Обрывки прошлого. Фрагментация воспоминаний. Часть вторая

Вася замер, чувствуя, как по его спине бегут ледяные мурашки. Весь алкоголь в его крови мгновенно испарился, уступив место леденящему, животному страху, тому самому, что заставляет зайца замирать перед удавом. Он ждал удара, окрика, чего угодно.

Но удар не последовал. Стас медленно, с ног до головы, оглядел его – его испуганное, бледное лицо, его дешевую, помятую куртку, его дрожащие, беспомощно повисшие руки. В его взгляде не было ни злобы, ни интереса. Было лишь абсолютное, ледяное равнодушие сильного к слабому, хищника к травоядному, которое пугало гораздо больше, чем открытая агрессия. Он молча отвел глаза, словно Вася был пустым местом, случайным пятном на стене, и чуть заметно кивнул в сторону основного зала, откуда доносился оглушительный грохот.

– Чего бля встал? Проходи, – произнес он хриплым, глухим от многолетнего курения и, вероятно, нескольких сотен пропущенных ударов по челюсти, голосом. И в его интонации не было ни дружелюбия, ни угрозы. Было лишь разрешение. Разрешение продолжить существовать. Пока. Своего рода отсрочка от приговора, выданная по непонятной им милости.

Вася, не помня себя, шарахнулся мимо него, в оглушительный грохот музыки и криков. Он вернулся к своим. Он смотрел на эту вакханалию, на пьяные, искаженные лица, на Витю, которого уже начало рвать прямо на пол, и видел теперь не веселье и не братство, а ту же самую грязь, ту же животную, пошлую правду, которую он только что увидел в той комнате. И над всем этим, как тень настоящей, взрослой, неигрушечной угрозы, витал образ Стаса – человека, который мог в любой момент все это прекратить одним движением руки. Или уничтожить. И от этой мысли становилось еще страшнее. Он сидел среди своих друзей, среди грохота и вони, но чувствовал себя абсолютно одиноким, затерянным в этом подземном царстве, где границы между весельем и ужасом, между жизнью и гниением, были окончательно и бесповоротно стерты. И самое ужасное было в том, что ему не хотелось отсюда уходить. Потому что снаружи его ждал только другой, не менее чужой и непонятный мир.

***

Интермедиа

Вечерний воздух на двадцать четвертом этаже элитного жилого комплекса «Акварамин» обладал странными, почти лабораторными свойствами. Он был лишен запаха, веса, истории. Его температура – неизменно комфортные двадцать два градуса – поддерживалась невидимыми системами, его чистота достигалась многоступенчатой фильтрацией, отсекающей не только пыльцу и выхлопы, но, казалось, и саму молекулярную память о городе внизу. Здесь не пахло морем, даже когда ветер дул с залива. Не тянуло сладковатым дымом от шашлычных на Набережной, не доносилось гула автомобилей с Центра. Эта высота была не просто этажом – это был иной атмосферный слой, сфера изолированного благополучия. Вася, откинувшись в глубоком кресле из кашемирового велюра на своем просторном, застекленном балконе-террасе, медленно выпускал дым дорогой, выдержанной кубинской сигары. Движение его руки было ритуально-медленным, отточенным. Он не затягивался жадно, он «дегустировал дым», как научился в одном частном клубе. Клубы густого, ароматного дыма таяли в быстро сгущавшихся сумерках, не долетая до парапета. Внизу, на расстоянии семидесяти с лишним метров, булькала, гудела и переливалась огнями жизнь мегаполиса, но звуковой ландшафт здесь ограничивался тихим гулом климат-контроля и редким, приглушенным до шепота скрипом его кресла.