Мэри Лонгшир - дочь магната

Эва Гринерс

Мэри Лонгшир - дочь магната

Глава 1. Пробуждение в новом теле.

Пролог.

Где-то я читала, что после семидесяти лет мозг начинает сдавать позиции, подменяя факты вымыслом. В моем случае он просто решил расширить границы.

Вся моя жизнь была подчинена цифрам, маршрутным картам и железной логике - здесь не было места для фантазий.

Меня звали Аглая Вениаминовна Машинистова, но на работе за глаза называли Дизель-машин. Я знала об этом прозвище и втайне гордилась им. За сорок лет в логистике я выстроила сотни схем поставок, которые работали как часы, и решала задачи, от которых другие специалисты сходили с ума. Мой мозг был настроен на поиск оптимальных решений, на просчет рисков и минимизацию потерь. Никаких лишних эмоций - только результат. А вот пошутить я любила, хотя иногда получалось резковато. Да и характер у меня был тяжеловат. Дизель - он и есть Дизель.

Вероятно, именно поэтому мое подсознание стало брать реванш по ночам. Эти фантастические, или скорее, фэнтезийные сны стали приходить как раз после моего семидесятилетия. Они были пугающе детализированными. С запахами и ощущениями - мокрой холодной мостовой, вкусом дешевого вина или тяжестью свалявшейся овчины на плечах. Иногда в этих снах я оставалась собой, просто сторонним наблюдателем в декорациях другой эпохи. А бывало так, что я проживала чужую жизнь от первого крика до последнего вздоха, и просыпаясь, еще несколько минут не могла вспомнить как меня зовут.

Я привыкла к этому и мне даже нравилось - как кино смотреть, или в нём же сниматься. Я считала, что это просто побочный эффект слишком активного ума, которому тесно в рамках одной реальности. Я ошибалась. Это не была игра воображения. Просто моя душа искала себе место...

Глава 1

- Леди Мэри, проснитесь! Ради всего святого, леди Мэри, беда!

Голос прорезал вязкую темноту, как гудок товарного состава. Я дернулась, пытаясь отогнать назойливый звук. В моей настоящей жизни не было никаких «леди», была только “Железная Аглая”, “Дизель”, и для своих - “Витаминовна”.

- Уйдите... - велела я остаткам сна убраться, не узнавая собственного голоса. Он был слишком высоким, слишком молодым, совсем не похожим на мой привычный хрипловатый басок.

Чьи-то руки вцепились в мои плечи. Меня трясли с такой силой, что зубы клацнули. Я распахнула глаза и вместо белого потолка своей квартиры увидела тяжелый балдахин из нежно-розового бархата. Прямо передо мной застыло лицо женщины в накрахмаленном чепце, искаженное паникой.

- Слава богу, проснулись! - она судорожно махала каким-то листом бумаги. - Ваш папенька! Этот непотопляемый корабль затонул! Да придите же в себя!

Я резко села в постели, сердце колотилось где-то в горле. Это сон. Очередной чертовски реалистичный сон. Нужно просто сосредоточиться, применить проверенную методику пробуждения - счет до десяти, глубокий вдох... Но вместо привычного запаха кофе я чувствовала аромат воска, сладковато-приторных благовоний.

Я начала хлопать себя по щекам - сначала аккуратно, потом сильнее. Боль пронзила лицо, острая и несомненно настоящая.

- Я хочу проснуться! - закричала я, подскочив на огромной постели - не моей. - Разбудите меня, кто-нибудь! Мне нужно проснуться!

Слезы ужаса потекли по лицу. Я закрыла лицо руками, пытаясь спрятаться от этой безумной реальности. Если я не проснусь прямо сейчас, я сойду с ума. Это уже не сон - это какой-то психоз, расщепление личности...

- Боже правый, от этой страшной новости и не такая ещё истерика может произойти, - услышала я приглушенный шепот. - Надо послать за доктором Маршаллом. А как младшим сообщить? Мисс Фредерике, мисс Грейс, юному мистеру Фреду... Кто им скажет?

- А леди Шарлотта? - отозвался другой голос. - Ей-то уж доктор точно понадобится, коли наша леди Мэри в таком состоянии.

- Тише, - зашикали на говорившего.

Постепенно голоса стихли, я слышала только удаляющиеся шаги и скрип половиц. Когда дверь закрылась, я медленно убрала руки от лица. Слезы все еще текли, но паника чуть отступила. Нужно понять, что происходит. Проанализировать ситуацию. Найти логическое объяснение.

Я соскользнула с кровати и на дрожащих ногах подошла к высокому зеркалу в резной раме. То, что я увидела, заставило меня охнуть.

На меня смотрела юная девушка лет восемнадцати-двадцати - зареванная, растрепанная, но безусловно красивая. Темно-русые волосы рассыпались по плечам волнистой копной, зеленые глаза с кошачьим разрезом были красными от слез, а лицо с дерзко вздернутым носиком казалось кукольным. Это была не я. Это было чужое, совершенно чужое отражение.

Я попятилась от зеркала и огляделась по сторонам. Комната была огромной - больше моей квартиры. Высокие окна до потолка были задрапированы тяжелыми шторами с золотой бахромой. У стены стоял изящный секретер из полированного ореха. В углу - будуарный столик с зеркалом в серебряной раме, заставленный флаконами духов и шкатулками.

Персидский ковер под ногами был мягким и дорогим. Повсюду - кружева, ленты, фарфоровые статуэтки пастушек и амуров. Комната девочки из очень богатой семьи, наверняка балованной и любимой.

Внезапно за дверью раздался топот и истошные рыдания. Дверь распахнулась, и в комнату влетела женщина лет сорока в бархатном халате цвета бордо, наспех накинутом поверх ночной сорочки. Ее седеющие волосы были в бигуди из тряпочек, а в руке она сжимала смятую газету.

- Мэрилин! Дорогая моя! - она кинулась ко мне и обвила руками, прижимая к груди. - Какое горе! Какое ужасное, непоправимое горе! Мой дорогой Реджинальд!

Женщина рыдала в три ручья, и ее слезы капали мне на плечо. Я стояла, оцепенев, не понимая ни кто она, ни что за Реджинальд.

Рыдания этой тетки на моей груди странным образом заставили меня прийти в себя и успокоиться. Наверное потому, что она раздражала меня своими завываниями. Как говорится: я готов разделить ваше горе, но по пунктам... Я осторожно, но решительно отстранила ее.

- Выдохните. И вот, - я указала на платок, который она судорожно сжимала в пальцах, - сморкаться нужно в него.

Я забрала у неё из рук скомканную газету. Свежий утренний номер - "The Times", кажется. Заголовок был набран огромным шрифтом: “«Титаник» - величайшая трагедия века! Гибель непотопляемого лайнера!”

Я пробежала глазами по тексту, выхватывая знакомые мне детали: «айсберг», «северная Атлантика», «более полутора тысяч жизней». Вот оно что.

Несколько секунд я сидела молча, переваривая информацию. Рядом со мной стояла горничная, пожилая дама, чье лицо было испачкано типографской краской от газеты, как будто она только что вылезла из дымохода. Чуть поодаль, возле двери, застыли еще две служанки. Все они смотрели на меня с одинаковым выражением беспомощности и ожидания. Они ждали распоряжений.

Я откашлялась. Голос оказался чуть выше и моложе, чем мой привычный, дизельный, низкий, прокуренный голос. Но я взяла себя в руки.

- Эм... - я запнулась, не зная, как именно должна называть главу семейства, которому не посчастливилось оказаться на борту. - Он ведь мог выжить. Газета утренняя, списков погибших еще нет, верно?

Горничные переглянулись, они по-моему, ни бельмеса не понимали от растерянности.

- Он наверняка путешествовал первым классом. Это значит, что он мог попасть в шлюпку. - Я лихорадочно вспоминала, что знала о той старой трагедии. Первые классы, женщины и дети в первую очередь... А вот с мужчинами сложнее, но шансы были. - Нужно дождаться новостей.

Я вспомнила, как слуги упоминали каких-то детей. Наверное, младшие сестры и брат. Моё внутреннее чувство ответственности, заложенное годами строгой логистики, тут же включилось.

- И не смейте пугать младших раньше времени. Я сама им сообщу... скажем, после завтрака.

Лица моих собеседниц вытянулись. Шарлотта, кажется, даже перестала всхлипывать и смотрела на меня с нескрываемым изумлением.

- Да-да, завтрака, - раздраженно повторила я, чувствуя, как внутри нарастает привычное ощущение контроля. - Или вы предлагаете сесть на диету, пока не поступят свежие новости? А сейчас, - я обвела взглядом комнату, - оставьте меня одну. Мне нужно собраться с мыслями.

Служанки, почтительно кивнув, попятились к двери. Леди Шарлотта бросила на меня взгляд, полный неприкрытого шока и осуждения.

- Какая черствость! - прошептала она, когда выходила из комнаты. - Неслыханно!

Я же смотрела в никуда, обдумывая свои следующие действия, от всей души надеясь, что вот-вот проснусь от звука будильника.

Глава 2. Знакомство с семейством и управляющим.

Горничная - кажется, её звали Бетти, судя по тому, как к ней обратилась другая девушка, - нервно крутилась вокруг меня, как заведенная. Она всхлипывала, размазывая слезы по щекам, и её пальцы дрожали, когда она шнуровала мой корсет. Для неё мир рухнул: хозяин на дне океана, будущее туманно. Для меня же это была задача с десятком-другим неизвестных.

- Ох, мисс Мэри, - шептала она, натягивая на меня платье из темно-синей буклированной ткани. - Как же так... Ведь лорд Реджинальд…. И мисс Каролина... она ведь вчера только заходила, такая счастливая, всё о свадьбе говорила. Как ей теперь в глаза смотреть? Ведь примчится вот-вот, как пить дать.

Я замерла, позволяя ей застегивать бесконечный ряд пуговиц на манжетах. Каролина. Новое имя в моем реестре. Очевидно, невеста. Значит, в уравнении появляется потенциальный претендент на влияние в доме.

- Бетти, - я прервала её поток сознания максимально спокойным тоном. - Сейчас не время для прогнозов. Умойся и приведи себя в порядок. Ты напугаешь младших.

Я взглянула в зеркало. Из него на меня смотрела Мэрилин - бледная, с огромными глазами, в которых застыл холодный расчет старого логиста, никак не вяжущийся с юным лицом. Я поправила воротничок. Нужно выходить. Если я сейчас не задам себе алгоритм действий, этот дом захлебнется в слезах и хаосе раньше, чем придут официальные списки погибших.

В столовой пахло жареным хлебом и кофе. Дети - красивые и свеженькие, уже сидели на своих местах. Я постаралась определить, кто есть кто. Фредерика, егоза, увлеченно мазала джем на тост, что-то доказывая брату. Тот весело отбивался, пытаясь незаметно под столом кормить собаку. И только вторая девочка помладше - Грейс сидела неподвижно. Её взгляд был прикован к двери, когда я вошла, мы встретились глазами. Я сразу поняла, что девочка внимательная и вдумчивая.

Мистер Барнс, дворецкий, стоял у окна. Его спина была прямой, как доска. Очень напряженная доска. Он единственный в этой комнате, кроме меня, понимал масштаб катастрофы.

Я села на пустое место слева от главного. Там было место их отца. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, но голос не дрогнул.

- Доброе утро, - произнесла я, принимая из рук Барнса чашку кофе. - Фред, не сутулься. Фредерика, отложи нож, ты слишком громко стучишь по тарелке.

Ишь, как я лихо начала. И точно всех отгадала.

- Мэри, а где тетя Шарлотта? - Фред поднял на меня чистые, ничего не подозревающие глаза.

Грейс тревожно взглянула на меня. Мне казалось, она всё чувствовала - этот тяжелый запах тревоги, который не скрыть за ароматом завтрака. Я сделала глоток. Горький.

- Тётя Шарлотта приболела и завтракает у себя, - ответила я, глядя прямо на мальчика. - Грейс, съешь хотя бы яйцо.

Мы ели в странной, вязкой тишине, нарушаемой только болтовней Фредерики о том, какое платье она хочет к лету. Я смотрела на них и чувствовала, что я должна о них позаботиться. Что мной руководило в данный момент? Чуткость? Да, я старалась. Это выражалось в том, чтобы дать им еще пятнадцать минут спокойного детства, пока правда не выбила почву у них из-под ног.

Когда с едой было покончено, я кивнула Барнсу.

- Барнс, где мы можем поговорить спокойно? Нам нужно обсудить кое-какие новости из утренних газет.

Барнс шагнул вперед, его голос прозвучал приглушенно:

- Мисс Мэри, леди Шарлотта просила передать, что она спустится через минуту...

- Нет, - я отрезала это коротким жестом. - Леди Шарлотта останется в своих покоях. Ей нужно прийти в себя. Я сама поговорю с братом и сестрами.

В библиотеке было солнечно. Пылинки танцевали в лучах, падающих на корешки старых книг. Дети уселись на диван. Грейс сразу вцепилась в руку Фреда.

- Слушайте меня внимательно, - я присела на край, чтобы быть с ними на одном уровне, а не висеть над ними. - Ночью в океане произошла…авария. Корабль, на котором плыл отец, столкнулся с льдиной.

Фредерика вскрикнула пронзительно и замерла с открытым ртом. Фред нахмурился, пытаясь осознать масштаб.

- Он утонул? - голос Грейс был едва слышен.

- Корабль - да. Но газета пишет, что многие спаслись. Списков погибших еще нет, информация обрывочна. Это значит, что пока мы не получили официального подтверждения, мы не имеем права впадать в панику. Ваш… то есть наш папа - сильный человек, он путешествовал первым классом, у него было больше шансов попасть в шлюпки. Мы будем ждать новостей.

- Но если он... - Фред всхлипнул, его лицо начало кривиться.

Я быстро подошла и положила руку ему на плечо.

- Фред, пока мы не знаем точно, мы верим в лучшее. Но мы должны быть готовы ко всему. Сейчас я прошу вас об одном: не слушайте слуг и не плачьте при тете Шарлотте. Заодно не слушайте её причитаний. Хорошо?

Они закивали, испуганные, но собранные моим ледяным спокойствием. В этот момент в дверь постучали. Барнс вошел с подносом, на котором лежала карточка.

- Мисс Мэрилин, прибыл мистер Сент-Джон, управляющий делами поместья. Он настаивает на немедленной встрече. Говорит, есть вопросы, не терпящие отлагательств.

Я посмотрела на карточку управляющего. Сент-Джон. Ну что ж, посмотрим, из какого теста сделаны местные «эффективные менеджеры».

- Зовите его сюда, Барнс, - я устало махнула рукой. - Раз уж день начался с катастроф...давайте следующую. Дети, идите. Не думайте о плохом и не раскисайте.

Я встала, выпрямила спину и приготовилась к встрече с новой переменной в этом безумном уравнении. Интересно, если я сейчас проснусь - что будет тут дальше?

Если Барнс был воплощением британской невозмутимости, то управляющий представлял собой наглядное пособие по дезорганизации. Полноватый, с красным лицом и пачкой газет под мышкой, он так тяжело дышал, будто сам плыл с новостями от «Титаника» вплавь. От него пахло типографской краской, табаком и дешевой паникой - коктейль, который я всегда презирала в своих подчиненных. Как мог Лонгшир нанять такого управлять делами?

- Мисс Мэрилин! - он едва не выронил газеты, пытаясь изобразить одновременно и поклон, и жест глубочайшего сочувствия. - Какое горе! Какое невообразимое, чудовищное несчастье! Весь город только об этом и говорит... О, бедный лорд Лонгшир!

Он замер, ожидая от меня всхлипов, или возможно даже обморока. Я же смотрела на него как на внезапно возникшее препятствие на четко выверенном маршруте. Мой мозг автоматически начал сканировать его: Сент-Джон пришел зафиксировать убытки и прощупать почву на предмет того, кто теперь будет подписывать счета. Всё остальное было пухом, который он на себя накидывал.

- Успокойтесь, Сент-Джон, - произнесла я спокойно. - Вы создаете слишком много шума.

Сент-Джон кинул веером газеты на массивный дубовый стол. Заголовки кричали: «Величайшая катастрофа!», «Титаник пошел ко дну!».

- Мисс Мэрилин, я счел своим долгом немедленно прибыть, - он вытирал пот со лба скомканным платком. - Мы должны обсудить... ну, вы понимаете. Юридические формальности, полномочия по управлению поместьем, счета поставщиков. Пока не назначено официальное опекунство над младшими, нам нужно решить вопрос с текущими платежами. Я подготовил реестр...

Я перебила его, не дав закончить фразу. В логистике есть золотое правило: не менять маршрут, пока не получено подтверждение о блокировке текущего пути.

- Вы чересчур торопитесь, Сент-Джон.

Он замер с открытым ртом, рука его зависла над пачкой документов.

- Простите, мисс?

- Я говорю, что вы хороните лорда раньше времени. Газеты пишут о столкновении, о затоплении, но у нас нет списков погибших. Пока я не увижу его фамилию в этом списке, я не намерена обсуждать «управление поместьем» и «полномочия».

Управляющий моргнул. Его маленькие глазки забегали по моему лицу, пытаясь найти там признаки истерики, но натыкались лишь на гранитную уверенность.

- Но... мисс Мэрилин, - пролепетал он, - я лишь хотел сказать, что вы можете полностью на меня положиться. В эти тяжелые минуты... я ваш верный слуга. Я хотел облегчить вашу ношу...

- Нисколько в этом не сомневаюсь, - я слегка склонила голову набок. - Ваша верность заслуживает похвалы. Однако сейчас ваша главная задача - сохранять невозмутимость. Никаких изменений, никаких «чрезвычайных мер». Работайте так, будто лорд Реджинальд просто задержался на лишнюю неделю.

Сент-Джон явно не ожидал такого отпора от сопливой девчонки, которая еще вчера, вероятно, интересовалась только цветом лент на шляпке. Он забормотал извинения.

- Да, конечно... как скажете, мисс. Я... я буду в конторе. Если что-то прояснится...

- Благодарю, мистер Сент-Джон. Барнс вас проводит.

Когда дверь за ним закрылась, я тяжело опустилась в большое кресло. Внутри меня, где-то глубоко под корсетом, который неприятно впивался в рёбра, проснулось странное чувство. Это был азарт. Несмотря на весь ужас и трагизм ситуации и неизвестность, мне... нравилось. Это был вызов. Если это сон, то он был по мне.

Я закрыла глаза. Нужно было хоть немного побыть в тишине, переварить пласт информации о семье, о которой я знала ничтожно мало.

- Барнс! - произнесла я, когда дворецкий вернулся. - Я поднимусь к себе. Мне нужно... помолиться за спасение отца. Позаботьтесь, чтобы меня не беспокоили хотя бы час.

Это был идеальный предлог. Я уже видела себя в тишине своей комнаты, где смогу спокойно составить в уме схему дальнейших действий, но у кого-то наверху были свои планы.

В дверях кабинета снова возник Барнс. Лицо его выражало ту степень обреченности, которая обычно предшествует объявлению о конце света.

- Мисс Мэрилин... Прошу прощения, но прибыла мисс Каролина. Она в крайне... расстроенных чувствах.

Я мысленно чертыхнулась. Невеста. Тот самый «неучтенный фактор», который сейчас ворвется с воплями и претензиями на сочувствие. Впрочем, я, наверное, просто злая и старая, а женщина только что узнала о возможной гибели жениха. Добрее нужно быть, Витаминна.

- Сгорел сарай, гори и хата, - пробормотала я, поднимаясь с кресла.

- Простите, мисс? - Барнс непонимающе наклонил голову.

- Я говорю - веди её сюда, Барнс. И приготовь как её… нюхательную соль, правильно? Чувствую, она нам понадобится.

Глава 3. Вдова-невеста.

Двери библиотеки распахнулись. В проеме стояла она - Каролина. Миниатюрная, хрупкая, воплощение невинности, сошедшее с открыток того времени. Она замерла на секунду с драматическим пафосом, прижимая руку к груди, а затем буквально полетела ко мне с протянутыми руками.

- Голубка моя! Настал тот час, когда мы можем забыть наши обиды и разногласия, на всех нас свалилось такое горе! Дай же я обниму тебя!

Я не шелохнулась. В голове щелкнуло: «Голубка»? Мы что, в дешевом любовном романе? Мой взгляд сканировал её лицо. Кожа - фарфоровая, ни единого изъяна, губки бантиком, а глаза... огромные, влажные, испуганные, как у Бэмби, попавшего в свет фар. Идеальная приманка для мужчины «глубоко средних лет», который подсознательно ищет податливости, покорности и ощущения собственного всевластия. Реджинальд явно хотел видеть рядом не личность, а податливый пластилин.

Я вежливо, но твердо отстранилась, не давая ей сомкнуть объятия. Однако, и отталкивать её не следовало. Чтобы понять, как играть дальше, мне нужно было выяснить, из-за чего мы «ссорились» и в чем именно заключались наши «разногласия».

Пока что я молчала. Держала паузу - практически мхатовскую, от которой у неопытных собеседников начинает дергаться глаз. Вспомнилась Джулия Ламберт с её знаменитым: “Чем больше артист - тем больше у него пауза”. Я просто смотрела на неё, позволяя тишине в библиотеке стать весомой, почти осязаемой.

И Каролина не выдержала. Она всхлипнула и опустилась на край дивана, картинно прижав к глазам кружевной платочек. Слишком много кружев, слишком много жеманства. Я продолжала её изучать.

Одета она была дорого. Очень дорого. Черный бархат, тончайшие кружевные перчатки, накидка из чернобурки. Но было что-то... не то. Она носила эти вещи так, словно боялась их испачкать или измять. В ней не было той ленивой уверенности потомственной аристократки, которая может пролить вино на платье ценой в годовой бюджет поместья и даже не заметить этого. Каролина не жила в этой роскоши, не родилась в ней, она её отчаянно «демонстрировала». Как манекен в витрине.

- О, Мэри, - пролепетала она сквозь платок, - я так часто вспоминаю те времена, когда мы так дружили. Помнишь? Ты была так добра ко мне. Когда ты узнала, что я всего лишь бывшая машинистка, ты искренне восхищалась мной. Ты говорила, что завидуешь моей свободе - тому, что я могу работать, общаться с кем хочу, быть хозяйкой своей судьбы...

Я чуть не хрюкнула от смеха, пришлось закашляться. Значит, Мэрилин была романтичной дурочкой. Завидовать свободе машинистки в 1912 году? Это всё равно что завидовать свободе каторжника, потому что у него есть свежий воздух на каменоломнях. Но это дало мне зацепку: мы были «подругами». Или она так думала.

- А потом ты вдруг ополчилась на бедную Каролину, - продолжала она, поднимая на меня свои «озера слез». - Стоило только Реджинальду сделать мне предложение. Но разве я виновата, что сердце не выбирает? Я ведь так мечтала, что мы станем большой любящей семьей...

Вот оно. Социальный лифт в действии. Из конторы по прокату персонала - прямиком в постель лорда, а оттуда - к кольцу на пальце. Видимо, Мэри прозрела к тому времени.

Я смотрела на белые, ухоженные руки Каролины. Но мой мозг подсовывал мне другой образ: эти пальцы, привычно бьющие по клавишам «Ундервуда». В ней всё еще жила эта офисная выучка - готовность угодить начальству, привычка подстраиваться под настроение сильного. Каролина была хищницей, мимикрировавшей под жертву.

Для Реджинальда Лонгшира, человека его круга, такой брак был бы публичным харакири. В Англии начала века за такое вычеркивали из списков клубов. А он был деловым человеком. Значит, любовь тут ни при чем. Была причина. Веская, твердая, как слиток золота или папка с компроматом. Она что-то знала. Или у неё было что-то, что ему было жизненно необходимо.

- Каролина, - наконец произнесла я, мой голос прозвучал ровно, но нарочито мягко. - Это страшное событие изменило многое. Сейчас не время для старых драм. Теперь имеют значение лишь новости… Мы надеемся, что вот-вот придёт телеграмма от отца.

Я позвонила в колокольчик. Бэрнс появился мгновенно, словно материализовался из воздуха.

- Чай, Бэрнс. И, будьте добры, те пирожные, которые подавали за завтраком.

Утром мне было не до еды - я была сосредоточена на детях, но это не отменяло моей слабости к корзиночкам со взбитыми сливками.

Мы пили чай. Каролина старалась изо всех сил. Она щебетала о том, как она соскучилась, как ей не хватало наших «секретов». Она пыталась нащупать во мне ту прежнюю Мэри - восторженную и, видимо, не слишком умную. Я отвечала дежурными фразами: «Да, это прискорбно», «Время покажет», «Нам всем нужно прийти в себя».

Я видела, как она злится под маской сочувствия. Моя холодность не вписывалась в её сценарий. Она ожидала либо истерики, либо объятий. Моя рациональность была непонятна ей и потому заставляла нервничать. Я же безмятежно ела уже третье пирожное. Свежайшие сливки, ягоды с лёгкой кислинкой - восхитительно.

Наконец, Каролина поднялась.

- Мне пора, дорогая. Но я буду приезжать каждый день. Мы должны поддерживать друг друга в это тёмное время.

Я проводила её взглядом. Выйдя в коридор в сопровождении Бэрнса, она внезапно «включила» громкий звук. Я слышала её всхлипы, театральные причитания о «бедном Реджинальде», которые эхом эффектно разносились в тишине. Работа на публику. Каролина метила в хозяйки этого дома и теперь начала метить территорию своими слезами.

Бэрнс вернулся через пару минут. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась едва заметная усталость.

- Мисс Каролина отбыла, мисс Мэрилин.

- Спасибо, Бэрнс. На сегодня хватит. Хорошенького понемножку. Больше я никого не принимаю. Для любых визитов дом закрыт до особого распоряжения. Сошлитесь на мое плохое самочувствие или траур. Мне всё равно.