Наследие Драконьей Крови

— Зачем прибывать? — спросила Мора'нель, её голос был тихим, но он срезал слух Каэл'тура, как сталь.

— Нужна добыча. Добыча только у вас, — ответил Каэл'тур, разливая по деревянным кубкам густой виноградный сок.

— Суше у суше, — отрезала она, используя слово, которое Владымир мысленно перевёл как «чужаки» или «не свои».

— Знать и понимать. Просить прощение, — Каэл'тур приложил ладонь к сердцу и склонился в низком поклоне, застыв в нём, оставаясь сидеть на месте. Это был древний символ просьбы о прощении, и держать его следовало до тех пор, пока прощение не будет даровано.

— Суше не свои. Требовать взамен, — холодно произнесла Мора'нель, не двигаясь.

— Взамен давать, — прозвучал его голос из глубины поклона.

— Принять извинение, суше.

Каэл'тур выпрямился. Его взгляд стал твёрже.

— Ветки к небо, корни в глубь, — произнёс он старую мудрость-благословение.

Мора'нель чуть заметно вздрогнула, и в её глазах мелькнуло удивление.

— Бывать у вас в Хушу, — добавил он.

— Хушу? — она резко наклонилась вперёд, и её тёмные волосы упали на плечи тенью. — Свой у своих не брать без дозволения. — Она с силой стукнула кубком по столу, и тёмно-красный сок, словно кровь, брызнул на дерево. — Когда? Когда ты был здесь, суше?

Сильваны насторожились, их руки легли на рукояти кинжалов. Солдаты Каэл'тура ответили тем же, сжимая оружие.

— Понимать и просить... — начал было король.

— Не просить! — её голос прозвучал, как хлыст. — Умолять!

И тогда Каэл'тур, Король с Древней Кровью Демонов, опустился на колени и склонил голову. Среди его людей пронёсся шёпот изумления и недовольства. Среди сильваны же не было торжества — лишь нарастающая, злая ярость. Унижение такого масштаба было оскорблением, недостойным даже врага. Мора'нель смотрела на него долгим, пронзительным взглядом, словно пытаясь разглядеть саму душу этого загадочного демона.

— Милость не дана вам, — наконец произнесла она, и её голос вновь стал безразличным и твёрдым, как камень. — Принятие решения к третьей луне.

Развернувшись, Мора'нель махнула своим сильванам, покинув центр лагеря, она и её воины как тени скрылись в зелёной чаще, оставив за собой недовольство.

— Что всё это было, Каэл'тур? — с большим гневом сказал Громорук. Ударив при этом кулаком об стол с такой силой, что стол сломался.

— Всем выйти. — Грозно прозвучал голос у Каэл'тура. Но никто его не послушал. — Что ж, раз вы приняли мои действия как слабость, так продолжайте так и дальше думать. — Встал с коленей, проведя ладонью по коленям, где была до этого грязь.

От услышанного Владымир удивился от того, как он это произнёс. Каэл'тур был больше всего недоволен тем, как повели с ним его же подчинённые, чем той сильванкой.

— Оставим его. — Все посмотрели на Владымира с недоумением, кроме Каэл'тура, что стоял к ним спиной.

К недовольной и злой группе подошёл Морок, от чего многие сразу стали уходить в разные стороны молча, как и Владымир. Морок подошёл к Каэл'туру, он повернул голову, смотря на то, что вытащил Морок из своего плаща. Повернувшись к нему полностью, он взял с рук банку с живой змеёй. Открыв крышку, змея сразу подняла голову, шипя на Каэл'тура.

— Похоже, — быстро схватив другой рукой чуть ниже головы змею, он поднёс мордочку к себе. — За нами тщательно следят. — Поднимая медленно большой палец к нижней челюсти, медленно опуская голову змеи в неположенную для неё сторону. Змея, готовая потерять жизнь, осталась жива и, быстро вернувшись в банку, только теперь не была настолько храброй, как раньше. Она была напугана.

Морок ничего не говорил вслух, но взгляд Каэл'тура, направленный на него, всё сказал за себя. И тот ушёл со змеёй.

Третий лунный день.

Владлина сидела на толстом корявом суку на окраине лагеря, вдали от любопытных глаз. Держа руки на уровне груди на небольшом расстоянии друг от друга, она выпускала из пальцев тонкие нити молний. Электрические дуги перескакивали с одной ладони на другую, создавая замкнутый контур, который она силой воли удерживала в невидимом барьере. Порой эта практика давалась ей легко, но после последней охоты и перенапряжения контроль давался с трудом. Ей пришлось проспать не только ночь, но и весь следующий день, а сейчас каждая искра отзывалась тупой болью в висках и дрожью в мышцах.

— Зачем так утруждать себя?

От резкого появления голоса за спиной Владлина вздрогнула и потеряла концентрацию. Молнии с треском разошлись в стороны, бессильно растворившись в воздухе.

Протерев пот со лба, она резко обернулась. Перед ней стоял Каэл'тур.

— А подкрадываться во время концентрации вас не учили?! — выпалила она, едва сдерживая гнев.

— Учили, — спокойно ответил он. — Но то, что ты делала, я бы не назвал концентрацией. — Он сделал шаг ближе. — Это больше похоже на игру без понимания правил.

— Это не игра, а концентрация силы! Которую вы мне нарушили! — Владлина вновь уселась поудобнее и попыталась воссоздать дуги. Искры уже начали выходить из её пальцев, когда Каэл'тур резко схватил её за запястье.

— Отпустите НЕМЕДЛЕННО! — Она рванулась, её взгляд стал опасным.

— Отпущу, если объяснишь, что ты, во имя Бездны, делаешь, — его голос прозвучал низко и твёрдо, без привычной игривой интонации. Это был приказ.

— Наставница говорила, что так нужно учиться контролировать магию! А теперь отпустите!

— Это не концентрация, — прошипел он сквозь зубы, и Владлина удивилась — этот люмиэл никогда прежде не злился. — То, что ты делала, — это самоистязание. Ты не контролируешь энергию, ты заставляешь её циркулировать в замкнутом круге, как раскалённый нож, режущий изнутри.

Он разжал пальцы. Владлина тут же стала тереть покрасневшее запястье.

— Не знаю, что это за наставница, если она преподаёт такое — его «такое» прозвучало как настоящее ругательство.

— Тогда что это? Объясните мне, — с явным сарказмом спросила Владлина, скрестив руки.

— То, что ты делала, — ритуал передачи энергии. Его проводят в паре, когда у одного избыток силы, а у другого — нехватка. Это способ безопасно разделить мощь. В твоём же случае — он покачал головой, — ты занималась саморазрушением. Ты пыталась сжечь в одном котле слишком много топлива, не открыв поддувала.

Владлина смотрела на него, поджав губы.

— А с чего я должна вам верить?

— Владлина, я повидал больше, чем ты можешь представить и познал. Я видел, что с тобой было в столовой, как ты выдыхалась на охоте, и как агрессия бьёт тебе в глаза. Твоя природная магия рвётся наружу. — Произнося слова по слогам, он снова приблизился к ней.

— Я её и так выпускаю!

— Нет. — Он резко помотал головой, отвернулся, сделав три шага, и так же резко обернулся вновь. — То, что ты используешь для поднятия камней и воды — это базовые заклинания, бытовая магия... Правильнее сказать - людская. А твоя истинная стихия — буря. Ты дочь дракона, и по твоей чешуе видно, что ты относишься к грозовому виду. Молния и холод. И именно они, будучи запертыми и извращёнными, причиняют тебе вред. — Он указал на пространство между её ладонями, где ещё витал запах озона.

— Тогда скажите, что и как мне с этим делать? — В отчаянии Владлина развела руки в стороны, и между ними с громким треском ударила слепая молния, опалившая воздух.

— А чему тебя эта наставница учила всё это время? — Каэл'тур смотрел на неё с выражением, которое обычно резервируют для детей, вернувшихся из уроков, так ничему и не научившись.

— Вот чему!

Она резким движением подняла с земли камень той же силой, что использовала на охоте. Корни деревьев рядом вздыбились и поползли к его ногам, замерев в сантиметре от сапог. Струя воды из ближайшей лужи взмыла в воздух, превратилась в огромную ледяную сосульку, резко сдвинулась с места и зависла перед носом Каэл'тура.

— Так, стоп — Каэл'тур закрыл глаза и потер переносицу, словно не веря увиденному в недовольстве. — Скажи мне, она ещё и медитациям разным тебя обучала?

Владлина лишь кивнула.

— Ох, Бездна Ладно, фокус со льдом оценил. Но всё остальное — не твоё.

— В смысле?!

— Тебе нужно развивать свою родную магию. Холод и молнию.

— Но у меня только молния!

— Не только. Ты только что создала сосульку. На основе человеческой магии... — подходит к Владлине, указав указательным пальцем на небо. — Но когда ты выпустилака разряды, от него веяло морозом. Это и есть доказательство — в тебе живёт мерзлота, вместе с молниями.

— Хорошо. Предположим, вы правы. Но как мне переучить себя? Я годами делала всё иначе!

— Ты же умеешь готовить, — неожиданно сменил тему Каэл'тур. Видя её ошеломлённый взгляд, он огляделся, вытянул руку к воде, и крупная щука сама запрыгнула к нему в ладонь. — Возьмём, к примеру, уху. Люди готовят её в целом одинаково, — щука отчаянно билась в его хватке, — но есть семьи и народы, у которых свой рецепт. Другие травы, иная последовательность. Меняется формула. Так и ты Да чтоб тебя! — Он резко ударил щуку ребром ладони по голове, и та затихла. — Ты можешь переписать свои знания. Смотри.

Он раскрыл ладонь, и над ней возник прозрачный силовой купол. Затем купол вспыхнул холодным синим пламенем, сквозь которое проступали звёздочки искр.

— Вы изменили способ применения заклинания, — тихо произнесла Владлина, вставая.

— Именно. Вот и тебе нужно то же самое. В тебе есть потенциал, Владлина, и не надо его так извращать. Если хочешь, я могу предоставить тебе наставника, прямо — Он резко взглянул куда-то за её спину. Та обернулась, но никого не увидела. — Тогда после гостей, — сказал Каэл'тур, и его голос вновь стал обычным. — Прощай, рыбка. — Он швырнул мёртвую щуку обратно в воду, как ненужный хлам.

Владлина смотрела, как тело рыбы медленно тонет, и знала, что его скоро кто-то съест. Но обида глодала её не из-за пустой траты еды. Её грызла горькая мысль, что все те годы, все усилия могли быть потрачены впустую, что её вели не туда, заставляя бороться с самой собой, вместо того чтобы раскрыть её истинную силу.

Владлина присоединилась к толпе ближе к концу, когда выяснилось, что к лагерю подходят сильваны. Среди служивых гудел возмущённый ропот. Растолкав локтями заслонявших обзор солдат, Владлина наконец выбралась вперёд и увидела Владымира. А перед ними обоими разворачивалось странное зрелище.

Пару минут до этого.

Каэл'тур ходил перед строем, похлопывая в ладоши в каком-то своём, ликующем ритме.

— Готовимся, дружина! Готовимся! Гости идут! — Он улыбался чему-то безмерно радостному, и это выглядело жутковато.

Владымир, стоявший рядом с краггом Громоруком, заметив эту неестественную восторженность, обменялся с воеводой настороженным взглядом.

— Чему он так радуется? — прохрипел крагг, его голос, как всегда, был грубым и гулким.

— Мне почём знать, — сквозь зубы процедил Владымир, не скрывая раздражения.

Вскоре все заняли свои места у импровизированного входа в лагерь, куда должны были прибыть гости. Владымир встал по правую руку от Каэл'тура и с удивлением наблюдал, как с лица короля в одно мгновение слетела вся ликующая маска. Теперь он выглядел предельно серьёзным и напряжённым. Напряжённым по-настоящему.

— Что за чёрт? — пробормотал Владымир себе под нос.

Из зелёной чащи первой вышла Мора'нель. Её наряд отличался от прежнего — это было нечто среднее между траурным одеянием и доспехом из дублёной кожи и живых, словно увядающих, ветвей. Но в её глазах, тёмных и пронзительных, светилось не горе, а холодное, язвительное злорадство.

— Вижу почтение, как говорят у вас, — произнесла она, и слова её прозвучали на чистом, хотя и слегка певучем, общем языке.

В толпе пронёсся удивлённый гул. Удивились не только люди и орки, но и сами эльфы её свиты, судя по их мгновенно настороженным позам.

— Вижу, вы выучили пару наших слов, — лицо Каэл'тура стало непроницаемым, но в его тоне сквозила лёгкая, едва уловимая досада.

— Язык прост. Сам по себе — не культура, — парировала Мора'нель, и её губы тронула едва заметная, ядовитая усмешка. — Но он удобен для сделок.

У Каэл'тура дёрнулся уголок губы.

— Что ж, перейдём к делу.

— Конечно, — она кивнула. — Обмен. Шкуры болотных ползунов на тридцать наших воинов.

Тишина, повисшая после её слов, была оглушительной. Потом её разорвал возмущённый рёв Громорука и гул голосов дружины. Владымир почувствовал, как у него похолодели руки. Они ждали требования земель, дани, магических артефактов Но не этого. Никто не торгует своими воинами. Каэл'тур не дрогнул. Он лишь медленно поднял руку, требуя тишины, и его взгляд вонзился в Мора'нель.

— Объясни, — одно-единственное слово прозвучало тише шепота, но с такой силой, что даже сильваны за её спиной невольно отступили на шаг. — Ты предлагаешь купить твоих же соплеменников?

Мора'нель выдержала его взгляд, и её злорадство сменилось ледяной, беспощадной серьёзностью.

— Не купить, чужеземец. Забрать. Это не воины. Это — изгнанники. Преступники. Их жизнь принадлежит племени, и племя решает, как ей распорядиться. Мы отдаём их тебе. А ты — её взгляд скользнул по рядам могучих, но уже встревоженных солдат Каэл'тура, — ты найдёшь, куда приложить лишние руки, верно? Это и есть наш «обмен». Вы получаете рабочих. А мы вами добытые шкуры.

Изгнанники были выведены перед строем, и Владымир с трудом сдерживал рвущийся наружу гнев. То, что он увидел, было жалко и страшно одновременно. Мужчины-сильваны, которые должны были быть стройными и сильными, стояли согбенные. Одни были неестественно худы, с впалыми щеками и тусклыми глазами. Другие, напротив, имели нездорово раздутые животы — признак болезней или долгого голода, сменившегося скудной, но неподходящей пищей. Кто-то был карликово низок, кто-то — с искривлёнными конечностями. Они не были воинами. Они были браком, отбросами собственного общества, и выставление их напоказ было вторым, после слов, ударом по гордости Каэл'тура.

— Неплохо, — сквозь стиснутые зубы процедил Каэл'тур. По его белым костяшкам, сжимавшим рукоять меча, было видно, какую бурю он сдерживает.

— Это ещё не всё, — с ледяным сладострастием в голосе продолжила Мора'нель. — Олюква!

Из рядов эльфов, почти затаив дыхание, вышла девушка. Она была бледна, её кожа отливала нездоровым зелёным, как увядающий лист. Длинные волосы цвета пепла были убраны в сложную, явно церемониальную причёску. А её лицо Губы, подведённые яркой краской цвета клюквы, дрожали. Но самое страшное были её глаза — такого же пронзительного ягодного оттенка, расплывшиеся от слёз, которые она, видимо, лила всю дорогу. Следы их ещё виднелись на щеках, смывая часть тщательно нанесённого макияжа невесты.

— Это моя младшая сестра, Олюква, — голос Мора'нель звучал сладко и ядовито. — Я помню по вашим старым обычаям. Наложница.

От этих слов по толпе прокатилась волна возмущённого гула, переходящего в рык. Владымир понял причину. Среди абиссаров дар наложницы был не просто жестом — это был акт величайшего политического признания. Принять её — означало признать дарителя равным, могущественным союзником, чья благосклонность драгоценна. Отказаться — смертельное оскорбление. Мора'нель вывернула этот древний ритуал наизнанку, превратив в насмешку. Она дарила не драгоценность, а изгоя. Не символ союза, а знак презрения. Она заставляла Каэл'тура принять унижение и призирать его честь.

Каэл'тур стоял неподвижно, лишь мышцы на его челюсти напряглись, как стальные тросы. Казалось, воздух вокруг него стал гуще и холоднее.

— Я принимаю дар, — наконец произнёс он. Каждое слово далось ему с видимым усилием, будто он глотал раскалённые угли.

Он протянул руку, открыв ладонь в древнем жесте принятия обязательства. Олюква, увидев этот жест, инстинктивно сделала шаг назад, полный животного страха. Но Мора'нель была быстрее. Её пальцы, крепкие, как корни, впились в плечи младшей сестры, грубо придвинув её вперёд. Рост Олюквы был по лоб Каэл'тура.

Дрожа, сильванка подняла худую, почти прозрачную руку и положила свою ладонь в его. Прикосновение было ледяным. В тот же миг вокруг её запястья вспыхнуло тусклое сияние, и на коже проступил узор — будто выжженный, кривой и асимметричный браслет из переплетающихся шипов. Знак собственности. Клеймо.

— Теперь она твоя, дорогой союзник, — голос Мора'нель звенел фальшивой нежностью.

— И наша договорённость исполнена. Торбин!

Из рядов дружины вышел невысокий, коренастый боргунам, отвечавший за склад добычи. Его лицо обычно было хмурым и сосредоточенным.

— Проводи наших дорогих гостей к шкурам, — сказал Каэл'тур, и в слове «шкуры» явственно прозвучала та же язвительная нотка, что была у Мора'нель. Владымир заметил, как Торбин, делая почтительный поклон, не смог скрыть быструю, хищную ухмылку, мелькнувшую на его лице прежде, чем он снова нахмурился. Гном явно понимал, что «шкуры» теперь — это не только змеиная чешуя.

— Идите за мной, дорогие помеченные гости, — буркнул он, нарочито коверкая слова, и повёл группу сильванов-охранников вглубь лагеря, к складам с добычей.

Мора'нель, прежде чем уйти, наклонилась к сестре и прошептала что-то на ухо. Олюква содрогнулась, но кивнула, не поднимая глаз. Затем Мора'нель с горделивой осанкой последовала за Торбином, её свита из идеальных, сильных воинов контрастировала с жалкой процессией изгоев, которую они оставили.

Едва они скрылись из виду, как Громорук тяжёлой поступью подошёл к Каэл'туру. Гнев бушевал в его маленьких глазах.

— И это по-вашему «дружеские отношения»?! — проревел крагг, не скрывая ярости.

Каэл'тур посмотрел на него и залился беззвучным, а потом всё более громким смехом. Он наклонился вперёд, словно ему только что рассказали неслыханно смешной анекдот.

— Ха-ха-ха! Извините, мои дорогие простите! Ох, Бездна! — Он вытер несуществующую слезу с уголка глаза. — Я давно не видел такого представления! — Его смех так же резко оборвался, как и начался. Он повернулся к Олюкве, всё ещё стоявшей, опустив голову и сжавшись от страха. — Олюква. Меня зовут Каэл'тур. Абиссар из Пустошей Хаоса и житель Бездны, — представился он, но его тон был теперь лишён всякой игривости. — Можешь прекратить этот фарс, Звероуст.

Слово, произнесённое на чистом слове, повисло в воздухе. Владымир увидел, как вздрогнули не только изгнанники, но и несколько оставшихся на периферии сильваны из свиты Мора'нель. Звероусты - легендарные проводники воли лесных духов, способные говорить с любым зверем и видеть его глазами. Считалось, что этот дар давно утрачен, истреблён страхом и суевериями.

— Ах, точно, — Каэл'тур как будто вспомнил о чём-то. Он без всякого предупреждения поднял руку, и из его ладони хлынул поток холодного, белесого света, который пал на группу изгоев. Те в панике закричали и попытались отвернуться, но их собственные тени, оживлённые магией, обвили их ноги и руки, удерживая на месте. — Аму у них, АБИССАРО! ЧТОБЫ ТЕБЯ ПРОНЁСЛА МОЛНИЯ! — завопил один из них, и

И все услышали. Не гортанные, ломаные фразы, а ясную, полную ярости речь. Язык, который понимали все в лагере. Заклинание понимания языков. Вот почему крагги, боргуны и люди понимали друг друга. Это была не удача, а тщательно подготовленная иллюзия единства.

— Теперь будет проще, — заметил Каэл'тур, словно и не было только что криков. — И, кстати, чуть не забыл спросить Ваш народ, кажется, так и не осознал, какой прекрасный дар от природы вам дан.

Олюква медленно подняла голову. Весь её образ дрожащей жертвы испарился, как утренний туман. Она сняла с головы диадему — хитросплетение лиан с искусственными цветами и листьями, которые, как теперь стало ясно, не столько украшали, сколько скрывали.

— Вы правы, — её голос был тихим, но чистым и твёрдым. В нём не было и тени прежнего страха. Среди изгоев-сильванов прокатился удивлённый шёпот и переполох.

— Она же немая! Немая! — закричал один из них, указывая на неё дрожащим пальцем.

— Отродье! Проклятая тварь! — неслись другие оскорбления.

— МОЛЧАТЬ! — Голос Каэл'тура прогремел, как удар грома, заглушив все крики. Это был нечеловеческий рёв, от которого содрогнулась земля.

— Что всё это значит?! — прошипела, вбегая обратно на поляну, Мора'нель. Её лицо было искажено яростью. — Мы на такое не договаривались!

Каэл'тур повернулся к ней с наигранным, ледяным недоумением.

— А на что, собственно, мы договаривались?

— Мы договорились на обмен чешуи! — она с силой швырнула на землю то, что ей принесли — жалкие, потрёпанные лоскуты, мало напоминавшие драгоценную чешую болотных ползунов. — А не на этот! Мне нужна ЧЕШУЯ! Раз ты не можешь сдержать слово, то

Каэл'тур снова рассмеялся. Но на этот раз смех был коротким, резким и лишённым всякой веселости. Он обвил руку вокруг плеча Олюквы, притянув её к себе в жесте, полном демонстративного владения.

— Мора'нель, — сказал он, растягивая слова. — У нас не было никакого письменного договора. — кто-то в толпе дружинников громко щёлкнул пальцами: «Точно!» — Ты, видимо, забыла: абиссары заключают союзы только письменно. Слова на ветер может бросить кто угодно. А у нас у нас не было договора. Это ты сама себе всё придумала. И сейчас ты забрала то, что я тебе обещал, — он кивнул на жалкие лоскуты. — и можешь убираться.

— Нет, Каэл'тур! — Мора'нель, ослеплённая яростью, рванулась вперёд, намереваясь вырвать сестру. Но её остановила невидимая сила. Будто огромная невидимая ладонь швырнула её прочь, в сторону ближайшего болотца. Сильваны её свиты с криками бросились вытаскивать своего духовного лидера из грязи.

— Идём, служивые, по делам, — спокойно скомандовал Каэл'тур. — А с тобой, Олюква, пройдём в мою палатку. А, Владымир! — Он как будто только сейчас заметил брата. — Поищи свою сестру, она, кажется

— Я здесь, — раздался голос, и Владлина бесшумно вышла из толпы, её глаза горели холодным любопытством. Она наблюдала за всем.

— О, чудно! — лицо Каэл'тура озарила искренняя улыбка. — Тогда можем все вместе пройти и всё обсудить. И, кстати — Он небрежно махнул рукой в сторону входа в лагерь, где только что стояла мокрая Мора'нель. — Теперь ни одна тварь, включая сильванов с дурными намерениями, не пройдёт через эту границу без моего позволения. Добро пожаловать в настоящие переговоры, моя дорогая Олюква.

Положив ладонь на её правое плечо, он повёл её к себе в палатку, раздавая задачи.

— Громорук — начни собирать лагерь, передай Торбину: «Отличная работа. Собирай запасы в телеги.», с новоприбывших союзников отправьте в палату и дожидайтесь меня там. Работаем, дружина. Работаем!

Закончив с малыми приказами, Владлина проводила его с поднятой бровью и девушкой-сильванкой, что была немало одета и прикрыта для мужских глаз.

— Когда мы видели его таким довольным? — спросила Владлина брата, на что тот только плечами дёрнул, и ощутили, как на их плечи легли ладони и толкнули вперёд. Это сделал Морок, что внезапно появился за их спинами. — Да мы сами можем пойти! — убрав его руку со своего плеча, она побежала к Каэл'туру.

Оказавшись в палатке Каэл'тура для Владлины с Владымиром было неожиданно, не только в первый раз войти, но и увидеть масштабы размера кровати.

— Эй! Не любуйтесь так моей кроватью. Мне же нужно порой в обличии абиссара размять мышцы. — возмутился Каэл'тур, словно заметили какую-то игрушку. А Олюква, наоборот, расширила глаза от всего, что она видела. Заметив что-то на столе, она выбралась из захвата за плечо, подбежав к банке, где была змея.

— Щива! Ты жива. — пытаясь открыть банку, которую она впервые увидела в жизни, она никак не могла понять, как открыть, а змея, что увидела сильванку, стала кружить в банке.

— Дай, помогу. — Каэл'тур открыл крышку, и змея быстро поползла к сильванке на руки.

— О, Щива! Прости меня. Прости. Я не должна была подвергать тебя опасности. — у сильванки пошли снова слёзы. Змея шипела и выпускала язык. — Вы её кормили всё это время? — словно услышала что-то невероятное.