«Одна точка входа, одна — выхода. Зрители — слева и справа. Солнце утром будет бить в глаза тому, кто стоит на западной стороне. Значит, при жеребьёвке нужно обеспечить Гийому восточную позицию».

Он прошёлся вдоль шатров, запоминая гербы. Большинство были ему незнакомы, но три он отметил особо:

Первый: Серебряный ворон на чёрном поле. Герб рода де Вальмор. Шатёр — самый большой, самый роскошный, с четырьмя охранниками у входа.

«Значит, герцог здесь. Лично».

Второй: Золотой лев на красном поле. Герб маркиза де Сансерр — одного из крупнейших феодалов провинции. Союзник короны, но, по слухам, ведёт свою игру.

Третий: Два скрещённых топора на белом поле. Гримо не знал этого герба, но заметил, что охрана у шатра была профессиональной — не ленивые наёмники, а обученные бойцы с внимательными глазами.

Он вернулся на постоялый двор к полудню. Гийом уже проснулся, оделся (с помощью Перонель, которая помогала ему с пряжками, бормоча ругательства) и рвался в город.

— Гримо! Мне нужно зарегистрироваться на турнир! И найти приличную таверну! И... — он понизил голос, — посмотреть на дам.

— Милорд, давайте по порядку. Регистрация — в шатре герольдов на турнирном поле. Я провожу вас. Таверну найдём по пути. А дамы... дамы будут на трибунах. Завтра. Во время турнира.

— Завтра? — Гийом скривился. — Но я хочу сегодня!

— Сегодня вам нужно выспаться, проверить доспехи, накормить коня и НЕ пить. Особенно последнее.

— Не пить?! Гримо, ты сошёл с ума! Мы в столице! Здесь лучшее вино в...

— Милорд, — Гримо подошёл ближе и заговорил тихо, интимно, так, чтобы слова дошли до единственного работающего нейрона в голове Гийома. — Представьте: завтра вы выезжаете на арену. Тысяча человек смотрит на вас. Среди них — прекрасные дамы. Дочери баронов, графов, маркизов. Они видят вас — высокого, красивого, сияющего. И тут... вы блюёте на гриву коня. Потому что вчера выпили четыре кувшина.

Гийом побледнел. Образ был слишком ярким.

— Ты... ты думаешь, это возможно?

— Я видел это трижды, милорд. На прошлых турнирах. Рыцари, которых помнят не по подвигам, а по тому, как они облевали собственный герб.

Пауза. Долгая, мучительная пауза.

— Ладно, — Гийом сглотнул. — Один кувшин. Только один.

— Половину.

— Три четверти.

— Две трети. Финальное предложение.

— Принято!

«Переговоры с террористами — базовый курс. Работает даже в тринадцатом веке».

Регистрация прошла гладко. Шатёр герольдов был полон рыцарей, каждый из которых старался выглядеть внушительнее остальных. Гийом, надо отдать ему должное, выглядел убедительно: его рост, плечи и челюсть производили впечатление даже на бывалых бойцов. Проблемы начинались, когда он открывал рот.

— Сир Гийом де Бомон! — объявил герольд. — Ваш герб?

— Два скрещённых меча на синем поле!

— Ваши победы?

Пауза. Гийом посмотрел на Гримо. Гримо изобразил стену — абсолютно непроницаемое выражение (что при его перекошенном лице выглядело естественно).

— Мои победы... многочисленны! — Гийом расправил плечи. — Битва при Чёрном Броде! Я убил... тридцать... нет, пятьдесят наёмников!

— Пятьдесят? — герольд поднял бровь.

— Шестьдесят! — Гийом вошёл в раж. — И одного великана! Ростом с эту палатку!

Гримо за его спиной закрыл глаза и беззвучно произнёс слово, которое в тринадцатом веке ещё не придумали, но в двадцать первом оно начиналось на «п» и заканчивалось на «ц».