Мэри Лонгшир - дочь магната

Когда за дворецким закрылась дверь, я подошла к окну. Карета Каролины удалялась по подъездной аллее.

«Машинистка, значит», - повторила я про себя. - «Инструмент для фиксации чужих мыслей и тайн».

Как мне было известно, машинистки и секретари знали о делах фирмы порой больше, чем младшие партнеры.

Они видят черновики, слышат шепот в кабинетах. Каролина не просто так очаровала вдовца Лонгшира. Она продала ему не свою молодость, а свою лояльность. Это подсказывала мне моя интуиция и опыт, наработанный годами.

Передо мной не стояла задача разоблачать Каролину, мне это было не нужно. Пока что. Однако, если бы это вдруг понадобилось - было за что зацепиться.

Я поколебалась. Если лорду Лонгширу действительно не повезло, и он оказался в числе тех, кто покоился теперь на дне Атлантического океана, мне стоило бы хоть немного подготовиться к тому, что предстоит отстаивать интересы Фредерики, Грейс и Фреда. Нужно было изучить состояние дел Реджинальда Лонгшира.

В любом случае заняться мне здесь больше было нечем - не наряды же примерять, в самом деле. И я направилась искать рабочий кабинет.

Я делала вид, что просто в задумчивости брожу по дому. Такое поведение для дочери, которая ждёт известий о том, жив её отец или нет - это было естественно.

В конце концов, кабинет я нашла. Он находился совсем недалеко от библиотеки, просто сначала я пошла в противоположную сторону. Дверь была приоткрыта, и я, узрев в проёме большой письменный стол, вошла внутрь

не раздумывая.

В кабинете я наткнулась на горничную, которая взвизгнула от страха, не разобравшись.

- Господи помилуй! Леди Мэри! Я прибирала здесь, как обычно, ох… Простите, я думала… Ох… Я подумала, что это дух вашего папеньки явился! - она тряслась от страха и крестилась.

Похоже, бедного лорда уже похоронили все, причем дружно и не сговариваясь.

- Понятно, - сухо ответила я, - сейчас иди, потом закончишь.

Девчонка мелко закивала, поклонилась и выскочила за дверь.

А я огляделась. Скромность явно не входила в список добродетелей моего «отца». Напротив, он, судя по всему, приложил все усилия, чтобы каждый квадратный дюйм этого пространства вопил о его статусе. Стены были затянуты тисненой кордовской кожей с золотым орнаментом, который поблескивал в полумраке, словно чешуя гигантского змея.

Массивные стеллажи из темного дуба уходили под самый потолок, забитые книгами в одинаковых сафьяновых переплетах. Готова поспорить, он не открыл ни одной из них - они стояли здесь исключительно в качестве декорации, чтобы придать веса его образу просвещенного магната.

Я подошла к письменному столу. Это был не просто предмет мебели, а целый остров из красного дерева, инкрустированный малахитом и слоновой костью по краям. На столе - тяжелый прибор из литой бронзы, изображающий битву титанов. Перо лежало так идеально ровно, словно его выравнивали по линейке.

Да уж, любил лорд пустить пыль в глаза. И от скромности бы не помер. В каждом штрихе, в каждом изгибе лепнины на потолке читалось: «Смотрите, сколько я стою». Пафос, возведенный в абсолют. Но именно этот кричащий достаток и создавал в моей голове логический диссонанс.

Я провела пальцем по холодной поверхности малахита. Если ты такой фанат статуса, Реджинальд, если ты так тщательно выстраивал этот храм самому себе, то почему в твоем окружении оказались такие... сомнительные персонажи?

Управляющий Сент-Джон - человек с повадками стервятника и глазами, в которых плещется жажда наживы, а одеколон плохой, костюм сидит, как подстреленный. И Каролина. Девушка «из проката». Простая машинистка, которая носит платье от кутюр с грацией горничной, примеряющей хозяйское белье, пока никого нет дома.

Человек, который так фанатично заботился о внешней стороне своей жизни, мог, конечно, просто влюбиться в серую мышку из конторы. Но сделать её леди Лонгшир, рискуя стать посмешищем во всех клубах Лондона? Да плюньте в меня, если это было так.

Должно быть, он находился под каким-то давлением, и Каролина - гораздо более опасный игрок, чем пытается казаться со своими слезами и платочками… И этот Сент-Джон определенно в доле. В этой парочке я видела паразитов, облепивших этот золоченый олимп. Пока что у меня было слишком мало информации, чтобы делать выводы. Я могла лишь предполагать.

Все это было очень странно... и чертовски интересно.

Глава 4. Новая информация, всплывает помолвка. Письмо от Сент-Джона.

Дверь тихо скрипнула. Грейс вошла в кабинет, поправляя очки. Она не выглядела испуганной или расстроенной, скорее - задумчивой. Девочка остановилась у края стола, не решаясь сесть в гостевое кресло, и просто смотрела на меня.

- Она уехала? - уточнила Грейс.

- Да. Каролина отправилась обдумывать свои дальнейшие шаги, - я повертела в пальцах тяжелую серебряную ручку. - А ты что думаешь о причине её визита, кроме очевидной?

- Она боится, - Грейс наконец села, аккуратно расправив юбку. - Если… папа не вернётся, то не быть ей леди Лонгшир.

Я кивнула, делая пометки на чистом листе бумаги.

- Ты думаешь, она знала о его делах больше, чем он думал? - я говорила с девочкой, как со взрослой. Впрочем, она и была такой, не смотря на юный возраст. Удивительно вдумчивый ребёнок.

- Думаю, да. Ты же сама в какой-то момент это поняла и перестала ей доверять. Зря папа не стал тебя слушать, сказал, что ты просто ревнуешь и тебе следует более уважительно относиться к будущей мачехе. А теперь вы и не помиритесь никогда.

Грейс посмотрела на портрет отца над камином и вздохнула, как всхлипнула. Но не заплакала, ссутулилась стала протирать очки крошечным платочком.

- Ещё не всё потеряно, Грейс, - мне было жаль девочку, которая переживала горе по-своему. Без слёз и истерик, со сдержанностью настоящей маленькой леди.

Она взглянула на меня, грустно улыбнувшись.

- Папа ведь не мог просто жить. Ему нужно было, чтобы каждое его действие выглядело как подвиг. Даже эта женитьба. Помнишь, как он преподносил это на приёмах? «Я спасаю душу прекрасной девушки, она достойна имени Лонгшир». Ему льстило это амплуа спасителя. И Каролина это понимала. Она подыгрывала ему, смотрела на него снизу вверх, и это было именно то, что ему требовалось.

Я, конечно, думала о других мотивах и причинах этого странного союза, однако, к мнению Грейс стоило прислушаться.

- Ты хочешь сказать, что если не хватало лодок…

- Мэри, ты же сама понимаешь. Папа никогда бы не сел в лодку, пока на палубе оставался хоть один зритель. Он бы стоял до последнего, поправляя галстук и раздавая ценные указания, чтобы все видели, как благородно умирает лорд Лонгшир. Для него это был бы финальный, самый грандиозный жест. Смерть в лодке среди плачущих женщин - это слишком мелко для него. Ему нужен был масштаб.

Я была потрясена. Если бы я выбирала партнёра по бизнесу или авантюре - я бы не задумываясь выбрала бы Грейс. Логика девочки была безупречной. Всё верно - самоотверженность лорда была оборотной стороной его хвастовства. Если ты хочешь быть великим человеком, ты должен совершить великий поступок, даже если он станет последним. Однако, из этого следовало ещё кое-что…

- Значит, он был доверчив, - подытожила я, записывая: «Слабость к лести. Жажда признания».

Я машинально начала чертить схему на бумаге. В центре - Реджинальд. От него стрелки к Каролине, к Сент-Джону.

Грейс подошла ближе и посмотрела на мою схему с вопросами и стрелочками.

- В чём именно ты хочешь разобраться? - тихо спросила она. - У нас проблемы? Я имею ввиду…

- Я поняла, малышка. Пока ещё не знаю, но думаю, к ним лучше быть готовыми.

Грейс молчала, глядя на список вопросов. А потом вдруг спросила, не поднимая головы:

- Мэри... если папа... если папы действительно больше нет. Что с нами будет, когда ты выйдешь замуж?

Я удивилась. С чего такой вопрос, казалось бы. С отцом неизвестно что, а Грейс о какой-то моей гипотетической свадьбе.

- Какой там замуж, мне ещё долго будет не до этого, - осторожно ответила я.

Девочка вздохнула.

- Конечно, может быть тебя и не сразу поведут под венец, свадьбу перенесут. Но ведь договор уже подписан. Как бы ты не тянула, думаю, меньше, чем через год тебе придётся выйти за него и уехать с этим американцем. Ты будешь так далеко… Вот я и спрашиваю: что с нами будет? Со мной, Фредерикой и Фредом.

Я судорожно сглотнула. Чего-чего, черт побери? Я ещё и помолвлена, плюсом ко всем бедам? Нужно было срочно найти информацию, договор, условия. Всё.

- Не бойся, котик мой, - сказала я уверенно и мягко. - Я не собираюсь замуж. Ни за американца, ни за кого-либо другого. Мы останемся вместе, и я найду способ со всем этим разобраться.

Грейс резко подняла на меня глаза. За стеклами очков глаза её расширились в неподдельном изумлении.

- Как это - не собираешься? - переспросила она, и в её голосе впервые за весь разговор прорезались недоумённо-наивные детские нотки. - Но Мэри... Папа дал слово. Все знают, что ты невеста. Как можно просто... не выйти замуж? Это ведь невозможно!

В этот момент в дверь коротко постучали. Вошёл Бэрнс. В руках он держал серебряный поднос, на котором лежал конверт с тяжелой сургучной печатью.

- Письмо от мистера Сент-Джона, мисс Мэри. Он завёз его лично и сразу уехал, передал на словах, что настаивает на встрече завтра утром. В десять часов. Сказал, что дело не терпит отлагательств.

- Настаивает? - я усмехнулась. - Я приму его тогда, когда посчитаю нужным.

Впрочем, поговорить с ним как раз стоило, тут я погорячилась.

Грейс тихонько выскользнула из комнаты, почуяв смену атмосферы. Мы остались с Бэрнсом вдвоем. Старик стоял неподвижно, но я видела, как напряжены его плечи.

- Бэрнс, - я подошла ближе. - Давай без экивоков. Есть что-то, о чем мне стоит знать прямо сейчас? Мне нужно быть готовой к разговору.

Бэрнс молчал, глядя куда-то поверх моего плеча. Затем он решился.

- Есть одна бумага, мисс Мэри. «Предварительный акт о правопреемстве». Лорд подписал его за три дня до отплытия. Он вызвал меня в кабинет в качестве свидетеля. Кроме него, здесь был только мистер Сент-Джон.

- О чем там речь? - я внутренне подобралась.

- Это временный документ, - быстро заговорил Бэрнс. - Сент-Джон настаивал, что путешествие через океан рискованно и нужно принять хотя бы дежурные меры. Он настаивал, чтобы право подписи было передано ему самому или мисс Каролине. Однако, лорд воспротивился и вписал в документ ваше имя. Согласно этому акту, в случае его внезапной кончины или неспособности исполнять обязанности, до момента вступления в брак - вашего или его собственного с мисс Вэйн - вы, мисс Мэрилин Лонгшир, признаетесь единоличной распорядительницей всего имущества и дел дома Лонгширов с правом решающего голоса.

Я замерла. Это меняло всё.

- Что ещё, Бэрнс?

- Как только вы выходите замуж, распоряжение аннулируется, и управление переходит к вашему супругу. Или, если бы лорд успел жениться на мисс Вэйн, оно бы тоже потеряло силу. Он не собирался прощаться с жизнью на этом корабле, как вы понимаете… Сент-Джон думает, что вы не знаете о существовании этого документа. Он хочет заставить вас подписать согласие на брак с тем американцем как можно скорее, чтобы передать ему права управления... и, полагаю, оставить за собой место при кормушке. Уж не знаю, насколько он приложил руку к вашему брачному договору, но я очень подозреваю, что без него не обошлось.

- А что указано в основном завещании? - спросила я, помолчав немного.

- Этого я не знаю, леди Мэри, простите, - он поклонился.

- Значит, пока я не замужем, я здесь законная власть? - я медленно перевела взгляд на список вопросов на столе.

- Да, леди Мэри. Но Сент-Джон сделает всё, чтобы вы дошли до алтаря быстрее, чем успеете это осознать.

- Ну что ж, - я почувствовала, как внутри закипает холодная, азартная злость «Дизеля». - Пусть попробует. Завтра в десять, говоришь? Сейчас я напишу ответ мистеру Сент-Джону, что я жду его завтра. И - спасибо, Бэрнс. Большое тебе спасибо.

Глава 5.

Ужин в доме Лонгширов напоминал преждевременные поминки без присутствия виновника торжества. Плакальщица была всего одна - тётя Шарлотта. Она наконец соизволила спуститься в столовую, осознав горькую истину: если никто не идет к горе́ в спальню с нюхательной солью, то гора должна сама прийти к жаркому из нежнейшей телятины.

Она восседала по правую руку от меня, облаченная в чёрный креп, который шуршал при каждом движении, словно сухие осенние листья. Её лицо выражало скорбь вселенского масштаба, но это не мешало ей с аппетитом уничтожать телятину под белым соусом.

- Бедный, бедный Реджинальд, - вздохнула она, промокая уголок рта кружевной салфеткой. - Он так любил этот соус. Помню, как в девяносто пятом, на приеме у герцога, он сказал…

- Тётя, передайте соль, пожалуйста, - вежливо, но твёрдо перебила её Грейс.

Девочка сидела напротив, прямая, как жердь, и сосредоточенно пилила ножом мясо. Её очки блестели в свете ламп. Фредерика и Фред вели себя тихо, не возились, как за завтраком. Оно и понятно. Гнетущая атмосфера дома, где траур ещё не был объявлен, но уже был неизбежен, давила на них.

- Мэрилин, дорогая, ты так бледна, - Шарлотта переключила внимание на меня. - Не думай о делах. Это вредно для женского цвета лица. Мы можем только лишь предаваться скорби. Оставь всё мистеру Сент-Джону. Он такой… деятельный мужчина.

Я чуть не поперхнулась водой. «Деятельный». Ага. Настолько деятельный, что за ним, похоже, глаз да глаз нужен. Чтобы не перетрудился нам всем “на благо”.

- Мистер Сент-Джон всего лишь управляющий, тётя, - ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - А я теперь отвечаю за этот дом. И за цвет моего лица не беспокойтесь, он вполне соответствует обстоятельствам.

В этот момент двери распахнулись, и вошёл лакей, кивнув Бэрнсу. На серебряном подносе, который он держал, лежала стопка вечерних газет и несколько писем. Вид у дворецкого был непроницаемый, но я, привыкшая «читать» людей, заметила, как Бэрнс напрягся. Он принял поднос у лакея.

- Почта, мисс, - произнёс он, останавливаясь рядом со мной.

Верхняя газета лежала заголовком ко мне. Жирный чёрный шрифт кричал: «СПИСКИ ПРОПАВШИХ БЕЗ ВЕСТИ РАСТУТ. НАДЕЖДЫ ТАЮТ».

Шарлотта вытянула шею, пытаясь разглядеть заголовки.

- Что там, Бэрнс? Есть новости о Реджинальде?

Я накрыла газету ладонью, резко, словно прихлопнула ядовитое насекомое.

- Бэрнс, отнесите почту в кабинет, - приказала я, глядя ему прямо в глаза. - Я разберу её позже. Не сейчас.

- Слушаюсь, мисс, - он поклонился с едва заметным облегчением и удалился, унося с собой вестников беды.

Тётя поджала губы, явно обиженная тем, что её лишили порции свежей драмы, но промолчала. Ужин завершился в тишине под редкий звон приборов.

В спальне я взяла в руки газеты, не питая иллюзий: с момента крушения прошло слишком мало времени для внятной аналитики. Как и ожидалось, на полосах царил информационный хаос. Заголовки «Титаник затонул» соседствовали с нелепыми утверждениями, что судно на буксире везут в Галифакс. Упоминалось, что лайнер “Карпатия” принял сигнал бедствия и пришёл на помощь. Но пока что никаких списков, никаких цифр, только подтверждение того, что катастрофа масштабна, а связи с выжившими нет.

Ну а письма все были с выражением явно преждевременных соболезнований. Их я отложила в сторону, на потом.

Спать я легла далеко за полночь. Усталость навалилась тяжёлым грузом. Я заснула мгновенно, едва коснувшись щекой прохладной наволочки.

Сон был… необычным. Я стояла в саду. Пахло жасмином и чем-то сладким, вроде перезревших яблок. Солнце светило сквозь листву, рисуя на земле кружевные тени. Передо мной стоял мужчина.

Я не могла рассмотреть его лицо целиком - солнце било в глаза, создавая ореол вокруг его головы. Видела только тёмные волосы, слегка растрёпанные ветром, и улыбку. Такую, от которой внутри всё сжималось и становилось горячо.

Он был одет просто - белая рубашка с закатанными рукавами, жилет. Не парадный костюм джентльмена, а что-то домашнее, уютное.

- Мэри, - позвал он. Голос был низким, бархатистым, и затрагивал какие-то потаённые струнки у меня в груди.

Это была не я. То есть, я знала, что смотрю на мир своими глазами, но чувства… Чувства были чужими. Это была чистая, незамутнённая, девичья влюблённость, от которой кружилась голова. Я чувствовала, как «моё» тело тянется к нему, как дрожат пальцы, желая коснуться его кожи под рубашкой.

Он шагнул ближе. Его рука легла мне на талию - уверенно, по-хозяйски. Я запрокинула голову. Сейчас он поцелует меня. Я знала это, я хотела этого больше всего на свете. Его лицо приближалось, я уже чувствовала тепло его дыхания…

Меня вышвырнуло из сна, как пробку из бутылки шампанского.

Я резко села на кровати, жадно глотая воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Первая мысль, паническая, острая: «Где я? Что с детьми?»

Рука метнулась к тумбочке в поисках мобильного телефона, чтобы посмотреть время, но пальцы наткнулись на холодный фарфор кувшина.

Стоп. Дыши ровно, ещё ровнее.

Я огляделась. Лунный свет заливал комнату, выхватывая из темноты массивный шкаф, туалетный столик с зеркалом, тяжёлые гардины. Я не в своей «двушке» в центре Москвы. Я в Лонгшир-хаусе. 1912 год. Всё в порядке. Насколько это вообще может соответствовать порядку.

Я налила стакан воды дрожащими руками и выпила залпом. Вода была тёплой и безвкусной.

Что это, чёрт возьми, было?

Я откинулась на подушки, уставившись в балдахин над кроватью. Образ мужчины из сна не исчезал, он стоял перед глазами, дразня своей реальностью. Я чувствовала фантомное прикосновение его руки на талии.

- Бред какой-то, - прошептала я в темноту. - Бабушка Агата видит эротические сны про жгучих красавцев. Дожили.

Моё сознание тут же подбросило факт: человеческий мозг не умеет генерировать лица с нуля во снах, вроде бы в них мы видим только тех, кого встречали в реальности. Хотя бы мельком.

Я перебрала в памяти всех мужчин, которых видела здесь. Но я их толком и не разглядывала. Может, это воспоминание из моей прошлой жизни? Какой-нибудь актёр из сериала? Или курьер? Кто-то из персонала фирмы?

Нет. Эмоции были слишком сильными. Слишком… личными.

Я закрыла глаза и попыталась воспроизвести ощущение. Любовь. Доверие. Нежность. Это не было похоже на мимолётное увлечение. Это было что-то глубокое.

- Это не моё, - поняла я. - Это её.

Память Мэрилин. Тело помнит то, что мозг пытается забыть или спрятать. Интересно, кто он?

Я усмехнулась, натягивая одеяло до подбородка.

- Что, Дизель, - хмыкнула я про себя. - Как будто молодильного яблочка куснула. Кавалеры снятся, гормоны играют. Вспомнила бабка, как девкой была, хех.

С этой мыслью, ироничной и немного грустной, я провалилась обратно в сон. На этот раз - без сновидений.

Утро началось раньше, чем планировалось. Я проснулась до того, как Бэтси пришла раздвигать шторы. Часы на каминной полке показывали половину седьмого. Привыкла ведь подниматься чуть свет на работу.

Я встала, умылась холодной водой из кувшина, окончательно смывая остатки ночного наваждения, и подошла к гардеробу.

Сегодняшний день требовал брони. Мне предстоял разговор с Сент-Джоном, и я должна выглядеть не как скорбящая сиротка, которую легко обвести вокруг пальца, а как хозяйка положения. Одежда - это код. Это сигнал.

Я распахнула дверцы шкафа. Пахло нежными девичьими духами - зелёным яблочком, что ли.

Платьев было много. Слишком много для одной девушки, даже аристократки. Мэрилин любила наряжаться, это очевидно.

Я начала перебирать вешалки.

Вот светло-голубое, с кучей рюшей и кружев. Слишком легкомысленное. В таком только стихи читать в беседке.

Вот бледно-розовое, муслиновое. Слишком детское. Вот тёмно-синий костюм, дорожный. Практично, но грубовато.

Моя рука замерла, наткнувшись на необычное. Платье глубокого, насыщенного зелёного цвета. Изумрудный, переходящий в бутылочное стекло. Ткань - плотный шёлк, тяжёлый и прохладный.

Я достала его. Фасон показался мне странным. Он был явно не по последней моде 1912 года. Юбка была широкой, но кринолин, который предполагался под неё, был скромным, не таким узким, как современные «хромые юбки», но и не необъятным куполом середины 19 века. Лиф был строгим, с высоким воротом-стойкой и рядом мелких пуговиц, обтянутых той же тканью. Черный бант на талии сзади.

- Платье матери, - пронеслось в голове. Откуда я это знала? Просто знала. Видимо, ещё один «привет» от Мэрилин. Она хранила его как реликвию.

Я приложила его к себе перед зеркалом. Зелёный шёлк идеально гармонировал с цветом моих глаз, делая их ярче, жёстче. Но надеть его сейчас было бы ошибкой. Это выглядело бы как маскарад, как попытка спрятаться за призраком покойной леди Лонгшир. Мне нужно было что-то современное, и “с зубами”.

Я вернула зелёное платье на место с легким сожалением.

Выбор пал на костюм для визитов. Тёмно-серый, цвета грозовой тучи. Строгая юбка, слегка зауженная к низу, но позволяющая шагать широко (насколько это возможно в этом времени). Жакет с чёткими линиями плеч и чёрными лацканами. Под него - белоснежная блузка с высоким крахмальным воротником, отделанным дорогим кружевом. Идеально. Это было похоже на наряд какой-нибудь офисной модницы из моего времени. Как это?.. А! “Мода циклична”.

Я оделась сама, не дожидаясь Бэтси.

Посмотрела в зеркало. На меня глядела строгая молодая женщина. Никакой романтики. Никаких лишних эмоций. Костюм удачно добавлял мне лет, делая внешность солиднее. Волосы я убрала в тугой, гладкий узел на затылке, закрепив шпильками так, что ни одна прядь не посмела бы выбиться.

- Это уже не Дизель, - сказала я своему отражению. - Это какая-то майская роза с вооот такими шипами.

Я вышла из комнаты, и каблуки моих туфель гулко застучали по паркету коридора, отбивая четкий ритм.

Глава 6.

Я подошла к столовой и вдруг остановилась. Желудок жалобно пискнул, требуя чего-нибудь в себя закинуть, но о еде я думать не могла. Запах поджаренных тостов и яиц вызвал неприятные ощущения. Похоже, я нервничала, хотя и чувствовала себя собранной и уверенной. И я прошла мимо, направляясь в кабинет.

Всевидящий Бэрнс, наверное, заметил это и прислал мне горничную с завтраком.

- Унесите все, кроме кофе, - сказала я, даже не взглянув на поднос. - Кофе оставьте весь кофейник. И чашку побольше принесите, пожалуйста.

Девушка поклонилась испуганно, звякнув фарфором, и выскользнула за дверь. Я осталась одна в кабинете Лонгшира. Тот важно взирал на меня с портрета - важный, крупный мужчина, из-за бороды похожий на старого капитана. Хотя старым он ещё и не был, может, чуть за пятьдесят.

А теперь массивный дубовый стол, пахнущий сигарами и воском, стал моим капитанским мостиком. Я села в кресло. Оно было жестким, неудобным - идеальным для того, чтобы держать спину прямо и не расслабляться.

Когда в дверях появился управляющий, я была готова.

Сент-Джон сегодня выглядел именно так, как положено солидному поверенному: безупречный сюртук, папка в руках и выражение почтительной скорби на лице. Кажется, он, на всякий случай, надел свой лучший костюм.

- Мисс Лонгшир, поскольку хороших новостей нет, позвольте выразить… - начал он своим тягучим, «похоронным» голосом.

Я подняла руку, останавливая этот поток. Мне не нужны были пустые слова. Мне нужны были данные, информация, алгоритм действий и четкая стратегия.

- Благодарю вас, мистер Сент-Джон. Проходите, садитесь. Обсудить предстоит многое.

Он моргнул, кивнул и послушно опустился на стул напротив.

- Я разделила нашу беседу на три блока, - произнесла я сухо, сразу перехватывая инициативу. - И предлагаю придерживаться этого плана, чтобы не тратить время на лишние эмоции. Пункт первый: тот самый «срочный вопрос», ради которого вы просили встречи. Мы обязательно решим его сегодня.

Сент-Джон положил папку на край стола, собираясь начать издалека, но я продолжила, не давая ему вставить слово:

- Но прежде чем мы перейдем к частностям, давайте зафиксируем второй пункт. Лорд Лонгшир. Надежда - это прекрасно, но мне нужны точные сведения. Я хочу, чтобы сегодня же были отправлены официальные запросы во все инстанции, которые занимаются потерпевшими и составлением списков: «Уайт Стар Лайн», госпитали Нью-Йорка, страховые общества. И наймите частного детектива. Хорошего, с отменной репутацией. Я хочу знать судьбу Реджинальда Лонгшира с документальным подтверждением.

Управляющий поспешно достал блокнот и начал записывать.

- Это будет исполнено, мисс. Какая ж может быть судьба - или выжил, или…