Бахчисарайский мажор. Опять все включено

Мара, которая в этот момент выносила мусорное ведро, закатила глаза. Но промолчала. Алла подошла к нему, протянула листок.

— Иннокентий, твоё первое задание. Вон там, — она указала на дверь в глубине коридора, — кладовка. Старая, захламлённая. Там стулья битые, двери старые, коробки с бумагами. Всё это нужно вынести и разобрать. Если там что-то ценное — отложить. Остальное в мусор.

Кент взял листок, хмыкнул. На его лице появилось выражение человека, который сейчас совершит подвиг.

— Алла Артуровна, не парьтесь, — выдал он с легкой, чуть покровительственной ухмылкой. — Я всё разрулю. У меня, ну, скиллы.

Мара фыркнула в ведро.

— Какие скиллы, Кентуха? Навыки открывать шампанское?

— Работать, — обиженно ответил он. И, круто развернувшись на пятках своих идеальных кроссовок, скрылся в коридоре.

Алла проводила его взглядом и тяжело вздохнула. Она почему-то сразу поняла, что это плохо кончится. Интуиция опытного педагога безошибочно определяла, кто из учеников выучит этюд, а кто сломает пианино. Просто пытаясь сесть на стул. Кент, определённо, был из вторых.

Через час раздался страшный грохот.

Сначала Алла подумала, что это Зураб с орлами роняет ящики с плиткой. И чуть не умерла. Потом она услышала крик. И чуть не умерла второй раз. К счастью, крик и хруст были скорее удивлёнными, чем от мучений. Хруста тоже было много. Она выбежала из комнаты, перепрыгивая через ведра с краской, и рванула по коридору.

Пыль стояла столбом. Сквозь туман Алла увидела зияющую дыру в стене. Нет, не дыру. Арку. Или пролом. Кругом валялись обломки кирпичей на полу. Арматура щетинилась вверх, ребрами доисторического зверя. А по середине этого апокалипсиса стоял Кент. Весь серый от бетонной пыли, с ног до головы. В его руках был промышленный перфоратор. Рядом, на полу валялась огромная кувалда. Он смотрел на разрушение с абсолютным ужасом. Обреченного человека.

— Что?! Вы сделали?! — задушенный вопль Аллы прозвучал хрипло. Она просто пыталась артикулировать факт разрушений. Интонацией человека, у которого нет больше сил удивляться.

Кент открыл рот, закрыл. Потом выдавил:

— Я… хотел снести эту дохлую кладовку. Там был тупой угол. Ну я туда. Чутка постучал, она вообще не шевелится. Не поддаётся. Я её немного того, перфом прошелся. Решил добавить мощи. А она как бабахнет! И вот… Тут такой треш. Я не в теме был, клянусь! Вообще не шарил!

— Угол, — с ледяным вайбом повторила Алла.

— Ну ага. Стена была древняя. Я думал, она вообще не в деле, можно сносить.

— Вы подумали! — Алла начала жестко душнить, и уже не могла остановиться. Её голос пошёл по нарастающей. — Иннокентий! Это была не просто хлипкая перегородка. Это была несущая стена, идиот! Ой, простите.

Он моргнул. Пыль облаком слетала с его длинных ресниц.

— Несущая?

— Несущая, — рявкнула Алла, и на этот раз голос сорвался в крик. — Она держит потолок! И второй этаж! Она, возможно, держит всё здание! Вы что, не видите, из чего она сделана? Это же старая кладка!

Кент попятился, споткнулся о ведро и чуть не упал. В его глазах мелькнула паника. Он хотел что-то сказать, но только развёл руками: «Я же не знал…».

На шум прибежал Зураб. Увидел пролом. Приложил руку к сердцу с большим чувством. Традиционный жест, означающий: «Аллах, дай мне сил». Потом заломил руки на восточный манер и заговорил быстро, с трагическими нотками:

— Алла Артуровна, что же делается? Эта стена… она же крепостная. Ей триста лет. Теперь крепить надо. Армировать. Связывать. Дорого, — он сделал паузу. — Очень дорого.

— Сколько? — хрипло спросила Алла и вцепилась пальцами в горло. В свое.

Зураб почесал за ухом и назвал сумму. Алла почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она вложила в этот отель всё. Все деньги вырученные после продажи квартиры и откупных мужа. Половины денег уже не было.

— Это катастрофа, — пробормотала она, обращаясь скорее к себе. — Полная катастрофа.

Мара появилась из ниоткуда. Как всегда, в самый нужный момент. Она оглядела разруху, перевела взгляд с пролома на перепуганного Кента, потом на мать. И вздохнула.

— Мам, — распорядилась она деловито. — Сначала успокойся. Вдохни. Выдохни. Не стена, а ерунда.

— Зураб, — она переключилась на строителя-сантехника. И командира орлов. Теперь в ее голосе зазвенели стальные нотки переговорщицы, — давай-ка отойдём. Не на глазах же у всех.

Зураб нехотя последовал за Марой. Алла слышала приглушённые голоса. Мара говорила быстро, нажимая на какие-то неведомые рычаги, сыпала названиями материалов и именами поставщиков, скидками, акциями. И: «Вы же понимаете, мы только начинаем. У нас бюджет, а вы — лучший специалист в городе. Кто, если не вы?». Зураб, который ещё минуту назад продавал ремонт по цене золота, через пять минут вышел с несколько растерянным видом. И пошёл куда-то звонить. Может быть, своим поставщикам. Видимо, договорились.

Мара подошла к матери и тихо произнесла:

— На сорок процентов дешевле, чем он называл. И с гарантией. Не переживай.

Алла посмотрела на дочь. На её детском лице уже появилось взрослое выражение. Которое рано появляется у детей, чьи родители перестают справляться. Ей стало стыдно.

— Ты моя умница, — растерянно умилилась она и чмокнула свою бизнес-вумен в висок.

— Знаю. А этот… — усмехнулась Мара и кивнула на Кента, который всё ещё стоял у пролома и напоминал нашкодившего щенка, — пусть отдохнёт. Напугал он себя достаточно. И всех остальных заодно.

Кент, услышав это, попытался возразить. Он взял кувалду, чтобы убрать, но споткнулся об арматуру и чуть не завалился в пролом. Зураб своим телом закрыл от него производственный перфоратор. Орлы Зураба, до этого бесстрастно наблюдавшие за сценой, синхронно вздохнули и отвернулись. Мара закатила глаза.

Весь оставшийся день Кент ходил тихий-тихий. Он пытался помочь. Приносил воду, подавал инструменты, пытался вынести мусор. Но каждый раз что-то шло не так. Он уронил ящик с гвоздями, разбил банку с краской, влез не в ту дверь. Пробыл в туалете час, потому что не мог понять, как открывается задвижка. Зураб на него уже не смотрел. Он делал вид, что Кента не существует. Иначе, показывал всем видом, может и не пережить этот нелегкий день. Мара подкалывала беззлобно: «Кентхай, ты бы лучше фантики собирал. Или ракушечки, меньше ущерба». Кент молчал. Он отворачивался и шёл выполнять следующее поручение, сжав зубы. И нанося очередной ущерб.

К вечеру Алла устала. От пыли, криков, бесконечных смет и чувства вины. Которое она остро испытывала перед дочерью. Она спустилась в холл, где Кент сидел на корточках и собирал осколки кирпича в ведро. Его белая рубашка теперь была серой, идеальные брюки — в грязи, а волосы торчали во все стороны. Он выглядел несчастным.

— Иннокентий, — тихо позвала она.

Он поднял голову. В его глазах была такая искренняя вина и растерянность, что Алла забыла о злости. Бедный чей-то ребенок.

— Иди уже, — сказала она мягче, чем планировала. — Отдыхай. Завтра начнёшь заново.

Он моргнул.

— Вы не увольняете меня?

— Уволю, но не сегодня. — призналась Алла. —Иди, Кентхай.

Просиял. Собственно, в этом слове «Кентхай» не было насмешки. Он поднялся, отряхнул брюки. Алла заметила, что идеальные кроссовки теперь покрыты цементной пылью, но он даже не взглянул на них.

Поздним вечером, когда рабочие разошлись, Зураб подошёл к Алле. Она стояла у окна с кружкой чая и смотрела на тёмный двор, где машина Кента одиноко белела в темноте. Зураб встал рядом, закурил свою вечную папиросу.

— Алла Артуровна, — сказал он задумчиво. — Этот мальчик.

— Что мальчик?

— Он не враг. Он… — Зураб поискал слово, покрутил пальцами, — дурак. Настоящий дурак.

Алла усмехнулась, но Зураб продолжил серьёзно:

— Я вам что скажу. Дураки полезнее умных, которые врут. Умный врун сломает вам жизнь и улыбнётся. А этот дурак сломал стену — и сам испугался больше вашего. Он не хотел. Вы видели его глаза? Он просто не знал.

— Значит, полезнее? — переспросила Алла.

— Иногда, — осторожно кивнул Зураб. — Я таких видел. Работают плохо, но душу вкладывают. Если его научить — может и толк будет. Если нет…

Зураб пожал плечами и ушёл в темноту, оставив Аллу одну.

Она поднялась в свою комнату — тесную, с одним окном. Скинула туфли, села на край кровати и уставилась в стену. Ей надо было злиться. Думать о деньгах, сроках. О том, что открытие отеля снова откладывается. Но она вспомнила лицо Кента, когда рухнула стена. Испуганные глаза, кувалда на полу и полная растерянность. Это было почти смешно.

Она прикусила губу, пытаясь сдержать улыбку. Но все равно прорвалось. Сначала уголки губ, а потом она закрыла лицо руками и засмеялась. Тихо, почти беззвучно, чтобы никто не услышал. Смеялась над абсурдностью, кувалдой, его белыми кроссовками. Потом остановила себя. Собралась. Посмотрела в темноту и строго сказала себе:

— Он дурак. И стена несущая. Это не смешно.

Но улыбка вернулась. И Алла позволила ей быть. В темноте, когда никто не видит. Думала: «Может быть, Зураб прав. Он и правда не враг. Просто тот, кто сломает несущую стену. И при этом будет самым честным человеком на этой стройке». От этой веселой мысли она поежилась. Вот уж спаси и сохрани. Не надо больше.

Завтра будет новый день. И другая стена, которую надо крепить. И следующий умелец, который, снова что-нибудь сломает. Но почему-то это уже не казалось катастрофой. Просто жизнь. Смешная и нелепая. Как всё, что с ними происходит.

За дверью, на лестнице, послышался тихий звук шагов. Кто-то поднимался на второй этаж. Алла удивилась. Ей казалось, что Мара уже легла.

И почему-то чувствовала, что всё будет хорошо.

Правда же?

Глава 8. ПАПОЧКА НА СВЯЗИ

День начался как обычно — с шума, пыли и нелепых происшествий. Зураб уже вовсю колдовал над разбитой стеной, его «орлы» таскали цемент. Мара куда-то убежала договариваться с поставщиками. Алла пыталась разобрать бумаги, оставшиеся от прошлых владельцев. Кент сидел в машине, делая вид, что проверяет какие-то документы. На самом деле он просто пялился в одну точку и перебирал пальцами руль.

Телефон зазвонил резко, как выстрел.

Кент вздрогнул, посмотрел на экран и замер. «Папня. Ну, трындец». Он хотел сбросить вызов, но знал, что будет только хуже. Валентин Петрович не любил, когда игнорируют его звонки. На втором пропущенном, он уже звонил личному водителю и требовал отвезти его. К сыну. На третьем — просто приезжал сам. С охраной. Выглядело эпично. Но стыдно было ужасно. Поэтому Кент принял вызов и прижал телефон к уху.

— Иннокентий, — грозный голос отца предвещал бурю. — Я ждал твоего отчёта.

— Папа, привет, — ответил Кент, стараясь говорить спокойно. — Я как раз собирался позвонить.

— Собирался, — повторил отец. — Собирался — это три дня. Три дня, Кент. Ты там работаешь или отдыхаешь?

Кент сжал руль так, что пальцы побелели. Он ненавидел, когда отец называл его «Кентом». Это звучало как издёвка. Как будто он был клоуном, который сам придумал себе смешную кличку. И теперь все над ним смеются.

— Я работаю, — отчеканил Кент. — Всё идёт по плану.

— По плану? — Отец усмехнулся. — Какому плану? Ты должен был заставить её подписать бумаги. Вывести её из бизнеса на раз-два. Она музыканша, учителка. Эфирное создание. И что? Ты, насколько я знаю, таскаешь мешки и пялишься на неё.

— Откуда ты знаешь?

— У меня есть глаза, — рявкнул отец. — Даже в Бахчисарае. Ты думал, я не узнаю, чем ты занимаешься? Ты — мой сын. Все твои делишки — моя репутация. И осторожней там. Она, я так понимаю, спец по малолеткам. Куда валится мир! Кто бы мог подумать. Ну да, нашим легче. Значит для тебя она доступнее.

Кент молчал. Он правда смотрел на Аллу. Слишком часто и пристально. Действительно таскал мешки. Это было лучше, чем делать то, что приказал отец.

— Она подписала документы? — спросил отец раздраженно.

— Нет ещё, — ответил Кент. — Но я работаю над этим. Просто бумаги долго идут.

— Бумаги не идут, Кент. Бумаги лежат в столе. — Отец сделал паузу. — Ты должен мешать ей. Ты понял? Мешать. Или ты забыл, кто платит за твои игрушки и дружков?

— Нет. Не забыл, — промямлил Кент.

— Делай свою работу. Или я перекрою финансирование. Тебе понятно?

— Да, папа.

— Не подведи меня, — сказал отец и отключился.

Кент сидел неподвижно, глядя на телефон. Экран погас, отражая его собственное лицо — бледное, с напряжённой челюстью. Он хотел что-то разбить. Закричать. Выйти из машины, сесть в самолёт и улететь так далеко, чтобы никто никогда его не нашёл.

Но он ничего не сделал. Просто сидел и смотрел на своё отражение.

Вышел Ленчик. Он уже полчаса ждал, пока Кент закончит разговор. Теперь подошёл с видом человека, который собирается дать гениальный совет.

— Бро, — втирал Ленчик, — слышал, ты там жёстко запарился. С папиками, короче, жёсткий кринж, да? Я в теме. Мой тоже вечно душнит. Все на уши: «Найди работу, найди работу». А я вообще в творчестве, мне нужен вайб, муза, чтобы ловить инспирейшн.

— Чел, заткнись, — рыкнул Кент, сверкнув глазами так, что весь вайб моментально упал.

— Чё? Я просто хотел саппортнуть.

— Ты не саппортишь. Ты просто токсичишь. Сваливай давай. Кринжуй потихоньку.

Ленчик, конечно, надулся, но быстро слился. Кент снова остался в соло-режиме. Он смотрел на отель. На облезлые стены, на табличку «Орское чудо». Думал о том, нафига он вообще здесь околочачился. Как его вообще занесло в эту глушь. С какими-то странными людьми и непонятным чувством, которому он даже название подобрать не мог.

Но был у него чит-код. Имбовая такая штука. Нужно было просто набрать маман. И она из своей Каталонии тут такой движ папику устроит, что мало не покажется. Только вот финал этой истории известен наперёд. Она выставит ультиматум. Марш в эту дурацкую Каталонию, закрывай хотя бы колледж и женись на норм тёлке из хорошей семьи. Ну, например, на дочке соседа по землевладению. Те, кстати, уже согласны. И для бизнеса — мёрдж идеальный. И всё, гудбай вольная жизнь! Здравствуй, душнота, провинциальный перфекционизм и строгие традиции местных. Оно ему вообще упало?! Это не Ленчика гонять по отелям! Маман — женщина-бетон. Не отстанет. Продавит. Блин.

В окне машины появилась Алла.

Она вышла во двор, увидела его и подошла к машине. Кент опустил стекло, но не смотрел на неё. Он только вперёд, на сухой фонтан.

— Че надо? — резко бросил он. Не хотел быть грубым, но слова вырвались сами.

Алла не отступила. Она стояла рядом, опершись на открытую дверь. Смотрела на него, будто видела насквозь.

— Скажи, шпион ты или нет, — прямо спросила она.

Кент замер. Он ожидал чего угодно — вопроса о работе, ремонте, деньгах. Но не этого.

— Ну, а если да? — прогундосил он, не глядя на неё. — Че ты сделаешь? Выгонишь?

— Не знаю, — пожала плечами Алла. — Подумаю.

Кент повернулся к ней. Их взгляды встретились. На секунду, не больше. В глазах Аллы не было злости, только усталость.

— Не могу здесь оставаться, — бурчал он, усердно отводя глаза — Не сейчас.

Завёл машину, не глядя на неё. Алла отступила на шаг. Внедорожник взревел, развернулся и уехал, оставляя за собой облако пыли.

Алла смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри поднимается холод. Она не знала, что это — злость, обида или странная, почти болезненная пустота. Пошла в отель, стараясь не думать о том, что он только что уехал. И чем это может закончиться для них. Для всех, кто уже любил это «Орское чудо».

Кента не было два дня. Он не отвечал на звонки, не писал сообщений. Алла пыталась не думать о нём. Она работала. С утра до ночи — вместе с Зурабом и его орлами. С Марой, которая привозила стройматериалы и торговалась с поставщиками. Разбирала завалы, мыла окна, чистила унитазы. Новые и частично, старые. Так получилось. Она не позволяла себе остановиться. Потому что как только она останавливалась — она начинала думать. А такое не прибавляло оптимизма.

В первый день она злилась. Как он мог уехать? Как он мог просто взять и исчезнуть. Даже не сказав, куда? Он был шпионом, она знала. Но он был ещё и человеком, который сидел с ней на крыше. Говорил о страхах.

Во второй день злость ушла. Осталась только тишина. Без Кента отель был пустым — не физически, а эмоционально. Не было его нелепых попыток помочь, испуганных глаз после очередной ошибки. Его детского: «Я молодец, между прочим». Только стук молотков и пыль.

Мара заметила.

— Ты скучаешь по нему? — спросила она вечером второго дня.

— По кому? — переспросила Алла, хотя знала ответ.

— По тому, кто снёс стену. Несущую. Чтобы было удобнее. По Кентхаю.

— Нет, — открестилась Алла. — Я рада, что он уехал. Теперь мы можем работать спокойно.

— Ты врёшь, — выразительно покачала головой Мара. — И скучаешь. Я вижу. Когда ты скучаешь, у тебя глаза, как у брошенного на улице котенка. Безнадежные. То есть, без надежды.

Алла хотела возразить, но не смогла. Она просто закрыла глаза и вздохнула.

— Пройдёт, — отмахнулась она. — Вернётся. Или нет. Не важно.

— Важно, — рассердилась Мара. — Он вернётся. Я знаю. У него нет выбора. Но я бы на твоём месте не ждала его с распростёртыми объятиями. Он шпион, мам. И предатель. Ты помнишь?

— Помню, — подтвердила Алла. — Я всё помню.

Она легла на матрас, закрыла глаза. Перед ней возникло несчастно лицо Кента. Когда он смотрел на неё из машины. Она открыла глаза, чтобы прогнать видение. Потом закрыла снова.

— Дура, — раздраженно сказала она в темноту. — Мало тебе. Еще один скандал здесь, в Крыму, и тебе просто физически - конец. Ему двадцать пять. Он мальчик. Остановись. Он Маре в ухажеры годится. Боже, за что мне все это.

Но она не могла остановиться. Улыбалась. Вспоминала, как он сидел на крыше и смотрел на звёзды. Называл её по имени. Вспоминала, как он сказал: «Иннокентий». И размахивал полупустой бутылкой вина, сидя в старом шезлонге.

— Я схожу с ума, — прошептала она вслух.

Никто не ответил.

За стеной спала Мара. Алла перевернулась на другой бок, закрыла глаза и попыталась уснуть. Но перед глазами стояло его лицо — испуганное, детское, почти беззащитное.

«Ты шпион или нет?» — допрашивала она его тогда.

«А если шпион? Что ты сделаешь?»

Она не знала ответа. И никто не знал.

Кент тоже не спал. Сидел в своей квартире в Симферополе — пустой, стерильной, похожей на гостиничный номер. Вокруг были вещи, которые он купил, но никогда не использовал. Огромный телевизор, который он не смотрел. Холодильник размером с гардеробную, в котором лежали только вода и пиво. Круглая вращающаяся кровать, на которой он спал один. И как дурак смотрел на себя в зеркальный потолок.

Он смотрел на экран, перечитывал диалог с Аллой. Последнее сообщение: «Я на месте». Давно уже, было. Он тогда не ответил. Не знал, что.

Он думал о том, что она сказала ему: «Подумаю». Не выгнала его сразу. Не назвала его предателем. А могла бы. Подумаю. Лучше бы она просто орала. А это было вообще жестче, чем любой крик или токсик.

Он подошёл к окну и посмотрел вниз. Улица была пустой. Огни горели в окнах, но за ними не было жизни. Только праздное веселье и выкрики разгулявшихся туристов. Даже в ноябре. А туристический сезон все не заканчивался.

Он открыл чат с отцом. «Всё по плану», — написал он. Отправил. И убрал телефон в карман.

Он знал, что должен вернуться. Не потому что отец велел. А потому что там, в Бахчисарае, была жизнь, которая его притягивала. Там была женщина, которая назвала его Иннокентием. И от этого имени не хотелось убегать. Там был запах цемента и строительного раствора. И черное старое пианино. Почему-то, все это походило на настоящий дом. Для него.

— Я вернусь, — тихо обратился он в подсвеченную иллюминацией темноту улицы. — Я просто не знаю, зачем.

Он лёг на кровать, закрыл глаза. Перед ним возникло лицо Аллы. Уставшее, тревожное, но очень светлое изнутри. Понял, что хочет её увидеть. Просто, только увидеть. И быть рядом. Остаться.

«Три метра, — ужаснулся он. — Всего три метра. А ведь целая пропасть».

Он не знал, как преодолеть такое расстояние. Но знал — он попытается. Даже, если это дорого ему обойдется.

На утро третьего дня Алла проснулась рано. Ей снился старик, сидящий за пианино и неторопливо перелистывающий ноты на пюпитре. Она вышла во двор, села на скамейку. Смотрела на сухой фонтан. В руках держала чашку с чаем. Горячим, крепким, почти обжигающим.

Она никого не ждала. Не позволяла себе ждать. Но когда услышала знакомый звук внедорожника — низкий, тягучий, — не удивилась.

Чёрная машина остановилась у ворот. Из неё вышел Кент. Уставший, с тёмными кругами под глазами, в той же футболке, что была позавчера. Разболтанной походкой подошёл к ней, остановился на расстоянии трёх метров. Смотрел прямо в глаза.

— Я здесь, — оповестил он окрестности.

— Я вижу, — подтвердила Алла. — Ты что-то решил?

— Да. — Он помолчал. — Я решил, что буду честным. Хотя бы с тобой. Я шпион и гад. Мой отец прислал меня, чтобы я тебе мешал. Его попросил твой муж. У них какие-то общие терки. Но я не хочу. Даже если это значит, что теперь я нищеброд. Как все. Вот.

Алла смотрела на него.

— Тебе будет очень трудно. Но, — медленно проговорила она, — Добро пожаловать в наш клуб!

— Знаю, — поморщился Кент. — Но все это неправильно. И мерзко.

Алла встала. Она подошла к нему — на расстояние вытянутой руки. И посмотрела в глаза.

— Тогда оставайся, — разрешила она. — И еще. Если у тебя есть хотя бы малейшее желание двинуться в мою сторону, забудь. У меня дочь. Я уже достаточно попортила ей жизнь. Своим отвлеченным мышлением и нелепой мечтательностью. Достаточно. И я сейчас очень серьезна. Очень. Это понятно?

Кент кивнул. Он хотел сказать что-то ещё, но не смог. Он просто стоял и смотрел на неё, чувствуя, как расстояние в три метра становится все больше и больше.

Она вернулась в отель. Он пошёл за ней. На расстоянии трех метров.

Хлопнула дверь, и отель вздохнул.

И снова стал живым.

Глава 9. БЮРОКРАТИЧЕСКИЙ АД ОТ ДАШИ

Утро началось с того, что под дверью отеля нашли конверт. Мара принесла его в фойе, где Алла уже сидела за пианино, перебирая клавиши в поисках нужного звука. Конверт был официальным, с гербом и печатью. Алла вскрыла его дрожащими руками и прочитала вслух:

«Уважаемая Алла Артуровна! В связи со сменой собственника объекта размещения «Морское чудо» вам необходимо предоставить пакет документов для переоформления лицензии в десятидневный срок. В противном случае деятельность объекта будет приостановлена...»

— Это шантаж, — возмущенно воскликнула Мара. — Они специально! Хотят, чтобы мы уехали.

— Или просто бюрократия, — задумчиво произнесла Алла. — Я поеду в Симферополь. Надо разобраться.

— Я с тобой, — бросилась к ней Мара.

— Нет. Ты здесь, на хозяйстве. Зурабу нужна помощь с материалами. И Кент... — она запнулась, — В общем, за всеми нужен присмотр.

Мара раздраженно тряхнула челкой, согласилась. Алла взяла сумку, документы и вышла из отеля. Оставляя дочь наедине с недоделанным ремонтом и, бог знает, с чем еще.

В Симферополе она нашла налоговую с трудом. Здание было серым, скучным, как все такие здания в городах. Внутри пахло офисной бумагой, дезинфекцией и безнадегой. Длинный коридор, двери с табличками. Очередь из людей с одинаковыми хмурыми лицами.

Алла взяла талончик и села на пластиковый стул. Ждать пришлось больше часа. Она смотрела на людей, которые проходили мимо. Думала, как странно устроена жизнь. Ещё пару месяцев назад она сидела в своей ноябрьской квартире и искренне считала, что всё кончено. По крайней мере, с ней. А теперь она в налоговой города Симферополя. Ждёт, когда её вызовут к инспектору, чтобы переоформить лицензию на отель. Которого, по сути, у неё нет.

— Алла Артуровна? — раздался голос из кабинета.

Она поднялась и вошла. Кабинет был маленьким, заваленным папками и бумагами. На столе стоял пыльный амулет. Что-то вроде веника с перьями, подозрительно похожий на магический артефакт. Рядом — календарь с котиками и кружка с надписью «Лучший инспектор года». За столом сидела женщина лет тридцати, в очках, с добродушным, но усталым лицом. На бедже написано «Дарья». Прекрасное славянское имя. Наверное.

— Садитесь, — указала она на стул. — Принесли документы?

Алла положила папку на стол. Даша открыла, пролистала, вздохнула.

— Так, — задала она вопрос. — Справка из Роспотребнадзора есть?

— Нет, — сокрушенно ответила Алла. — Я не знала, что она нужна.

— Нужна, — подтвкрдила Даша. — Без неё мы не можем переоформить лицензию.

— А где её взять?