Палитра судеб

Девушки заходят в зал, где золотые драконы на лакированных колоннах зала замерли в танце теней от дрожащих свечей. Воздух густеет от аромата сандаловых благовоний, смешивающегося с пряным дыханием тушёного фазана в соусе из лепестков хризантем.

Император восседает на троне из чёрного дерева, его пальцы неторопливо перебирают нефритовые чётки — ритмичный стук бусин отмечает течение времени, словно водяные часы.

Дымка от бронзовых курильниц вьётся между колоннами, словно пытаясь скрыть острые углы молчания.

На императорском ужине всегда чувствуется такая напряжённая обстановка?

Седьмой принц Чэьн Гу сидит неподвижно в чёрном халате с вышитыми серебром скорпионами. Пальцы, обвитые цепочкой из когтей тигра, медленно вращают нефритовый бокал, где вино цвета запёкшейся крови отражает пламя свечей.

Атмосферу разряжает живой смех появляющегося Третьего принца Чэнь Хэ. Он смеётся звонко, как весенний ручей, поправляя на плече благородной императорской супруги, своей матери, шаль из паутины шелкопряда.

— Приветствую отец, — кланяется Императору и садится на своё место моментально преображая унылый зал в уютные покои.

Следом появляется молоденькая наложница Сян, недавно пополнившая гарем и пользующаяся вниманием Императора. Юная хохотушка окончательно превращает ужин в приятное времяпрепровождение.

Когда слуги вносят блюдо с уткой, запечённой в меду и цветах османтуса, Чэнь Хэ шепчет что-то слуге, который подаёт Чжу Ли лучший кусочек.

— Сердце птицы для прекрасной гостьи, — улыбается Третий принц, а где-то в стороне звякает цепочка из когтей — Чэнь Гу впервые за вечер притрагивается к еде.

На протяжении ужина Чжу Ли всеми силами старается не обращать внимания на мурашки, бегающие по коже при каждом взгляде на хмурое лицо Чэнь Гу, маясь мыслями о том, что успела предпринять бывшая хозяйка тела, чтобы достичь своих целей.

Были ли заключены какие-то договорённости?

Под конец трапезы слуги вносят манго на хрустальном блюде, усыпанном лепестками пионов. Плод, привезённый на спинах слонов из южных княжеств, сверкает кожурой цвета заката. Императорский нож с рукоятью из слоновой кости разрезает плоть фрукта, и капля сока падает на шёлковую салфетку с вышитым девизом династии: «Объять Небо и Землю».

— Сладкое, как обещание, — говорит Императрица, попробовав предложенную ей супругом дольку.

Слуги разносят угощение, чтобы каждый мог оценить чудесный вкус.

Ммм… Какая вкуснятина.

А власть имущие всегда знали толк в удовольствии.

Доев фрукт, Чжу Ли замечает, как юная наложница-хохотушка прикасается к губам, будто пытается распознать непонятное покалывание. Барышня Чжан уже собирается перевести взгляд, как рот девы начинает набухать, будто под ней кипит невидимая сила.

Губы расползаются в чудовищные вареники, веки тяжелеют, словно их отлили из свинца. Лицо, ещё пять минут назад напоминавшее фарфоровую куколку, теперь пугает асимметрией — одна из щёк вздулась, как плод хурмы, перезревший на ветру, а шея превратилась в бесформенный вал, перекрывающий дыхание.

— Отравили! Наложница Сян отравлена! — голосят слуги, когда происходящее становится заметно всем присутствующим.

Глава 6. Не яд, а дыхание смерти

— Это не отравление, — твёрдо заявляет Чжу Ли, с ужасом наблюдая за изменением в состоянии наложницы Сян, — а отёк Квинке!

Часть слуг уже стоят на коленях, отбивая поклоны и убеждая Императора, что все блюда были проверены на наличие яда. Другие бестолково снуют, пытаясь помочь несчастной девице, хотя на самом деле совершенно не представляют, как это сделать.

Когда барышня Чжан привлекает к себе внимание криком с непонятными словами, на секунду в зале воцаряется тишина, после которой былая суета возобновляет свой бег.

Похоже, никто не воспринимает слова юной девушки всерьёз.

— Задержать всех, кто касался еды, — командует Император, — необходимо выяснить, каким образом в блюдо попал яд.

— Да причём тут яд? — снова не выдерживает Чжу Ли. — У наложницы Сян острый приступ аллергии.

— Ты искусна в лекарском деле? — Чэнь Хэ задаёт вопрос, который волнует и остальных присутствующих, услышавших необычное слово.

— Нет, но помочь, возможно, смогу.

— Тогда не мешкай! — гремит голос Императора.

За лекарем, конечно, уже послали, но немолодому мужчине понадобится время, чтобы добраться до зала, а на кону каждая секунда, поэтому Чжу Ли подходит ближе к несчастной.

Кожа наложницы Сян лоснится, будто её вымазали маслом, но на ощупь она холодная и плотная, как глина после дождя.

Глаза, едва виднеющиеся меж опухших век, мечутся в панике, зрачки расширились. Воздух густеет, превращаясь в тягучий мёд: каждый вдох наложницы Сян сопровождается с хриплым присвистом, будто в груди застрял сломанный свирельный тростник.

Пальцы, ранее цеплявшиеся за шею, бессильно скользят по опухшему телу — они ей больше не подчиняется.

Лицо наложницы, некогда прекрасное, как лунный свет, теперь напоминает маску театра — искажённую, гротескную, будто сама Смерть примерила её перед зеркалом. Даже нефритовые серьги впиваются в распухшие мочки, оставляя кровавые следы, а алые шёлковые ленты на шее вдруг стали удавкой, врезаясь в отёкшую плоть.

Чжу Ли оценивает обстановку и впервые в жизни жалеет, что она не медик и не может сделать трахеостомию. Даже примерно не представляет, в каком месте можно проколоть шею, чтобы дать лёгким возможность дышать.

Будучи талантливым химиком, девушка прикидывает, в каких растениях могут содержаться необходимые вещества, и находит сразу несколько решений.

— Срочно сделайте отвар из листьев крапивы, он поможет снизить отёк. И отдельно смешайте сок имбиря с мёдом, используем сразу два средства. Также принесите лёд из ледника для компресса, — лихорадочно соображает. — О, и приготовьте кипящий отвар из листьев эвкалипта, будем делать ингаляцию.

— Инга-что? — дрожащим голосом спрашивает личная служанка наложницы.

— Твоя хозяйка подышит над паром, дыхательные пути расширятся, и ей станет легче.

Служанка поняла далеко не всё, но уверенный тон барышни Чжан заставил её шевелиться в ускоренном темпе.

К приходу лекаря состояние наложницы Сян удаётся стабилизировать, а Чжу Ли диктовала слугам рекомендации на будущее:

— Экстракт солодки получите, залив корни кипятком, а затем выпарив жидкость. Затем сделайте адреналиновый концентрат из надпочечников животных, как я учила ранее. Смешайте с соком имбиря и мёдом для лучшего хранения. Принимать по одной ложке под язык при первых же симптомах аллергии.

Слуги уже перестают переспрашивать незнакомые для них слова, делая понятные им одним заметки.

Конечно, эффективность такой настойки будет значительно ниже современных препаратов, и всё же она может спасти жизнь.

Прибывший лекарь добавляет свои рекомендации, живо интересуясь методами лечения Чжу Ли:

— Барышня Чжан, где вы изучали целительство?

Не рассказывать же ему об университете.

— Однажды к нам в дом постучался знахарь, которому негде было жить. Он меня и научил в качестве платы за кров и пищу, — вдохновенно врёт девушка.

— Удивительные навыки, — восхищается лекарь, — я бы хотел пообщаться с вами, если не возражаете, будет очень полезно обменяться опытом.

— Молодая госпожа Чжан, оказывается, одарена ценным талантом, — раздаётся вдруг бархатный голос, который девушка не слышала ранее. — Сколько ещё тайн она прячет?

Слуги расступаются, и Чжу Ли встречается с холодным, пробирающим до костей взглядом Чэнь Гу.

Глава 7. Шанс на знакомую жизнь

От этого вкрадчивого, с нотками подозрительности, голоса у Чжу Ли дрожат колени.

— О каких тайнах вы говорите? — девушка пытается скрыть нервозность за показной весёлостью. — Я как открытая книга — вся моя жизнь на поверхности.

— Говорили, что вы пролежали в беспамятстве три дня, — неспешно перебирает на браслете когти тигра, будто они бусины чёток.

— Да, — отвечает осторожно Чжу Ли, — так и было.

— Падение с моста пошло вам на пользу, — Чэнь Гу разворачивается и, испросив разрешения отца, уходит, оставляя девушку в подавленном недоумении.

Сердце красавицы отбивает ритм в непривычном для себя месте: ровнёхонько у неё в горле. Барышня Чжан меньше переживала, когда раздавала указания по спасению юной наложницы, чем сейчас, обратив на себя внимание Седьмого принца.

Гулко сглотнув, Чжу Ли делает вид, что разговор с Чэнь Гу нисколечки её не напугал и кожа покрылась мурашками от холода, а не страха.

— Барышня Чжан! — гремит в зале повелительный голос.

Ну вот, из огня да в полымя. Зря она вообще сегодня решила поужинать здесь. Надо было притвориться больной.

— Да, Ваше Величество, — надо добавить подобострастия в голосе. Эхх, не хватает опыта и сноровки.

Чжу Ли подходит ближе к Императору и склоняется в поклоне. Она надеялась быть сегодня тише воды ниже травы, чтобы не привлекать к себе внимания, но вечер пошёл наперекосяк.

— Твой отец может гордиться, он хорошо воспитал свою дочь.

— Благодарю Ваше Величество.

— Сегодня ты спасла наложницу Сян, — продолжает Император, — и заслуживаешь награды. Скажи, чего ты хочешь.

Того, что Чжу Ли никогда не сможет получить в этом мире. Что могущественный правитель может предложить? Ну золото, ну драгоценности. Шёлк да бумагу. Толку с них? В пробирку не засунешь, под микроскоп не положишь.

А если?..

— Ваше Величество, — с опаской отвечает барышня Чжан, — в последнее время я почувствовала тягу к изучению трав. Можно ли мне получить лабораторию?

Император морщится, заслышав неизвестное ему слово, и Чжу Ли торопится пояснить:

— Место, где бы я могла изготавливать различные лекарственные средства и прочие полезные отвары.

Ну а что? Почему бы не устроить более-менее привычную жизнь, раз уж застряла в этом мире.

— Дозволяю, — звучит одобрение, после которого Чжу Ли прилагает неимоверные усилия, чтобы не завизжать и не захлопать в ладоши.

— Вы очень милостивы, Ваше Величество, благодарю, — взяв себя в руки, произносит красавица с достоинством и склоняет голову.

Остаток вечера барышня Чжан с трудом может поддерживать беседу, потому что в мыслях она прикидывает необходимые для её личной лаборатории оборудование и ингредиенты.

По той же самой причине она как можно быстрее сбегает в свои покои, забыв даже попрощаться с Чэнь Хэ и принцессой.

Но, зайдя в свою комнату, обнаруживает чужое присутствие: окно, которое она оставляла открытым, сейчас плотно затворено. Записка от отца, в которой он ещё раз просит быть благоразумной во дворце, лежит ровно на середине стола. Но Чжу Ли хорошо помнит, что бросила его на край после того, как прочитала.

Слуги!

Ну конечно, это могли быть слуги, наводящие порядок в её покоях.

Нервозность этого вечера постепенно отпускает девушку, и она уже готова отругать себя за излишнее паникёрство.

Сильно вымотавшись за сегодняшний день, Чжу Ли собирается лечь пораньше и начинает раздеваться, не дожидаясь помощниц. Было бы неплохо принять ванну, но она боится уснуть прямо в купальне.

Отблески свечей в отполированных до блеска поверхностях и аромат успокаивающих благовоний способствуют тому, что веки девушки заметно тяжелеют, призывая забраться под одеяло.

Скинув верхние одежды, барышня Чжан вздрагивает, заметив движение возле кровати. Судорожно прижав к груди только что снятое ханьфу цвета голубой лазури, она делает шаг назад, готовая закричать, когда слышит вкрадчивый голос:

— Разве не ты говорила, что двери этих покоев открыты для меня в любое время дня и… ночи?

Как она посмела быть такой бесстыжей?!

— Эт-то недоразумение, — зубы красавицы отбивают чечётку при виде Седьмого принца. — Имелось в виду, что в случае необходимости я готова помочь своими умениями, даже если для этого придётся подняться среди ночи.

Умница! Отлично выкрутилась.

— Вот мне и стало очень любопытно, — мужчина подходит непозволительно близко, — какие именно умения есть в арсенале навязчивой барышни Чжан.

Чэнь Гу поднимает руку, чтобы прикоснуться к лицу Чжу Ли, но та уклоняется и делает шаг назад, чтобы сохранить дистанцию.

— Разумеется, я говорю о своём умении составлять рецепты целебных отваров.

— Странно. Мне казалось, ты говорила про мои личные потребности, — он наклоняется вперёд, оставляя между их лицами крохотное расстояние, — прохода мне не давала. А сколько я выбросил твоих пирожных и напитков, напичканных афродизиаком, и не сосчитать.

Чжу Ли гулко сглатывает, мысленно кляня на все лады предыдущую хозяйку тела, совершенно лишённую стыда и здравого смысла.

— Седьмой принц, должно быть, шутит. Разве могла барышня моего положения заниматься подобными непотребствами? — испуганные, как у оленёнка, глаза встречаются с острым, без ножа режущим, взглядом.

— Вы правы, это наверняка происки слуг, — Чэнь Гу выпрямляется с надменной улыбкой, — я немедленно прикажу схватить всех людей, прислуживающих тебе, и под пытками вырву у них признание. Нам необходимо выяснить, какой негодяй порочит честь невинной девы.

— Нет! — нельзя допустить, чтобы из-за амбиций одной глупой девчонки страдали невинные люди. — Седьмой принц, вы можете быть уверены, подобное больше не повторится. Я обещаю не искать новых встреч, вообще не приближаться к вам.

Чжу Ли вглядывается в лицо Чэнь Гу, пытаясь разобрать его реакцию, но тот молча ожидает продолжения.

— Ни один здравомыслящий человек не сможет заподозрить связь между нами, моя честь не пострадает, — торопливо добавляет девушка. — Незачем тратить время на расследование.

Она вновь всматривается в Седьмого принца, с ужасом ожидая его вердикта.

— Твои слова имеют смысл, — отвечает он наконец, — но…

Глава 8. Ощущение угрозы

— … но в голове настойчиво зудит мысль, что меня водят за нос.

В груди Чжу Ли распространяется холод.

Ой-ой-ой.

Именно так в современных фильмах смотрят маньяки, прежде чем убить выбранную жертву.

— Кто смеет обманывать вас? На подобное способен только сумасшедший, — Чжу Ли демонстрирует всё актёрское мастерство, на которое способна, пытаясь выглядеть невинной дурочкой.

— Почему барышня Чжан скрывала свои потрясающие умения? — Седьмой принц снова наступает, заставляя Чжу Ли пятиться, пока она не врезается в столик. — Какие цели ты преследуешь?

Девушка в ужасе вжимает голову в плечи.

— Раньше мне казалось, что ты обычная пустоголовая дочурка министра, стремящаяся прыгнуть выше своей головы. Сорняк, пытающийся расплодиться в моём саду. Но сейчас я вдруг начал сомневаться, правильно ли оценил угрозу.

— Я именно такая! — в панике выкрикивает красавица. — Обычный сорняк, ничего более. Но батюшка за проведённые дома дни смог наставить меня на путь истинный. Я осознала, что не стоит дёргать тигра за усы, и обещаю не доставлять больше неприятностей.

Она готова сказать что угодно, лишь бы спасти свою жизнь.

— Если у Седьмого принца есть малейшие сомнения, я могу сказаться нездоровой и покинуть дворец. Никогда больше не предстану перед вами.

Правда, тогда и с Чэнь Хэ ей встретиться больше не придётся. Но лучше навсегда потерять понравившегося мужчину, чем не проснуться завтрашним утром.

— Давайте я прямо сейчас напишу батюшке, что возвращаюсь.

Чэнь Гу, видя неподдельный страх барышни, позволяет ей сесть за стол и пододвигает кисть и бумагу.

— Пиши.

— Мне надо сначала растереть чернила, — говорит она, всё ещё придерживая двумя руками одежду у груди, чтобы создать ощущение защищённости.

— Хочешь, чтобы я это сделал? — приподнимает одну бровь.

— Нет-нет, я сама, — отрицательно пискнув, Чжу Ли, резко выдохнув, убирает ханьфу в сторону и, оставшись в одном нижнем белье, готовит материалы для письма, пока Седьмой принц нависает над ней коршуном.

Девушка старается не обращать внимания на то, что находится наедине с мужчиной в неподобающем виде, в то время как он не сводит глаз с красавицы.

Чэнь Гу лениво скользит взглядом по идеальной фигуре полураздетой съёжившейся девушки, затем, встав за её спиной, наклоняется и, согревая своим дыханием шею красавицы, зловещим шёпотом диктует:

— Пиши дословно: я, Чжан Чжу Ли, — от этой непозволительной близости у бедняжки дрожат пальцы, когда она поднимает кисть, — клянусь отныне и впредь слушаться во всём своего господина…

— Подождите, но… — она зажмуривается, страшась поспорить.

— У тебя есть какие-то возражения?

Седьмой принц поворачивает голову, кладя щёку на оголённое плечо красавицы, будто он имеет на это право, и с интересом ждёт ответа.

— Я очень плохо пишу, — рука девушки висит над бумагой, так и не начертав ни одного иероглифа, в то время как сама она превращается в настоящий камень, боясь пошевелиться, — у меня получаются одни каракули.

Если быть точнее, Чжу Ли совсем не представляет, как должны выглядеть иероглифы этого мира.

— Значит, отказываешься?

— Ни в коем случае! — накатывает новая волна паники. — Можно я напишу чуть позже, когда возьму несколько уроков каллиграфии?

— Так я и думал, — Седьмой принц выпрямляется с жёстким выражением лица, будто мысленно он уже вынес приговор, — у тебя появилась другая причина, чтобы оставаться здесь.

— Нет-нет, — Чжу Ли отрицательно машет руками, — клянусь, никаких скрытых мотивов. Я просто хочу спокойно жить.

— Хорошо. Живи спокойно.

Слова «но недолго» так и повисают в воздухе, когда Седьмой принц уходит, закрывая за собой двери.

Кто там хотел спать? От выплеска адреналина в кровь теперь точно не уснуть.

Необходимо срочно найти союзника, который в состоянии защитить её от Чэнь Гу!

Чжу Ли накидывает на себя снятую одежду и выбегает, чтобы разузнать дорогу к дому Третьего принца.

Наплевать, что пойдут толки о причинах её поведения. Подумаешь, незамужняя барышня ищет в вечернее время встречи с мужчиной. Гораздо важнее сейчас сохранить свою жизнь. И сделать это незамедлительно.

Один из евнухов, встреченных Чжу Ли, провожает её до покоев Чэнь Хэ, куда девушка пытается попасть как можно быстрее.

К её огромному неудовольствию, вход преграждают слуги, которым запрещено пускать посторонних.

— Мне необходимо увидеться с Третьим принцем. Вопрос жизни и смерти.

— Нам очень жаль, барышня, но у нас был приказ никому не открывать.

Одна из служанок, проходивших мимо, успевает заметить необычайную бледность в лице Чжу Ли. Зрелая женщина с обветренными губами присутствовала на ужине Императора и хорошо запомнила девушку, спасшую наложницу.

Она мысленно взвешивает возможные последствия и потенциальную награду и, подойдя к барышне Чжан, тихонько шепчет, что Третий принц находится сейчас у своей матери.

Вручив служанке один из своих нефритовых браслетов, Чжу Ли мчится в гарем, куда ей как женщине попасть будет гораздо проще, чем в покои мужчины.

К сожалению, реальность разбивает её планы на мелкие кусочки, злобно расхохотавшись над чаяниями напуганной девушки.

— Благородная супруга никого не принимает сегодня.

И Чжу Ли вновь слоняется возле закрытых ворот.

Что за невезение!

В момент наивысшего отчаяния в дверях показывается Третий принц, удивлённо взирающий на нервничающую красавицу.

— Что привело благородную барышню сюда в столь поздний час?

— Я искала вас!

— Меня? Зачем?

А ведь и правда, зачем?

«Твой брат, подлый негодяй и убийца, замыслил извести меня со света»?

Нет, так нельзя говорить ни в коем случае.

— После падения я почти никого не помню во дворце и не знаю, к кому обратиться, — Чжу Ли сочиняет на ходу, — видишь ли, я боюсь за свою репутацию.

Чэнь Хэ внимательно слушает, не заявляя, что сам её приход бьёт по репутации. Это придаёт девушке смелости.

— Недавно Седьмой принц зашёл в мои покои, и сейчас я боюсь, что из-за этого о нас могут поползти грязные слухи. Могу ли я рассчитывать?..

— Не переживай, — перебивает Чэнь Хэ, — никто не будет распускать слухи о тебе и Чэнь Гу. Во-первых, все дорожат своей головой, а во-вторых, людям известна аскетичность моего брата, он не интересуется подобного рода утехами.

Зато готов убить неугодную девицу без раздумий.

— Отправляйся спать и не переживай.

Ну конечно! Они потом похоронят мёртвое тело с почестями и тоже не будут переживать.

— С благородной супругой всё в порядке? Странно, что ты навещаешь её в такое время.

Чжу Ли знает, что её вопрос является верхом невоспитанности. Они с Третьим принцем не настолько близки, чтобы спрашивать о подобных вещах, но ей необходимо найти способ остаться.

— С матушкой всё отлично, а вот мой братишка… Он приболел некоторое время назад, я пришёл навестить его.

Слабо припоминая слова служанок о том, что родным братом Третьего принца является Восемнадцатый принц, или Девятнадцатый, или вовсе Двадцать Третий, Чжу Ли решает уцепиться за эту возможность.

— Разреши мне осмотреть его. Вдруг я смогу помочь?

Глава 9. Крах надежд

Чэнь Хэ думал не очень долго, видимо, на него произвело впечатление мастерство девушки на сегодняшнем ужине. Поэтому спустя минуту Чжу Ли уже идёт по территории дворца благородной супруги.

— Рождение брата три года назад стало настоящим благословением для матушки, которая, как многие думали, потеряла расположение Императора, — рассказывает Третий принц. — Но он с рождения был довольно слабым и болезненным ребёнком. Сегодня я с трудом развеселил матушку перед ужином, думал, она развеется, но сейчас Чэнь Бао вновь стало хуже.

Молодые люди проходят мимо комнаты, которая была обустроена под алтарь предков. Но благовония давно потушены: страдающая мать больше не верит в их помощь.

Мимо пробегают служанки и до Чжу Ли доносится шёпоток:

— Говорят, это проклятие…

— Лекари не смогли установить причину постепенного угасания брата, — продолжает Чэнь Хэ. — С каждым днём он всё больше походит на тень.

Зайдя в мрачную комнату с резными панелями из сандалового дерева и инкрустацией перламутром, Чжу Ли с горечью осматривает обстановку.

Шёлковые гобелены затянуты чёрной тканью, чтобы не тревожить ребёнка яркими красками. А окна заперты так, что ни один луч света не смеет беспокоить больное дитя.

На кровати висят драпировки с изображением журавлей и пионов — символами долголетия, которые кажутся насмешкой в данной ситуации.

На лакированном столике у изголовья стоят серебряные чаши с резко пахнущим горьким отваром. Рядом валяются измятые свитки с рецептами бесполезных лекарств, которые не помогают.

На полу брошен веер из павлиньих перьев. Судя по всему, им безуспешно пытались обмахивать ребёнка во время жара.

Из бронзового курильника в форме феникса валит дым полыни. Его едкий аромат смешивается с запахом мокрых компрессов.

Воздух густой, как бульон из корня женьшеня. Каждый вдох обжигает лёгкие терпкой смесью трав и страха. Даже фарфоровые вазы с хризантемами будто согнулись под тяжестью молчания.

Монотонный стук тиканья водяных часов у двери подчёркивает тишину, которую нарушает лишь прерывистое дыхание ребёнка, похожее на хриплый шелест бумаги.

Эти покои, некогда наполненные смехом и ароматом османтуса, стали склепом для надежд. Роскошь превратилась в фон для немого диалога между жизнью и смертью.

Благородная супруга, одетая в простой халат без вышивки, сидит на полу, сжимая в руках буддийские чётки. Рядом с ней валяется сломанная нефритовая ложка и разлитое лекарство.

Видимо, слуг она прогнала в порыве отчаяния, когда её сын так и не пришёл в себя после приёма отвара.

Лицо женщины, обычно белое, как лунный свет, теперь серое от переживаний и бессонницы. Она не замечает, как лаковая шпилька выпала из волос, и чёрные пряди рассыпались по плечам, словно траурный шлейф.

— Матушка, — ласково зовёт её Чэнь Хэ, — барышня Чжан хочет осмотреть Бао-эра, вдруг у неё получится помочь ему.

— Барышня Чжан, — в утомлённых глазах вдруг появляется проблеск веры в лучшее, — да, барышня Чжан! Помоги моему сыну, ты ведь спасла наложницу Сян!

— Я не лекарь, — девушка боится стать последней надеждой несчастной женщины, не имея должных компетенций во врачебном деле, — но сделаю всё возможное.

Чжу Ли осторожно откидывает одеяло и внимательно осматривает ребёнка, прикасаясь к нему как к засохшему цветку, который от любого движения может рассыпаться прахом. Малыш больше похож на призрака, чем на живого человека. Но девушке катастрофически не хватает знаний, чтобы определить причину его состояния.

Она даже не представляет, какова природа возбудителя болезни, вирусная или бактериальная.

Тогда девушка начинает обращать внимание на детали окружения, пытаясь найти подсказки.