Бремя Проклятых Отповедь первая: Покаяние

Ирлит запрыгнула в разрытый ей пятак и поскользнулась, падая лбом на камень у воды. Внутри черепа многозначительно зазвенело и все перед глазами окрасилось в ослепительно белый. Сквозь звон в ушах она плохо расслышала набат лошадиных ног прямо над собственной обмякшей тушей. Послышалось ржание и только тогда, почувствовав, как раскалился над ней воздух, Ирлит перекатилась на спину, вслепую уворачиваясь от летевших в нее копыт. В глазах на секунду прояснилось, и она выхватила с подсумка лопату, подставляя ее под удар и уводя его в сторону. Сквозь пелену сверкнул ржавый клинок, и Ирлит схватила с цепи на плече одну из серебряных плоских фигурок. Воздух прорезала серая молния, а меч встретился с голым речным камнем, на котором остался багровый кровоподтек. В прореху между булыжников юркнула серая мышь, ныряя в воду реки. Дух отшатнулся от берега как от огня. Конь взбрыкнулся, разочарованно кренясь в сторону, а всадник, оскалив рот, произнес нечто на неведомом языке хрипящим на манер туманного рога голосом. Он, разочарованный неудачной охотой, видно собирался уходить, так как корпус лошади повернулся к роще. Ну, уж нет.

Вновь воздух разделил на две части разряд, и Ирлит по пояс в воде ухватилась руками за утопленный помост. Она собрала последние оставшиеся силы и толкнула ногами один из прибрежных камней. Он нехотя откатился, а пустующее место в тот же миг начала заполнять вода. Смолянисто черный поток хлынул и во взрытую землю. Хтонический конь, было, метнулся к лесу, но задние копыта словно увязли в грязи, которая с предвкушением заглатывая груду пепельных бугрящихся жил. Лошадь завизжала, беспомощно раззявив пасть, а всадник громче захрипел, что то непонятное Ирлит, чередуя шипящие слова с отчаянным ревом. Обычная пресная вода реки заглатывала “божество” безжалостней любого болота, утягивая его все глубже и глубже. В какой-то момент Ирлит показалось, что и сам Всадник тает, безжизненной массой растворяясь в черной глади. Наблюдала за этим она с усталым и от того нескрываемым удовольствием до тех пор, пока пальцы непомерно длинной жилистой руки окончательно не исчезли в жадной темной бездне запруды.

Ирлит вздохнула, откидываясь спиной на воду. Сутана намокла и старательно тянула на дно. Наверное, если сейчас она вылезет из воды, то окоченеет от холода, когда как, оставаясь в черной непроглядной воде реки, она его почти не чувствует. Где то на берегу звякнул еë костяной меч, который она оставила в крупе коня. Видимо запруда, полностью впитав в себя «божество», наткнулась на нечто лишнее, словно скорлупка в омлете, и выплюнула меч обратно. Ирлит рассудила что вернется за ним и за складной лопатой потом, уже после того как доберëться до седельных сумок и переоденется в сухие вещи.

— Эмирун как раз сейчас должен пастись где то по берегу. — вслух пробормотала она глядя в смеркающееся мутное небо — Голодный наверное…

Учитывая, что дух уничтожил всю окрестную живность, вероятно, прежде всего, придется его покормить, а потом уже возвращаться к алтарю за доказательствами выполненной работы и собственными пожитками.

Холод вместе с ледяной водой прокрался под плотную ткань сутаны и потащил Ирлит на дно неподвижной реки. Она глубоко вдохнула, и тело в тот же миг всплыло обратно на поверхность. В целом, она заслужила небольшой отдых, и саднящий гулкой пульсирующей болью лоб только сильнее еë в этом уверил. Густые кленовые кроны, нависающие над еë головой, укрыли еë желанной полутьмой, и Ирлит ненадолго прикрыла глаза, гребя ногами в сторону, где предположительно находился Эмирун. Плыть лëжа на спине было удобно и вполне медитативно. Если не считать липнувших к лицу мягких и склизких на ощупь листьев, плывущих попутчиками вместе с ней. Река, не имевшая течения, не сопротивлялась еë движениям, послушно расходясь под ногами. Только плащ, словно плавники ската надулся в воде, чуть тормозя еë путь.

Ирлит думала о многом в тот момент, но в основном о том, как было хорошо, что у неё непромокаемые подсумки. Самая большая трата за еë недолгую жизнь и самое полезное приобретение по совместительству. Ещë она вспомнила о моллюсках в одном из карманов и позволила себе измотанно, но довольно поднять уголок губ. «Морской кошмар: отнять один… Морской каштан: прибавить десять»

Она предвкушающе хихикнув, сложила руки на животе, пока над головой продолжали проплывать ветви и понемногу расходящиеся облака. К ночи небо должно очиститься. С одной из веток сорвался лист и медленно опустился Ирлит на израненный лоб. Интересно, еë череп цел? Ну да ладно, поспит, пройдёт.

Сумрачный тоннель из ветвей кончился, и над головой еë одиноко нависло небо, на котором поочерёдно начали появляться чёрные мушки. Видимо птицы решили вернуться к свободному пока берегу.

Ирлит проплыла край кленовой рощи, и по оба берега начался зелëный лес из странных узловатых дубов и изумрудных задумчивых тисов. В нос ударил запах мха перебив аромат сырой речной воды.

Ирлит думала уже выходить на берег и идти искать Эмируна пешком как из-за деревьев послышались крики и лязг металла.

Эхом по земле пробежались звонкие болезненные стоны. Необитаемость леса заставила Ирлит совсем позабыть о его близости с границей между государствами. Железо встретилось с железом, высекая заметные искры, и из за пораженных болезнью кустов со свистом вырвалась стрела. Ирлит-перекрутилась обратно на живот и как можно быстрее нырнула под воду. Выныривая чуть дальше, она с усилием погребла, вперед стараясь не поднимать высоко головы.

Уплыв на приличное расстояние она крупно дрожа от холода вылезла на каменистый берег и надеясь что не слишком громко стучит зубами пошаркала к тому месту где оставила Эмируна. Запах металла и пряной сладковатой гнили настиг ее, стоило ей отойти от реки. Испугавшись Ирлит шустро залезла в кусты. Она по своему опыту знала, что лучше изгнать десять демонов, нежели наткнуться на одну политическую стычку. Из кустов напротив послышалось шипящее звериное рычание.… Накаркала.

Ирлит раздвинула покрытые серым лишайником ветви и чуть высунула голову. Из за деревьев скрепя когтями и волоча за собой кровавый мясной ошметок неизвестного происхождения на упругих полусогнутых лапах вышла тварь, отдаленно напоминающая заросшую смоляной шерстью собаку… Размером с небольшую лошадь. Тварь вытащила шмоток на середину поляны, оставляя за собой петляющую красную колею, и, облизнув свою молочно-белую костяную морду длинным черным языком, принялась со смаком жевать.

Ирлит поторопилась выскочить из кустов и наброситься на тварь.

— Эмирун! Глупая ты псина! — она ухватилась за оленьи рога, оттаскивая тварь от того, что вблизи оказалось длинноволосой белокурой изрядно пожеванной головой — А ну плюнь! Плюнь, кому сказала! Ведь опять волосы в кишках запутаются…

Эмирун раздраженно поднял на нее перепачканный в крови волчий череп, заменяющий ему голову, и издал обиженное «У-у-у». Ирлит попыталась увести его от останков, но тот упорно упирался лапами в землю, не желая расставаться с добычей. Ирлит отчаянно пыхтя, не перестывала напирать. А она еще переживала о его голоде.… Как же – как же, этот, и не найдет чем поживится.

Ее попытки быстро прекратились, когда звуки боя начали приближаться. Судя по заостренным ушам на белокурой голове, у нее будут большие проблемы, если их настигнут. Поэтому Ирлит, сжав зубы, с силой пнула останки, в ближайшие кусты, мысленно прося прощение. Вскочив в седло и с силой ударяя по бокам Эмируна каблуками сапог, она унеслась в глубь темного леса, оставляя за собой лишь багровые следы лап на блекло-зеленом мхе.

. . .

Бледный, тонкий, словно серебрянная нить, луч луны упал на ветвистые завитки канители. Свет заструился по канелюрам к подножию колонны, стекая на изумрудную траву у ступеней ротонды. Пение сверчков разбавил нежный заливистый смех раскатами прошедший по лепесткам анемонов, от чего те смущенно закрылись. С бутонов роз вспорхнули бабочки, рассеиваясь в танце с мягким сиянием, исходившим от земли. В бокале из тонкого голубого стекла искрилось студеное белое вино. Его горьковато сладкий еле уловимый аромат разбавлял свежесть и глухую пустоту летней ночи.

— Ты не перестаешь смешить меня рассказами о тех занятных уродцах. Я припоминаю что на безвкусных просторах Тагара есть целая актерская труппа собранная из всех покалеченных жизнью, природой и иногда самими людьми. Не знаешь случаем, может это они успели основать собственное государство? — Не дождавшись ответа прекрасный словно знойный солнечный вечер юноша откинул за спину волнистый локон золотых волос. Он обернулся, устремив взгляд во мглу ротонды. — Ну же, Урш, присоединяйся ко мне. Не стоять же тебе там всю ночь.

Его собеседник скрывался в тенях колоннады, разделенный полосками света на обрывчатые, растворяющиеся во тьме, части.

— Мой хозяин не одобряет распитие во время работы, господин. — хриплый голос отразился от мраморных полов разносясь изменчивым эхом отзывающимся на разные лады. Понять, кому именно он принадлежал было невозможно, как и сказать мужским он был или женским, юным или пожилым. Образ собеседника таял, стоило только подумать будто ты наконец уловил его за исчезающий шлейф.

Юноша усмехнулся, крутя в руках узорную ножку бокала.

— Сейчас твой хозяин я, Урш. Так что не пререкайся и делай, что я говорю.

Собеседник не сдвинулся с места, и казалось, силуэт его растекся в сумраке сильнее прежнего, угрожающе вытягиваясь. Юноша заметил это в отражении на винной глади и пренебрежительно фыркнул:

— Святая Ирина... И люди еще, почему то считают эльфов излишне чувствительными… Успокойся и оставайся на месте если тебе так хочется. — он сделал изящный глоток смочив розовые губы после чего понизив тон прошептал — К делу Урш. Ты начинаешь меня утомлять.

Собеседник качнулся, наклоняясь к юноше, и все так же бесцветно заговорил.

— Мы отправили посольство Лакоры обратно на границу, сославшись на опасности в столице.

Юноша блаженно улыбнулся, любуясь танцем светлячков в лилиевых кустах:

— Ох. Я почувствовал, как чище стал воздух, без смрада предателей и этого их.… — он ничуть не смутившись своей забывчивости легко пробормотал — Как там звали того выродка?

— Не думаю что теперь это имеет хоть какое то значение. — собеседник покачал головой, переходя к сути — Глава посольства успел кое что разнюхать. Что конкретно я не узнал, но было понятно что эльфы княжества А’наир не подозревают о настоящих мотивах своего нового начальника и искренне верят что приехали с послом ради налаживания мира.

Юноша сделал большой глоток, осушив бокал до дна, и отставил его в сторону на ступени. Вокруг стеклянного сосуда вмиг закружился рой бабочек.

— Это звучит даже забавно. Хотя должен признать, шпион-посол это до вульгарного избито.… И потому подходит им как нельзя лучше. — он невесомо и еле заметно облизнул губы, слегка откидываясь назад. — И что же мы будем с ними делать, мой добрый союзник?

Одна из пестрых бабочек с яркими глазными пятнами ненароком упала в бокал и там, на дне затрепетала точно израненное животное. Юноша поднес к ней руку позволяя забраться к себе на палец. Бабочка осталась сидеть на нем, благодарно раскрывая крылья.

Собеседник ответил быстро и заученно:

— От командующих были предложения перевезти их через границы Тагара и там убить посла. А эльфов княжества образумить или принудить к…

Юноша не дал ему договорить и, завороженно разглядывая узоры полупрозрачных крыльев, нежно пропел;

— Прекрасно. Тогда пусть убивают всех.

Силуэт внутри ротонды заметно напрягся:

— Господин, но они же не осведомле…

— Пусть. Убивают. Всех. — юноша с благоговением опустил бабочку на сияющие в лунном свете желтые лепестки роз, и обернулся на собеседника, заслышав звуки нежной поступи со стороны садовой тропы — Ты можешь быть свободен, Урш.

Силуэт послушно отступил назад в легком поклоне и скрылся за одной из колонн.

Ветви лавра раздвинулись, и в сад перед ротондой вошла девушка в струящемся платье, расшитом переплетением лучистых нарциссов, склоняющих золотые головы при каждом ее шаге. Волосы ее, грязно желтого омраченного русыми прядями цвета, лежали на вздымающейся груди, перекрывая собой драгоценные украшения.

Юноша нарочито ласково улыбнулся, приглашающим жестом махнув на место рядом с собой.

— Вы уже здесь, дорогая гостья. Вам нужно о невероятно многом мне поведать.

В отставленный за спину бокал тем временем снова попала бабочка, на этот раз утопая в липкой росе натекшей в голубое резное стекло с бутонов ветренниц.

Глава 1

Ланью на заклание.

Вот гордым львом,

Сверкая взорами, вокруг четы

Он выступает; вот, припав к земле,

Под видом тигра, что застал в лесу

Двух нежных ланей и решил игру

Затеять сними, он одним прыжком

Переменяет место и опять

Крадется, повторяя много раз

Уловку эту, выжидая миг

Удобный, чтоб добычу закогтить.

Мильтон Джон «Потерянный рай» Книга 4

— Вы изгнали его!? — Пожилое, испещренное морщинами лицо исказила уродливая гримаса гнева. Глаза его, неуютно по-старчески мутные, испещренные рыжей шелковой сетью лопнувших сосудов, широко распахнулись в ужасе и неверии.

Ирлит поджала губы.

— Я не могу полностью изгнать такого древнего демона. Это временная мера, и скоро он появится снова. — Точнее, она была в этом убеждена.

Челюсть старика отвисла, словно у чревовещательной куклы. Он сам был на нее неимоверно похож, дергаясь в резких конвульсивных движениях при каждом произнесенном слове и излишне наигранно и преувеличенно взмахивая руками. От него пахло мокрой землей, заржавевшим железом и слабым, уходящим в прошлое и неимоверно далеким, смрадом промасленной, вываренной в воске буйволовой кожи.

Когда Ирлит нашла старика в старой деревне, протянув ему выбеленный дождями лошадиный череп, он стоял в тени сарайной крыши, опираясь на мотыгу. Профиль его был прямым, несмотря на годы. Возможно, когда-то он напоминал высматривающего добычу хорька. Сейчас же старость вытянула мелкие черты лица и иссушила конечности, скрючивая их в местах суставов, делая старого рыцаря больше похожим на тощую крысу. Что именно некогда уважаемый воин забыл в безымянной деревушке пограничья, Ирлит не имела ни малейшего понятия.

Пока же она задумчиво и с подозрением рассматривала гербованный перстень на его костлявых пальцах, старик оправился от шока, и ярость его обрушилась на Ирлит с силой снежной лавины.

— Знал я, что проклятым ловчим нельзя доверять, но раз уж вы жрица демонического отродья, я думал, вы сумеете найти к нашему особенному богу подход. — Он махал руками, надвигаясь все ближе и ближе, а голос перешёл на мерзкое визгливое рычание. — Мы просили вас лишь умилостивить нашего бога, а вы взамен навлекли на нас ещё большую беду!

Ирлит закатила глаза и тоже сделала шаг вперед, повышая голос в попытке его перекричать:

— Ваши предки не считали Нукелави божеством! Они молились тому, что его сдерживало, то есть мор

Старик резко вскинул руку, хватаясь за мотыгу не то как за средство опоры для внезапно подкосившихся ног, не то как за оружие. Из своих замшелых каменных лачуг, откликаясь на крики, начали выглядывать женщины в серых передниках и их замаранные дети.

— Не неси чушь, жалкая еретичка! Не смей порочить его чуждыми гадкими именами! — Он махнул мотыгой в сторону леса. — Наши предки даже построили для него врата и создали из реки границу, дабы простые смертные не тревожили его покой!

Ирлит глубоко вздохнула, потирая переносицу и с трудом набираясь терпения. Рана на лбу отдавала болью в мозг, мешая подбирать связные аргументы:

— Это не река вовсе… — И возвращаясь к алтарю за вещами, Ирлит в этом убедилась. — А Нукелави — это демон, атакующий Западные берега еще со времен Паломничества Ирины. Не одни вы от него страдали, но ваши предки нашли способ его сдерживать…

Сложно объяснять, когда тебя и слушать не желают. От обиды начинало подташнивать. Старик на секунду замолчал, дав Ирлит маленькую надежду, которая обратилась пеплом, когда он медленно, словно удивленно, пробормотал:

— А… Так ты просто умалишённая… Пошла вон.

Терпение лопнуло точно гнойный нарыв, и Ирлит позволила отчаянному рыку просочиться сквозь сжатые зубы:

— Это ров, а не река! — Рука инстинктивно сомкнулась на рукояти меча, раздражение перелилось через край, затапливая слова еле сдерживаемым звериным шипением. Говорила она, крепко сжимая челюсти и выплевывая отрывистые фразы в последней попытке достучаться. — Ваши предки вырыли ров и пустили к нему каналы пресной воды со скал. Они знали, что пресная вода остановит морское чудовище. Именно поэтому он никогда не пересекает границу… А врата — это не проход. Они нужны, чтобы заманивать его обратно в ловушку каждую осень.

Взгляд старика опустился на ее меч, и он разом отпрянул, выставляя древко вперед. Не одно из сказанных слов до него ожидаемо не дошло:

— Угомонись! Я напишу в город, чтобы тебя сожгли на костре! Все знают, что вы, экзорцисты Декарата, немногим отличаетесь от ведьм, играясь с тёмными силами!

А. Ну да. Угрозы инквизицией в последнее время стали главным оружием против жрецов Декарата в случае, если денег на пожертвование за обряд не нашлось… Но отчего-то, когда нужно изгнать проклятье из очередной деревни, к инквизиции никто не обращается. Ирлит сдалась и, вытирая огородную грязь с сапог о ближайший плоский камень, повернула прочь:

— Х а-а. Делайте что хотите, но череп — это доказательство того, что Нукелави не принимает ваши дары. — Она кинула взгляд на выбеленный дождем костяной остов. Зря только тащила… — Так как это вообще не его алтарь. Хотите жить, как предки, — начинайте вновь поклоняться морю, или морской демон вернётся и на этот раз поглотит вас окончательно.

Вот так всегда. Профессия неблагодарнее, чем у каторжников. Их хотя бы кормят и что делать понятно. А у жрецов одно только: «Мы там где-то видели что-то страшное, в грязи поваляйся, реку переплыви, но найди, где это было, что это за тварь такая, и изгони ее отсюда побыстрее. Это же легко. Молитву нашептал — и готово…». А потом еще обругают и ни гроша с собой не дадут. Но как какое другое проклятие объявится, так сразу…

— Стой. Ты не собираешься искупать свою вину за нашу скорую погибель!?

…помощи просят…

От наглости Ирлит было задохнулась, но со стороны это показалось обычным вздохом.

— Я объяснилась с вами и предложила решение проблемы. Ваше неверие — это лишь ваша беда. Я покину деревню не позже заката.

Но старик продолжал говорить:

— На севере, в долине, стоит храм. Те земли плодородны, и мы смогли бы поселиться там, но в храме, по поверьям, живёт древнее зло. Когда-то давно там творили страшные дела, и оно пришло на запах человеческого ужаса… — Он запнулся, когда понял, что Ирлит останавливаться не собирается. — …Проклятая Ловчая, если в твоём проклятом сердце остались хоть капли совести, ты дашь нам хотя бы шанс на жизнь. После того как отняла последнюю надежду.

Отлично. Теперь ее принуждают к работе через чувство навязанной вины и попытки заинтересовать банальным старомодным сюжетом. Не зря ей показалось странным то, как просто и быстро он сменил тон. Она, говоря честно, ожидала попыток членовредительства и физической расправы.

Ирлит ускорила шаг, но тут по глазам мазнула тень, и она слегка запнулась. Опустив взгляд, с досадой осознала, что с сапога слетела набойка. Старик, воспользовавшись ее заминкой, все не унимал свой рассказ:

— Когда я ещё служил герцогу, нас с Грегором отправили достать из старой церкви священный сосуд, принадлежавший предкам нашего господина. Мы знали, что нас ждёт неописуемое чудовище, и в том храме мой друг остался навсегда, а я чудом остался жив лишь потому, что отвлёкся и не смог войти внутрь, как двери намертво затворились. В кошмарах мне по сей день являются его крики…

Вкалачивая кулаком мокрую и скользкую от грязи набойку обратно в каблук, она нехотя уточнила:

— Что за Грааль?

Старик оживился:

— Бесценная реликвия, стоящая всех денег мира, что рассыпается в прах, если ее с алтаря снимут руки человека с порочным сердцем… — Его голос понизился до сиплого шёпота, отставляя мотыгу и вытирая руки о холщовые штаны. — Потому Грегор пошёл первым. Из всех рыцарей Герцога Шеогата он был праведнейшим.

Ирлит выпрямилась, бросая через плечо:

— Ясно. Ничего не обещаю. — Отрезала она как можно тверже, уже тише бормоча себе под нос: — Вдруг снова спасу ваши шкуры, и вы решите за это сжечь меня на костре… Прощайте.

Ирлит подавила желание скривиться, мельком рассматривая выражение лица старика. Подозрительно. Но проверить стоит. Чтобы там ни было, это её работа. Если, конечно, в храме её не поджидает свора разбойников...

Она, шумно взмахнув подсохшим за время, но все ещё тяжёлым плащом, повернулась, направляясь вглубь деревни. Надо расспросить местных и убедиться, что он все это не выдумал. Храм, проклятье, священная реликвия... Звучит излишне банально. Да и если этот старик, будучи рыцарем, поселился в глухой деревне из чувства вины или страха, что его накажут за неисполнение долга... С его стороны было бы разумно послать Ирлит туда, чтобы под конец жизни искупить грехи...

Небо над деревней тем временем окончательно посветлело, озарив мшелые крыши каменных лачуг. Ручейки влаги сбегали по острым выступам плоских камней, из которых были сложены старые покосившиеся стены. Люди, выскочившие на звуки ругани, поуспокоились, но продолжали с недоверием вглядываться в серебряные фигурки у Ирлит на плаще. Шептали что-то на местном северо-западном диалекте и ломали ссохшиеся обветренные губы в гримасах отвращения.

Опрос деревенских ожидаемо ничего не дал. Одна худая тощая женщина, похожая на взъерошенную цаплю, начала грозить метлой, лишь завидев, что Ирлит идёт в её сторону. Другая, с громким хлюпаньем дождевой воды и щёлочи стиравшая бордовыми руками бельё у дома, отшатнулась от Ирлит так, что чуть не упала со скамьи. Пара мужчин, тащивших неводы с трепыхающейся серой массой из полуживой рыбы, осыпали странницу неизвестными, но довольно доходчивыми словами.

Лишь один старик, ездивший в город торговать, смог перекинуться с Ирлит парой скрипучих слов. Более того, он знал про храм, хотя и не слышал ни о каком «зле, обитающем там». Слышал лишь о том, что храм забыт и заброшен, а у герцога нет ни денег, ни желания его восстанавливать. Все это он поведал со слухов на рынке, сам в глаза ничего не видя. Это делало слова рыцаря ещё более подозрительными, но иного варианта не было. Проверить она обязана по долгу службы, ибо: «И да любой страждущий покой обретёт и вечность во мраке постигнет...»

Постояв ещё немного под сводами скал, ведущих через малый перевал в деревню, Ирлит покинула ее, уворачиваясь от летящих с обрыва камней. По дороге наверху промчал огромный вороной конь, и мелкая галька осыпалась вниз неумолимым градом. Ирлит свернула на узкую заросшую тропу вниз к долине и, зайдя в пролесок, подозвала Эмируна.

Тот не откликнулся — ни на первый раз, ни на второй. Ирлит, вздохнув и перемявшись с ноги на ногу, нехотя сунула руку в карман плаща. Мозолистые пальцы проскользнули по промасленной ткани холщового мешочка и, выудив его за шнурок, развязали узел, извлекая содержимое. Влажный воздух наполнился ароматом перченого вяленого мяса с пряными травами, и не без сожаления и толики жадности Ирлит потрясла им на ветру.

Костяная морда показалась из кустов почти сразу. Эмирун, как ни в чем не бывало, бодрым прыгучим шагом, словно резвящаяся на лугу косуля, прискакал к Ирлит на лету, хватая кусок. Ирлит еле успела схватить его за узду, останавливая. Прошлым вечером она, мокрая и второпях, разбила под скалой лагерь, где смогла поужинать найденными моллюсками вприкуску с собранными по пути грибами и свербигом, обжаренными на костре. Над еле тлеющими углями того костра она и оставила сушиться рабочую сутану, потому сейчас та нестерпимо воняла дымом, заставляя Ирлит морщить нос после каждого вдоха.

Ну ничего. Зато за сегодняшнее утро она успела съездить на Эмируне до алтаря и забрать лопату и меч, и даже убедиться в истинном происхождении реки-рва... К слову, вопреки своему обыкновению. Зачастую Ирлит после каждой исполненной службы отсыпается целый день либо в лесу, либо в ближайшем трактире, но в этот раз отдых, видимо, придется отложить.

Пока Эмирун с удовольствием дожевывал мясо, Ирлит сумела сунуть ногу в стремя и наконец усесться в седле. Стоило дёрнуть за поводья, как пёс обернулся, смотря на неё таким выразительным недоуменным взглядом пустых глазниц, словно искренне не понимал, что Ирлит от него надо. В ответ она с горестным вздохом достала из мешочка ещё один кусок и сделала вид, что бросила в сторону тропы. Эмирун посмотрел на неё как на умалишенную и, судя по протяжному рыку, блефу не поверил, но все равно нехотя поплелся в указанную сторону, больше из жалости к её попытке. Ирлит, ничуть не пристыженная, тем временем сунула сбереженный кусок себе в рот, с наслаждением разрывая тупыми зубами волокна.