Горбун и идиот

— Записано, — герольд черкнул что-то в свитке с видом человека, который слышал подобные истории триста раз в неделю. — Жеребьёвка — завтра утром. Номер вашего шатра — семнадцатый. Да хранит вас Бог.

— И святой Панкратий! — добавил Гийом.

— ...и святой Панкратий, — герольд вздохнул.

Они вышли из шатра. Гримо быстро огляделся — его тренированный глаз зацепился за фигуру у входа в соседний шатёр. Высокий, тощий человек в чёрном, с лицом, вытянутым как у борзой, и глазами, которые двигались с точностью механизма. Рядом с ним стоял молодой рыцарь — лет двадцати пяти, крупный, мускулистый, с рыжими волосами и рукой на перевязи.

Человек в чёрном — герцог де Вальмор. Молодой рыцарь — его сын Гуго, тот самый, которому Тибо обещал помочь.

Вальмор смотрел на Гийома. Его взгляд был холодным, оценивающим, как у змеи, примеривающейся к мыши.

Потом его глаза переместились на Гримо.

И Гримо почувствовал, как по его деформированной спине пробежал холодок. Не от страха — от узнавания. Он узнал этот взгляд. Это был взгляд профессионала. Вальмор смотрел на горбуна не с отвращением и не с равнодушием — он смотрел с интересом. С тем интересом, с которым снайпер смотрит на цель, которая двигается не так, как должна.

«Он знает. Не знает что именно, но чувствует. Этот человек — не идиот, как мой рыцарь. Этот человек — опасен. По-настоящему опасен».

Их взгляды встретились на две секунды. Вальмор чуть наклонил голову — почти незаметный жест, который мог означать приветствие, а мог — предупреждение.

Гримо ответил своим фирменным выражением: левый глаз к виску, правый в пол, рот кривится, общее впечатление — дебил, который не понимает, где находится. Маска идиота — лучшая маска из всех.

Вальмор отвернулся. Но уголок его тонких губ дрогнул — тень усмешки.

«Он мне не поверил», — понял Гримо. — «Ладно. Значит, играем в открытую. Вернее, в полуоткрытую. Он знает, что я не так прост. Я знаю, что он знает. Он знает, что я знаю, что он знает. Классическая спираль. Добро пожаловать в мою игру, герцог».

Гримо отвернулся и поковылял за Гийомом, который уже направлялся к ближайшей таверне, нарушая обещание «не пить».

Завтра начинался турнир. Завтра решалось всё: репутация Гийома, безопасность поместья, будущее Бомонов.

И жизнь одного маленького горбуна, который знал слишком много для того, чтобы его оставили в живых.

Гримо сжал рукоять ножа под плащом и ускорил шаг, насколько позволяли его кривые ноги.

«Ничего», — подумал он. — «Я умирал и раньше. И мне не понравилось. Так что постараюсь не повторять».

Глава 8: Турнир дураков

Утро турнира началось с того, что Гийом не мог влезть в доспехи.

Не потому что доспехи были малы — они были в самый раз. Проблема была в том, что рыцарь, несмотря на все увещевания Гримо, всё-таки выпил вчера не «две трети кувшина», а четыре полных, плюс «чуть-чуть» медовухи, которую ему поднёс какой-то бродячий монах в таверне (Гримо подозревал, что монах был подослан Вальмором, но доказательств не было — в тринадцатом веке бродячие монахи с бесплатной выпивкой были так же распространены, как голуби на площади).

— Гримо... — простонал Гийом, сидя на кровати в исподнем, с лицом цвета несвежего сыра. — Мне кажется, демоны танцуют у меня в животе.

— Это не демоны, милорд. Это четыре кувшина эля и дрянная медовуха встретились в вашем желудке и устроили там крестовый поход друг против друга.

— Мне нужно... мне нужно...

Гримо молча подставил ведро. Следующие пять минут были наполнены звуками, которые невозможно описать в приличном обществе, но которые были абсолютно типичны для средневекового утра перед турниром.

Когда рыцарь наконец опустошил свой организм с обоих концов (подробности опустим из уважения к читателю), Гримо приступил к облачению.

Надевание доспехов на средневекового рыцаря — это не просто процесс, это ритуал. Акеттон — стёганая куртка, которая защищает тело от натирания кольчугой. Потом кольчуга — двадцать килограммов железных колец, которые нужно натянуть через голову, как самый тяжёлый свитер в истории. Поножи. Наручи. Нагрудник. Наплечники. Шлем. На всё это уходило от двадцати минут до часа, в зависимости от степени похмелья рыцаря и степени терпения оруженосца.

У Гримо терпения было на десятерых. Его руки — короткие, кривые, покрытые мозолями — работали быстро и точно. Каждую пряжку, каждый ремень, каждое кольцо он затягивал с профессионализмом, который не вязался с его внешностью. В прошлой жизни он собирал снайперскую винтовку за тридцать секунд — здесь он собирал рыцаря за двадцать минут, что было рекордом даже по меркам опытных оруженосцев.

— Больно, — хныкнул Гийом, когда Гримо затянул нагрудник.

— Это потому, что вы растолстели за последний месяц, милорд. Но не волнуйтесь — после турнира я посажу вас на диету.

— Диету? Что это?

— Это когда вы едите только то, что я разрешу. И пьёте только воду.

— Звучит как пытка.

— Пытка — это когда копьё противника проходит через щель в вашем нагруднике, потому что он не застёгивается на вашем пузе. Диета — это просто неприятно.

Гийом побледнел (ещё больше, чем был) и втянул живот.

— Затягивай.

Когда облачение было завершено, Гримо отступил на шаг и оценил результат. Надо признать — в доспехах Гийом был великолепен. Природа не поскупилась на внешние данные: широкие плечи, длинные ноги, прямая спина. Кольчуга сияла (Гримо полировал её до трёх часов ночи), синий плащ с гербом Бомонов был чистым (Изольда постирала его в реке), а шлем — начищенный до зеркального блеска — сидел на голове рыцаря, как корона.

Проблема была внутри шлема.

— Гримо, — Гийом посмотрел на себя в отполированный щит, заменявший зеркало. — Я красив?

— Вы ослепительны, милорд. Настолько, что ваши противники, возможно, не захотят портить эту красоту копьём. Но на всякий случай — держите щит перед лицом.

— Это не по-рыцарски!

— Это по-живому, милорд.

Турнирное поле утром было совсем другим, чем вчера. Трибуны заполнились людьми — яркая, шумная толпа, раскрашенная во все цвета радуги. Знать сидела наверху, под шёлковыми навесами, обмахиваясь веерами и потягивая вино из серебряных кубков. Простолюдины толпились внизу, за деревянными ограждениями, толкаясь и переругиваясь. Торговцы сновали между рядами, продавая пирожки, эль и сувениры (маленькие деревянные мечи для детей, которые стоили вдесятеро дороже, чем обычно).

Гримо изучал трибуну знати, как снайпер изучает поле через прицел.

Верхний ряд, центр: Королевский наместник — толстый, красный, в золотой цепи. Рядом — его жена, настолько увешанная драгоценностями, что при каждом движении звенела, как рождественская ёлка.

Верхний ряд, правый фланг: Герцог де Вальмор. В чёрном, как всегда. Рядом — сын Гуго, рука по-прежнему на перевязи. Не участвует, но наблюдает. Его глаза — такие же холодные, как у отца, но с добавлением молодой жестокости.

Верхний ряд, левый фланг: Маркиз де Сансерр. Старик с седой бородой и хитрыми глазами. Рядом с ним — молодая женщина. Дочь? Гримо присмотрелся.

И чуть не упал с ограждения.

Она была... нет, «красивая» — слишком простое слово. Она была тем типом женщины, при виде которой у мужчин отключается мозг и включается нечто гораздо более древнее и гораздо менее разумное. Тёмные волосы, собранные в сложную причёску. Кожа — бледная, безупречная (что в тринадцатом веке означало: она никогда не работала на солнце). Глаза — зелёные, большие, с длинными ресницами. И платье — тёмно-красное, облегающее фигуру так, что можно было изучать анатомию без вскрытия.

Элеонора де Сансерр. Дочь маркиза. Гримо не знал её имени — он узнал его позже, — но уже сейчас его тактический мозг выдал предупреждение красным шрифтом: «УГРОЗА. Если Гийом увидит эту женщину, он потеряет остатки рассудка, что приведёт к катастрофическим последствиям. Вероятность: 100%».

Слишком поздно.

— О... БОЖЕ... — выдохнул Гийом, который только что вышел из шатра и случайно посмотрел в сторону трибун. Его челюсть отвисла так, что подбородок почти коснулся нагрудника. — Гримо... Гримо, ты видишь... ты видишь ЭТО?

— Вижу, милорд. И настоятельно рекомендую не видеть.

— Это... это ангел. Нет, это больше, чем ангел. Это... это смысл моей жизни, Гримо! Я чувствую, как мое сердце разрывается на части! Как моя душа воспаряет к небесам! Как мои чресла...

— Милорд! — Гримо схватил его за край плаща. — Ваши чресла подождут. Сейчас вам нужно сфокусироваться на том, чтобы не получить копьём в голову. А потом — потом — мы обсудим ваши чресла и их духовные потребности.

— Но она... кто она? Мне нужно узнать! Мне нужно посвятить ей свою победу!

— Это дочь маркиза де Сансерра. Одного из самых могущественных людей провинции. Который, между прочим, может быть союзником Вальмора. Который, между прочим, хочет вас уничтожить. Милорд, послушайте меня — НЕ НАДО.

— Гримо, — Гийом положил тяжёлую руку на плечо горбуна (Гримо присел от веса), — любовь не знает границ. Любовь — это поле боя. И на этом поле...

— Вы непобедимы. Да, я знаю. Вы уже говорили. Про Марго. Которая чуть не сломала вам рёбра. Милорд, прошу — сначала турнир, потом безумие.

Гийом задумался. Кажется, образ Марго, ломающей рёбра, произвёл нужный эффект.

— Ладно. Сначала турнир. Потом — я покорю её сердце.

«Или она покорит твою голову. Мечом своего папы», — подумал Гримо.

Жеребьёвка. Герольд вытягивал имена из кожаного мешка, определяя пары для первого круга. Гримо стоял за спиной Гийома и молился всем богам — старым, новым и выдуманным — о том, чтобы его идиоту достался слабый противник.

Боги, видимо, были в хорошем настроении. Или просто решили повеселиться.

— Сир Гийом де Бомон против сира Ренара де Пюизе! — объявил герольд.

Гримо быстро нашёл Ренара глазами. Невысокий, полноватый рыцарь лет сорока, с красным лицом и одышкой. Его доспехи были старыми и плохо подогнанными, а конь — добродушной кобылой, которая выглядела так, будто предпочла бы щипать траву, а не участвовать в турнире.