Бахчисарайский мажор. Опять все включено

Она замолчала, от того Алла рассмеялась. Сначала тихо, потом громче. Мара посмотрела на неё с ужасом.

— Ты в порядке?

— Нет, — ответила Алла, вытирая глаза. — Не в порядке. Я купила отель с синими унитазами. В Крыму. Без моря. Заброшку. Если не смеяться — я умру. И все.

Мара посмотрела на неё несколько секунд, потом тоже начала смеяться. Сначала неуверенно, потом всё громче. Они стояли в тёмном коридоре, у двери в номер с синим унитазом, и смеялись. До слёз, колик. До того, что не могли дышать.

— Мы прощелкали море, на полуострове! — воскликнула Мара, когда дыхание немного восстановилось. — Мы точно сумасшедшие.

— Возможно, — растирая по лицу остатки косметики, подтвердила Алла. — Но мы здесь. И надо что-то делать.

Они вышли во двор. Двор был заросшим и замусоренным. Травой, кустами шиповника, крапивой. Бетонная дорожка растрескалась, кое-где сквозь неё пробивались сорняки. В центре — клумба, на которой ничего не росло, кроме мяты. Маленькая, наглая мята, которая чувствовала себя здесь великолепно.

Алла обошла здание сбоку. Там был фонтан. Сухой. Внутри — прошлогодние листья, окурки и один потерянный носок.

Она посмотрела на табличку. «Морское чудо». Без буквы «М». И рядом — указатель на Ханский дворец. Моря не было. Совсем. Только горы. Нет, оно было где-то там. Но не здесь.

Алла повернулась вокруг себя. Горы. Дома. Заборы. Деревья. Никакого моря.

— Мы будем жить здесь, — решилась Алла. — Отремонтируем, что сможем. Остальное – по ходу пьесы. Мы справимся.

— Ты не умеешь делать бизнес, — повторилась Мара. Теперь это звучало почти как поддержка. — Помнишь, как ты пыталась починить кран на кухне и залила соседей?

— Помню. Но я научусь. Не боги горшки обжигали.

— Кто тебя научит? Тут нет никого. Только синие унитазы.

В этот момент со стороны соседнего забора раздался голос:

— Эй, вы новые хозяева?

Алла и Мара обернулись. За забором стоял мужчина. Лет пятидесяти, с густыми усами, в рабочем комбинезоне и сандалях на босу ногу. В одной руке он держал гаечный ключ, в другой — сигарету. Смотрел с любопытством, как смотрят на новеньких животных старожилы зоопарка.

— Здравствуйте, — поздоровалась Алла, пытаясь придать голосу уверенности. — Да, мы новые хозяева.

— А я -- Зураб, — представился мужчина, перелезая через забор. Без грации, но с лёгкостью, которую не ожидаешь от человека его комплекции.

— Сантехник. Слышал, отель продали. Светлана Павловна сказала. Она всегда всё знает. Соседка, из того дома, — он махнул рукой в сторону. — У неё собака. Лает. Она слышала, как вы заходили.

— Мы ещё даже не зашли, — вымученно улыбнулась Мара.

Зураб подошёл к фонтану, заглянул внутрь.

— Фонтан, — авторитетно сообщил он. — Не работает. Но можно починить. Трубы старые, но живые. Я смотрел. Месяц назад вода была. А потом забилось. Надо чистить. Значит, работа есть. Здесь хорошо! Только мало работы. А надо кормить детей. Ведь надо, ты же понимаешь?

— Понимаю, — пропищала Алла, сраженная таким напором. – Только мы не знаем, как! Все тут!

— Я знаю, — решительно отверг сомнения Зураб. — Я местный. Я всё знаю. Завтра приду, гляну. А сегодня вечером можете приходить ко мне, пить чай. Жена печёт пирожки. С орехами.

Он посмотрел на Мару, улыбнулся.

— Девчушка, ты кто? Дочь?

— Ага, — прогундосила дочь. — Мара.

— Мара, — повторил Зураб, пробуя имя на вкус. — Хорошее имя. Как у царицы. Ты, наверное, сильно удивилась, когда увидела унитазы?

— Я офигела, — честно ответила Мара. — И поплыла.

Зураб засмеялся. Смех у него был громкий, раскатистый, похожий на звук мотора.

— Нормально, — отсмеявшись выдал он. — Смелая. Хорошо. В Бахчисарае без этого нельзя. Здесь все знают всё про всех. Будешь скрывать, что офигела, тебя съедят.

— Не будем скрывать, — Алла была уже решительно настроена. — Собираемся восстанавливать.

— Восстанавливать! — мечтательно произнес Зураб и запустил пятерню в свою гриву спутанных волос, осознавая масштабы свалившегося на него везения. — Хорошо. Но сначала надо понять, что! Я завтра приду. Покажу. А сегодня — идите в дом. Там внутри, в фойе, есть кое-что…

Он замялся, подбирая слова.

— Для души. Увидите.

Взял гаечный ключ и ушёл так же внезапно, как появился. Перевалился через забор и исчез. Алла проводила его взглядом и повернулась к дочери.

— Что он имел в виду? Для души?

— Не знаю, —фыркнула Мара. — Может, они там курят. Диван, телик. Бухло.

— Мара!

— Ой, да ладно тебе. Чего? Он местный! Не пианино же там стоит. Это все-таки не Петродворец. А Типичная заброшка. Где явно кучковалась местная шпана.

Они вернулись в здание. Коридор был все таким же тёмным, пыльным и сырым. Но Алла заметила дверь, которую пропустила в первый раз. С надписью «Фойе».

— Фойе?! — воскликнула Мара, схватившись за голову. — А это что за беда?!

Она толкнула её.

Фойе оказалось большим. Высокий потолок, широкие окна. Свет пробивался сквозь грязные стёкла. В центре — чёрное пианино. Старое, пыльное, с пожелтевшими клавишами. На пюпитре лежали ноты. Пожелтевшие, с неясной надписью карандашом: «05.04.1987 г. Людмила К. Свадьба. 18.00». Слой пыли был толстым — видимо, инструмент не трогали десятилетиями.

Алла остановилась. Ей пришлось просто немного подышать. Размеренно. Чтобы прошли цветные круги перед глазами. Потом она подошла ближе. Провела пальцем по крышке. Клавиши были почти чистыми. Кто-то, видимо, протирал их. Время от времени. Она резко опустила палец на белую клавишу. Ну, на желтую, почти.

Звук был глухим, но чистым. Живым.

— Мам, — попросила опасливо Мара. — Не надо.

— Да, — рассеяно ответила Алла. — Оно работает. Мне так кажется.

Смахнула вековую пыль, села на табурет. Шаткий, но прочный. Вознесла пальцы над клавишами. На миг застыла. Потом медленно, осторожно она сыграла первые такты сонаты Бетховена. Пианино отзывалось. С хрипотцой, как человек, который давно не разговаривал. Но без провалов и страшных глубоких дребезжащих звуков, которых боятся все музыканты. Черный древний зверь не был тяжело ранен или смертельно болен. Он долго спал, погружаясь в пылевой саван. А теперь просыпался под чьими-то отчаянными пальцами.

Мара стояла позади. Алла остановилась.

— Мы купили все здесь, — твердо сказала она. — Это -- наше. Мы его оставим.

— Мы оставим всё, — жестко подтвердила Мара. Опять эти отцовские нотки. — Даже синие унитазы.

Алла улыбнулась. Впервые за сегодняшний день.

Вечером они сидели на крыльце. Перед ними — старые бутерброды с колбасой, которые они привезли еще из Ноябрьска. Кола из багажа. За спиной — отель, пахнущий сыростью. И немного надеждой. Перед ними — двор, сухой фонтан, закат над горами. Города уже почти не было видно. Чуть проглядывали силуэты домов и минареты, чернеющие на фоне розового неба.

— Мам, — капризно спросила Мара. — А где море?

Алла посмотрела на неё. Мара сидела, обхватив колени руками, и смотрела вдаль. Ей было шестнадцать. Она никогда не видела моря. А теперь она оказалась в там, где море есть. Но оно за горами, далеко. И его не видно.

— Философский вопрос, дочь, — вздохнула Алла и попыталась ее обнять. И прикрыть частью своей кофты.

— Что значит, философский? Мы в Крыму, где есть море. Где оно?

— За горами, — ответила Алла. — Я спросила у Зураба. Сказал, что до моря двадцать километров. На машине.

— Так мы не на машине.

— Мы возьмём машину. Или поедем на автобусе. Мы найдём. Мы всё найдём.

Мара не ответила. Она продолжала смотреть вдаль, где небо постепенно темнело, превращаясь из розового в тёмно-синее. Где-то там, за горами, было море. Она не видела его, но знала — оно существует.

— Мы поедем завтра, — решила она. — Ты и я. Найдём море. Искупаемся. В ноябре.

— Договорились, — согласилась Алла.

Они замолчали. Солнце здесь заходило быстро. Раз—и темнота вокруг. Тишина была другой. И все равно было тепло. Пахло травой и нагретой землёй. Звенели цикады. Алла впервые слышала их так близко. Кричала далекая ночная птица.

— Мам, — спросила Мара. — Ты жалеешь?

— О чём?

— О том, что уехала.

Алла подумала. Нет, она не жалела. Она боялась, но не жалела. Это было единственное, что она могла сказать с уверенностью.

— Нет, — ответила она. — Я не жалею. А ты?

— Я тоже. Хотя синие унитазы — это жесть.

Алла усмехнулась.

— Мы справимся, — утвердительно кивнула она. — Всегда справлялись.

— Да, — соглашалась Мара. — Изи.

Уснули вместе, обнявшись.

Алле приснился сон.

Она стояла в фойе, в темноте. Где-то за стеной скрипели половицы. За окном пели цикады. Алла коснулась пальцами пианино, провела полосу в пыли.

— Мы справимся, — произнесла она тихо.

В углу, там, где особенно сгущалась тьма, кто-то вздохнул. И шагнул к ней. Неясный, темный.

— Не бойся, — прошептал, —Все получится.

И она поверила в это.

Глава 4. И ДРУГИЕ ЧУДЕСА

Алла проснулась от того, что в лицо светило солнце. Она не сразу поняла, где находится. Сначала подумала — дома, в Ноябрьске. И это просто утро. Потом услышала петуха — громкого, наглого. Который орал так, будто его резали. И вспомнила.

Она лежала на голом матрасе, укрывшись курткой. Рядом Мара. Дочь сжалась в комок, подложив рюкзак под голову. Дышала ровно, глубоко. Алла посмотрела на неё и в который раз поразилась тому, что её ребёнок — такой взрослый. На Севере дети перерастают быстро, но Мара взрослела быстрее всех. Она не плакала, не жаловалась, не просилась обратно. Просто встала и пошла.

Алла осторожно поднялась, стараясь не разбудить дочь. Окно в номере было пыльным, но через него пробивался свет. Она подошла, провела пальцем по стеклу. Двор — заросший, дикий, с сухим фонтаном в центре. За забором — соседский дом, из трубы которого шёл дым. Петух сидел на заборе и смотрел на неё с явным превосходством.

— Доброе утро, — поздоровалась Алла с петухом.

Петух не ответил. Он просто сделал ещё один вираж по забору и ушёл, распушив хвост.

Алла нащупала в сумке блокнот и ручку. Она села на пол, прислонившись спиной к стене, и начала писать. Сначала просто слова: «крыша», «трубы», «электричество», «унитазы». Потом цифры. Она попыталась вспомнить, сколько стоили материалы. В том объявлении, которое она видела на строительном сайте. Это было слишком много, но она не была уверена. Она вообще не была уверена ни в чём. Кроме пианино.

Мара проснулась, когда Алла уже исписала полстраницы. Зачёркиваниями и новыми цифрами.

— Ты чего? — недовольно спросила Мара, приподнимаясь на локте.

— Составляю смету.

— Смету? — Мара села, потянулась. — Ты знаешь, как составлять смету?

— Нет. Но я могу прикинуть.

— Прикинь, — согласилась Мара, вставая и разминая шею. — Потом я пойду на рынок и принесу настоящие цены. Мама, у тебя есть деньги на завтрак?

Алла порылась в сумке, достала несколько купюр.

— Здесь нет магазинов, — пояснила она. — Только рынок. Зураб сказал, там есть всё. Даже свежий хлеб.

Мара взяла деньги, надела куртку и вышла. Алла слышала, как хлопнула дверь. Скрипнула калитка. Через минуту во дворе залаяла собака. Та самая, о которой говорил Зураб. Алла не знала, что делать. Она могла бы осмотреть отель, составить список необходимых работ. Но не понимала в ремонте. Ничего. Она могла бы позвонить бывшему мужу и высказать ему всё, что думает. А зачем? Крайне нервозатратно и бесполезно. Поэтому она сидела и ждала.

Мара вернулась через час. Принесла пакет с хлебом, сыром, помидорами и бутылкой молока. В руках у неё была ещё какая-то папка, которую она протянула матери.

— Вот, — довольно доложила она. — Я была на рынке. Поговорила с поставщиком стройматериалов. Дядя Саша. Он обещал нам скидку.

— Как ты это сделала? — изумилась Алла.

— Сказала, что мы из Ноябрьска. Что у нас там — минус пятьдесят и медведи. Он сжалился. — Мара улыбнулась. — Ну и я торговалась. Так что он обещал скидку.

— Ты торговалась? Ты не умеешь торговаться.

— Умею, — парировала Мара. — Я смотрела, как ты это делаешь. Никогда не платишь полную цену.

— Это другое! Я торгуюсь на рынке, за овощи.

— А это тот же рынок, только овощи называются «цэмент». — Мара села на пол, открыла папку. — Тут цены на всё. Доски, трубы, краска. Я записала.

Алла посмотрела на цифры. Они были примерно такими же, как в интернете. Она сложила всё в уме, прибавила транспорт, работу (если нанимать рабочих). И взялась за виски. Цифра выросла до такой суммы, что у неё закружилась голова.

— Это всё? — слабым голосом спросила она.

— Стройматериалы, первой необходимости, — покачала головой Мара. — Там ещё трубы. И крыша. Электрика. Коммуналка. И налоги. Ты помнишь про налоги?

— Боже, — прошептала Алла. — У меня не хватит денег.

— Хватит, — уверила ее Мара. — Мы не будем делать всё сразу. Только самое нужное. Крыша, чтобы не текло. Трубы, чтобы вода была. Электричество — чтобы не убило. А всё остальное — постепенно.

Алла посмотрела на дочь. Мара сидела на полу в пыльном номере, старой футболке, с блокнотом и ручкой в руках. А выглядела так, будто всю жизнь занималась расчетами.

— Откуда ты все это знаешь?! Уму непостижимо! — спросила Алла.

— Смотрю на тебя, — пожала плечами Мара. — Ты всегда умела экономить. Я просто учусь.

— Я экономила, чтобы купить тебе тетради и хлеб. А ты экономишь, чтобы купить унитазы.

Мара засмеялась.

— Между прочим, я нашла новые унитазы. Белые. Сейчас скидка. Если мы возьмём двенадцать штук, нам отдадут по цене десяти. Я договорилась.

Алла смотрела на неё и не знала, плакать или смеяться. Она выбрала смеяться.

— Ты договорилась о скидке на унитазы? Ты реально договорилась о скидке на унитазы?

— Да, — гордо ответила Мара. — Я сказала, что мы открываем отель. И нам нужны унитазы. Он такой: «Зачем тебе столько?». Я говорю: «Але! У нас двенадцать номеров». Он сказал: «Ты серьёзно?». Я ему: «Да, серьёзно. Мы из Ноябрьска. У нас там медведи». И он скинул цену.

Алла закрыла лицо руками. Она смеялась. До слёз. Мара смотрела на неё с улыбкой.

— Мама, — проворковала она, — ты смеёшься.

— Я не смеюсь, — пробормотала Алла сквозь смех. — Я плачу.

— А выглядит как смех.

— Это нервное. От счастья.

Они позавтракали хлебом с сыром и помидорами. Алла пила чай из кружки, которую нашла в подсобке. Классную, с отбитым краем и надписью «Крым — 85». Мара пила молоко прямо из бутылки. За окном орал петух. Что с ним поделать!

— Надо на рынок, — Мара поторапливала Аллу. — Дядя Саша сказал, что есть новые двери. Если возьмём сейчас, то сэкономим на доставке.

— Ты уже договорилась о доставке?

— Я договорилась обо всём. — Мара широко улыбнулась. — Буду твоим менеджером и логистом. А ты — лицом отеля. Играй на пианино, улыбайся гостям. Всё остальное — моя работа.

Алла хотела сказать что-то вроде «ты с ума сошла», но передумала. Кто она такая, чтобы решать, что правильно для Мары? Дочь уже показала, что умеет решать. Все. Сама.

— Хорошо, — ответила Алла. — Будет, как ты скажешь. Но дай мне полчаса.

— Хорошо. Я пока схожу к дяде Саше, чтобы наши двери не уплыли.

Она вышла. Алла осталась одна, допила чай, помыла кружку в умывальнике. Вода шла с перебоями, но была. Прошла в фойе.

Там было светло. Лучи проникали сквозь пыльные стёкла, падая на пианино. Алла подошла ближе. Инструмент был таким же, как вчера.

Она провела рукой по крышке. Пыль снова осела на пальцах. Она открыла пианино, заглянула внутрь. Струны были целые, но некоторые покрылись ржавчиной. Молоточки стертыми, но звук вчера был чистым. Инструмент держался в строю.

— Ты прямо живой, — внезапно прошептала она инструменту. — Просто ждал.

Вдруг заметила, что на табурете, прямо перед инструментом, кто-то сидит. Старик. В выцветшей рубашке и сандалях, на босу ногу. Сидел молча, сложив руки на коленях.

Алла вздрогнула.

— Извините. Я вас не заметила. Здравствуйте, — она неуверенно поздоровалась с ним.

Старик не ответил. Он даже не повернул головы. Просто продолжал сидеть, глядя на чёрный корпус инструмента.

— Я Алла, — не зная, зачем представилась она. — Это мы купили отель.

Старик молчал.

Алла хотела уйти, но что-то остановило. Она подошла ближе, села на соседний стул. Старик не обратил на неё внимания.

— Вы здесь живёте? — тихо спросила она.

За окном залаяла собака, замолчала. Петух на заборе тоже затих, прислушивался.

— Я приехала из Ноябрьска, — объясняла Алла. — Там холодно. А здесь тепло. Я никогда не видела такого света.

Старик повернул голову. Медленно. Как старая машина, которая долго стояла без движения. Глаза у него были светлые, почти прозрачные. Он смотрел на Аллу, видел её насквозь. Знал, кто она и зачем приехала.

— Живое, — проскрипел он сухим голосом. Как половицы в коридоре. — Не трогай его, пока не позовёт.

— Что? — удивленно переспросила Алла.

Старик покачал головой.

— Не сейчас. Со временем.

Он замолчал, снова глядя на пианино. Алла хотела спросить что-то ещё, но передумала. Она не знала, кто этот старик. Может быть, он был здесь всегда. Вдруг, он был частью отеля. Как стены или табличка «Морское чудо».

Она встала, собираясь уйти.

— Спасибо, — поблагодарила она.

Старик не ответил.

Алла вышла во двор. У калитки стояла Мара. Она смотрела куда-то в сторону. На её лице было странное выражение. Смесь любопытства и раздражения.

— Что случилось? — спросила Алла.

— Девочка, — ответила Мара, показывая на скамейку у забора. — Смотрит на меня как на врага народа.

Алла посмотрела. На скамейке сидела девочка. Лет шестнадцати, с короткой стрижкой, в растянутой футболке и джинсах. Она держала в руках телефон. Смотрела на Мару вызывающе.

— Ты чё, столичная? — небрежно спросила девочка, обращаясь к Маре.

— Я ноябрьская, — хмуро ответила Мара. — Это дальше.

Девочка усмехнулась.

— Ноябрьская? Это где, на Севере?

— Да. Там минус пятьдесят.

— Ого, — девочка вытаращила глаза. Встала, подошла ближе. — Я Вика. Живу через дорогу. Ты здесь живёшь?

— Мы, здесь живём, — отмахнулась Мара, показывая на отель. — Мы теперь хозяева.

— Вы купили это? — Вика рассмеялась, но не зло. — Вы чё, с ума сошли? Там же крыша течёт.

— Мы починим, — прорычала Мара.

— Чем?

— Руками. Вот увидишь.

Вика оглядела Мару с ног до головы, потом посмотрела на Аллу.

— Твоя мама?

— Да, — не смягчилась Мара.

— Красивая, — протянула Вика. — Как иностранка.

Алла смутилась.

— Мы из Ноябрьска, — улыбнулась она.

— Эт как заграница, — авторитетно кивнула Вика. — Там настоящая зима. Я никогда не видела снег. Только на картинках. А вы — видели.

— Видели, — подтвердила Мара. — Мы там жили. Всю жизнь.

— Круто, — восхитилась Вика. — Там, наверное, медведи?

— Есть, —подтвердила Мара. — Мы их кормим.

Алла хотела сказать: «Мы не кормим медведей». Мара незаметно пихнула ее в бок. Вика была впечатлена.

— Вы придумаете что-то? С этим отелем? — озадачилась Вика.

— Да, — сказала Мара. — Мы его откроем.

— Помочь? — поинтересовалась Вика. — Я красить умею. И папа у меня строитель. Только он бухает. Но если трезвый — то ваще, мастер.

— Поможешь, — Мара царственно взмахнула пальцем. — Приходи завтра. Покажу, что делать.

Вика кивнула и ушла, не прощаясь. Мара смотрела ей вслед.

— Странная, — задумчиво произнесла Мара.

— Хорошая, — покачала головой Алла. — Просто хочет дружить. Но не знает, как.

Они пошли на рынок. Бахчисарайский рынок был небольшим, крытым. Пахло там вкусно, Алла забыла о деньгах. Свежий хлеб, зелень, домашний сыр, мёд. Продавцы орали, торговались, хохатали. Мара втянулась в торговлю мгновенно. Она ходила от прилавка к прилавку, приценивалась, сравнивала, договаривалась. Пробовала!

— Мам, — сказала она, подходя к Алле, — я договорилась насчёт унитазов. Белые, двенадцать штук. Нам отдают по цене десяти.

— Ты уже второй раз об этом говоришь, — укорила ее Алла.

— Это важно, — отбилась Мара. — Унитазы — лицо отеля.

Алла засмеялась.

— Ты хочешь сказать, что лицо отеля — это унитазы?

— Да. Если унитазы синие — никто не приедет. А если белые — приедут. Психология.

Они вернулись в отель к вечеру. Мара тащила сумку с продуктами, которые купила на рынке. И новый блокнот, где записала все договорённости. Алла несла несколько книг, которые нашла в лавке у старьёвщика. Очень полезных и нужных. «Как вести бизнес в малом городе», «Экономика для чайников» и «Крым: кулинарные рецепты».

— Мы будем учиться, — объяснила она. — И всё успеем.

— Нам нужен план, — отозвалась пыхтящая Мара. — Сделаю. Ремонт, открытие, клиенты. Они сидели на крыльце, ели хлеб с мёдом и смотрели на закат. Алла молчала. Она зашла в фойе. Пианино стояло на месте. Старика не было. Только пыль и тишина.

Алла села за инструмент, провела пальцами по клавишам. Она не думала о нотах — просто играла. Что-то простое, почти детское. Пианино отозвалось — чисто, мягко, без фальши. Она играла «Лунную сонату», которую знала наизусть с детства. И чувствовала, как уходит напряжение, старые струны отзываются на прикосновения. Она не заметила, как Мара заглянула в фойе. Увидела мать за инструментом и тихо закрыла дверь. Не стала мешать.

Алла играла, пока пальцы не устали. Потом поднялась, закрыла крышку и вышла во двор. Там, на заборе, сидел петух и смотрел на неё.

— Я вернусь, — погрозила она ему пальцем. — Я вернусь завтра. Поори мне еще.

Петух не ответил. Просто закрыл глаза и начал медленно засыпать, свесив голову набок.

Алла взяла телефон. На экране высветился пропущенный вызов. Сергей. Она перезвонила.

— Алла, — раздраженно сказал он. — Я звоню проверить. Как дела?

— Отлично, — беззаботно ответила она. — Море, пальмы, рай.

— Там нет моря, — почти крикнул Сергей. — Я знаю этот отель. Там нет моря.

— А я нашла, — отозвалась Алла. — Было не трудно.

Она положила трубку.

Завтра будет новый день. Возможно, всё придется начать сначала. Но это завтра.

А сегодня— спать.

Глава 5. ЗАМ ПО ОБЩИМ ВОПРОСАМ

Утро началось с того, что зазвонил телефон. Алла, которая только что проснулась и ещё не до конца поняла, где находится, потянулась к сумке. Н ащупала аппарат и посмотрела на экран. Номер был незнакомый, симферопольский.

— Алла Артуровна? — раздался в трубке женский голос, официальный и холодный. — Вас беспокоит Департамент по развитию туризма администрации города Симферополя. Нам необходимо обсудить вопрос о вашем объекте размещения.

— Объекте размещения? — переспросила Алла, чувствуя, как внутри закипает тревога. — Вы имеете в виду отель?

— Именно. «Морское чудо». Мы получили уведомление о смене собственника. В соответствии с программой поддержки малого бизнеса, вам назначен заместитель по общим вопросам. Иннокентий Валентинович. Он будет курировать ваш проект.

— Я не просила, — испуганно зачастила Алла. — Мне не нужен заместитель. У меня нет денег на зарплату.

— Это бесплатно. Для вас, — объяснил недовольный голос. — Программа поддержки. Иннокентий Валентинович будет помогать вам на общественных началах.

— Но я не хочу, чтобы мне помогали, — возмутилась Алла.

— Это не обсуждается, — сообщил бесстрастный голос. — Приказ сверху. Иннокентий Валентинович прибудет к вам сегодня. Жильем, питанием и фронтом работы обеспечить обязаны вы. И еще. По окончании совместных действий, Иннокентий Валентинович предоставит полный отчет о вашей компетентности и целесообразности данного комплекса досуга. Или о не целесообразности. И тогда, будут приняты меры.

— Какие меры! — воскликнула Алла и вскочила. Дзынь— сказало блюдце в последний раз.

— Соответствующие! —прокаркал голос и отключился.

Алла смотрела на телефон, сжимая его побелевшими пальцами. Что это за напасть!

— Мама? — раздался голос Мары. Она уже проснулась. Сидела на матрасе, натянув куртку на плечи. — Что случилось?

— Мне назначили «заместителя по общим вопросам», — убитым голосом сообщила Алла. — Какой-то Иннокентий Валентинович. Из администрации Симферополя. Они говорят, это программа поддержки. Принудительная. А если что, примут меры. Соответствующие.

Мара нахмурилась. Лицо её стало почти взрослым.

— Мам, эт шпион, — сообщила она. — У него там связи. И кто-то всерьез хочет отель отжать. Вот они и посылают. Своего человека, чтобы он нам мешал.

— С чего ты взяла?

— С того, что мы в Крыму. С того, что бывший муж твой — чиновник. С того, что он тебя сюда сослал. Хочет, чтобы ты провалилась. А ты все не проваливаешься и не проваливаешься.